На вкус как огнеупорный

Начало ноября Автодром Интерлагос, Сан-Паулу. Суббота, после спринт-заезда. Спринт в Сан-Паулу выдался жарким во всех смыслах. Бразильская удушающая влажность, тридцать градусов в тени и асфальт Интерлагоса, буквально плавящийся под колесами болидов. Кими Антонелли финишировал вторым, пропустив вперед только Ферстаппена и опередив Джорджа Расселла на три чистые, разгромные секунды.Подиум для спринта — штука формальная. Ни брызг шампанского, ни национальных гимнов. Только быстрые, выверенные рукопожатия, дежурные улыбки на камеру и поспешное бегство в прохладные кондиционируемые боксы, где можно было наконец выдохнуть. Кими выдохнул. Но ни на секунду не расслабился. Он слишком хорошо знал, что будет делать дальше.— Я забыл шлем в вашей зоне, — небрежно бросил он Мэтту, главному механику Джорджа, когда тот попытался преградить ему путь к трейлеру напарника. — После той путаницы с наклейками FIA. Можно я зайду заберу? Мэтт, который уже успел проникнуться симпатией к вежливому и обаятельному итальянцу, понимающе кивнул и махнул рукой в сторону двери. — Давай быстрее, парень. Джордж там как раз переодевается после гонки, злой как черт. — Я быстро, – пообещал Кими с той самой невинной улыбкой, которая заставляла людей верить ему безоговочно. Личный трейлер Расселла был чуть просторнее, чем у остальных — негласная privilege старшего пилота команды. Кими уверенно толкнул тяжелую дверь и вошел внутри, даже не подумав постучать. Воздух внутри был прохладным, но плотным. Он пах чистящим средством, свежим трикотажем мерседесовского мерча и чем-то еще — едва уловимым, дорогим парфюмом, который Кими теперь узнал бы из тысячи. Terre d'Hermès. Джордж пользовался им постоянно, и этот сложный древесно-цитрусовый запах намертво въелся в обивку кресел, в подголовники и, кажется, в саму память Антонелли. Джордж стоял в глубине трейлера спиной к двери, резким движением стягивая через голову влажную от пота огнеупорную майку. Услышав тихий скрип дверных петель, Расселл резко замер. Его широкие, рельефные плечи напряглись, а лопатки свело.— Мэтт? — голос Джорджа прозвучал внешне спокойно, но в нем отчетливо вибрировало опасное, натянутое как струна напряжение. — Я же просил не беспокоить меня ближайшие полчаса.— Это не Мэтт, — негромко ответил Кими, плавно закрывая за собой дверь и щелкая внутренним замком. Джордж медленно опустил гоночную майку, полностью оголяя торс. Он намеренно не торопился поворачиваться, судорожно выигрывая себе секунды на то, чтобы вернуть лицу бесстрастное выражение. Секунда. Другая. Гудение кондиционера давило на барабанные перепонки. Когда он наконец обернулся, его лицо выглядело непроницаемой маской. Только острые скулы обтянула кожа – мышцы лица свело от того, как сильно он сжал челюсти.— Антонелли, – голос Расселла упал на полтона ниже обычного, прозвучу глухо и угрожающе. — Ты ошибся дверью. — Я за шлемом, – Кими даже не шелохнулся. Он так и остался стоять у входа, лениво подпирая плечом косяк и заперев Джорджа внутри. И он смотрел. Открыто. Хищно. Без капли стыда. Его взгляд медленно, осязаемо скользнул вниз по фигуре напарника. По лицу Джорджа — безупречные породистые черты, жесткая светлая щетина, голубые британские глаза, в которых сейчас плескалось позорное замешательство. Ниже – по длинной шее и резко дернувшемуся кадыку. По плечам – широким, бледным, с чёткой сухой прорисовкой мышц. По груди – гладкой, подтянутой, с рабочим гоночным рельефом, который зарабатывается не глянцевым фитнесом, а перегрузками в скоростных поворотах. По плоскому животу, где кубики пресса тяжело вздымались от зачастившего дыхания. Кими позволил своему взгляду откровенно застрять на линии ниже пупка – там, где огнеупорные кальсоны плотно облегали бедра. Расселл физически почувствовал этот осмотр, и под тканью одежды против его воли, тяжело и горячо, дернулся полувставший член. — Ты даже в таком виде умудряешься выглядеть как гребаный аристократ, Джордж, — вкрадчиво, почти ласково протянул Кими, смакуя каждую букву. — Интересно... а что скрывается за этой благопристойностью, когда ты остаешься один? В трейлере повисла удушливая тишина. Джордж не отвел глаз. Не попытался прикрыться майкой, словно испуганная девственница. Не рявкнул "выметайся вон". Он стоял неподвижно, пока его зрачки затапливали радужку, делая взгляд почти черным. Это был не гнев. Это была беспомощность загнанного в угол зверя. — Шлем, – выдавил из себя Расселл. Голос окончательно сел, превратившись в сиплый шепот. — Ах да, – Кими порочно приоткрыл губы в невинной улыбке. Только глаза оставались холодными и расчетливыми. — Шлем. Он оторвался от косяка и неторопливой, кошачьей походкой прошел в глубь трейлера, сокращая дистанцию. Остановился у стола, где лежала экипировка. Мучительно медленно протянул руку и коснулся пальцами поверхности углепластика – но не своего шлема, а шлема Джорджа. Лениво обвел контур визора, словно ласкал чужое лицо.— Надо же, не мой, – разочарованно вздохнул итальянец, качнув головой. — Наверное, Мэтт оставил его внизу, в боксах. Кими резко развернулся лицом к Расселлу. Между ними остался едва ли метр. Джордж отчетливо уловил запах чужого пота, смешанного с бензином и молодой, бьющей через край дерзостью.— Извини за беспокойство, – Антонелли склонил голову набок, и пара темных кудрей упала ему на лоб. — И отличный спринт, Джордж. Ты был по-настоящему быстр. Но недостаточно.Он развернулся на пятках и вышел наружу, так же бесшумно, как и вошел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Джордж остался стоять посреди пустого трейлера, судорожно комкая в кулаке мокрую майку. Его взгляд был намертво прикован к закрытой двери, а в паху невыносимо, болезненно пульсировала кровь. Кими не искал шлем. Потому что его здесь никогда не было. Джордж знал это. И знал, что Антонелли упивается своей безнаказанностью. Этот восемнадцатилетний щенок планомерно, миллиметр за миллиметром, лишал его контроля, готовя к сокрушительному падению. Внизу, в прохладной зоне Mercedes, Кими нашел свой шлем ровно там, где и оставил — на верхней полке в глубине своего бокса. Он лениво притянул его к себе, привычным жестом коротко поцеловал глянцевый визор на удачу – ритуал, ставший его маленькой нерушимой традицией – и бережно убрал в гоночную сумку. Мэтт проходил мимо со стопкой свежих покрышек. Заметив гонщика, он дружелюбно улыбнулся — Нашел, парень? — Нашел, – Кими заговорщически подмигнул старшему механику. — Спасибо, Мэтт. Ты спас меня. Антонелли неторопливо ушел в сторону своего трейлера, чувствуя, как пульс бьется ровно, размеренно и спокойно. Внутри него царила абсолютная гармония. Охота продолжалась по его сценарию. Первое осязаемое касание состоялось, границы дозволенного были взломаны. Теперь мяч оставался на половине Джорджа. Джордж Расселл привык контролировать абсолютно всё. Гоночный график – до сотой доли секунды. Спортивное питание – с точностью до грамма. Отношения с дотошной прессой – строго дозированно, вежливо, без единого лишнего всплеска эмоций. Сон – ровно семь часов, без малейших отклонений от расписания. Он категорически не умел сосуществовать с переменными, которые невозможно просчитать. С любыми случайностями. С вещами, которые с мясом выбивали его из привычной колеи. И Кими Антонелли стал для него именно такой смертоносной, не поддающейся логике переменной. После инцидента за закрытой дверью трейлера Джордж не мог уснуть больше двух часов. Он беспомощно лежал в глухой темноте гостиничного номера, до боли в глазах пялился в блеклый белый потолок и раз за разом прокручивал в сознании каждую секунду их столкновения.То, как нагло Кими вошел без стука, заперев их двоих. Как смотрел – этот тягучий, намеренно раздевающий взгляд, от которого внутри Джорджа все переворачивалось и хотелось либо с силой ударить мальчишку, либо... сделать нечто совершенно безумное и постыдное. То, как Антонелли выплюнул это свое "гребаный аристократ" – с мягким, порочным итальянским акцентом, который превращал явное оскорбление в интимную ласку. И то, как легко он ушел. Без глупых оправданий. Без реальных извинений за вторжение. Просто растворился в кориродоре, оставив после себя шлейф чужого аромата – тонкий, цитрусовый, со свежей горчинкой морской соли. Незнакомый парфюм. Дерзкий. Совершенно новый. Джордж с тихим рыком перевернулся на бок и зажмурился."Это просто дешевая провокация, – приказал он себе, пытаясь унять тяжелое дыхание. – Пацан проверяет мои границы. Хочет нащупать слабые места и понять, как далеко ему позволят зайти. Мой единственный выход — не реагировать". И он честно пытался не реагировать. На следующее утро, во время планового техобслуживания болидов, Расселл поприветствовал Кими максимально коротким, холодным кивком головы. Антонелли ответил ему зеркально – вежливо, ровно, с безупречным профессионализмом, будто между ними никогда не было того душного полумрака в трейлере. Как будто он не стоял в полуметре от раздетого напарника и не пожирал глазами его обнаженное тело с явным намерением подчинить себе. — Ты сегодня весь день в боксах? – небрежно поинтересовался Кими, проходя мимо инженерного пульта Джорджа. — Да, – бросил Расселл, не отрывая взгляда от монитора с графиками. — Удачи, – Антонелли обманчиво тепло улыбнулся и двинулся дальше по пит-лейну. Джордж несколько секунд завороженно смотрел ему вслед. Безупречно прямая спина. Наглая, уверенная походка хищника. Ни капли смущения или страха перед старшим пилотом команды."Он либо конченый псих, — мрачно подумал Джордж, чувствуя, как под воротником комбинезона Mercedes снова становится удушающе жарко. — Либо он чертовски хорошо знает, что делает, и этот риск его только распаляет". Второй вариант пугал Расселла до дрожи в коленях. Потому что против такого оружия у него не было никакой защиты. Воскресенье, вечер. После основной гонки Гран-при Бразилии После основной гонки, которую Кими триумфально закончил третьим, а Джордж — лишь пятым, команда устроила закрытый ужин в ресторане отеля. Абсолютно неофициально, без назойливой прессы и пиарщиков — только свои: пилоты, гоночные инженеры и несколько ключевых механиков из обеих бригад. Кими сидел за длинным столом прямо напротив Джорджа. Он неторопливо пил терпкое красное вино, от которого его юные щеки раскраснелись, а в темных глазах заплясал лихорадочный, пьянящий блеск. Антонелли громче всех смеялся над солеными шутками механиков, взахлеб рассказывал забавные байки из времен Формулы-2, легко, без запинки переключаясь с эмоционального итальянского на беглый английский и обратно.Он был абсолютным центром этой компании, ее живой, бьющей через край душой. И Джордж искренне, до скрежета зубов ненавидел себя за то, что физически не мог отвести от него взгляда весь вечер. — Джордж, ну ты чего такой серьезный? – Кими вдруг перевел взгляд и обратился к нему напрямую. Разговор за столом мгновенно притих, инженеры обернулись к пилотам. Антонелли прищурился, глядя на напарника с легкой, почти снисходительной усмешкой.— Мы взяли отличные очки для команды, уик-энд позади. Расслабься наконец. – Итальянец плавно поднял свой бокал, не отрывая немигающего, гипнотизирующего взгляда от лица Расселла. — За Mercedes. За команду. – Остальные шумно подхватили тост. Джорджу ничего не оставалось, кроме как заставить себя нацепить вежливую улыбку. Он медленно поднял свой бокал и протянул его вперед, чтобы чокнуться. Стекло глухо звякнуло. В этот момент Кими намеренно подался вперед, и их пальцы на секунду соприкоснулись – горячая, сухая кожа Антонелли обожгла ледяные пальцы Расселла. И Кими не убрал руку. Он задержал свои пальцы на чужой ладони на долю секунды дольше, чем позволяли любые приличия, словно клеймил. — За команду, – повторил Джордж, чувствуя, как этот мимолетный тепловой импульс от прикосновения Кими жидким током разливается вверх по его предплечью, оседая тяжестью внизу живота. Позже, когда захмелевшие гости начали постепенно расходиться по номерам, Кими предсказуемо оказался рядом с Джорджем на открытой террасе отеля. Ночной, душный Сан-Паулу шумел где-то глубоко внизу, а бесконечные огни бразильского мегаполиса мерцали сквозь смог, как далекие, тусклые звезды.— Хорошая была гонка, – негромко произнес Кими, лениво опираясь локтями на прохладные металлические перила и подставляя лицо редкому ветру. — Хорошая, – глухо согласился Джордж. Он замер в полуметре от него, упрямо не приближаясь, но и не находя в себе сил развернуться и уйти. Словно привязанный. — Ты все еще злишься на меня? – тихо спросил Кими. Он не поворачивал головы, продолжая смотреть на панораму города, но в его тоне сквозило абсолютное превосходство. — Ну, за тот случай в твоем трейлере?Джордж напряженно молчал, слушая, как бешено колотится пульс в ушах. — Ты просто забыл свой шлем, – выдавил он из себя проверенную, безопасную ложь. — Забыл, – Кими тихо, порочно усмехнулся, и этот звук заставил волоски на шее Джорджа встать дыбом. — Точно. Мой шлем. Как я мог. – Антонелли медленно повернул голову. В тусклом, желтоватом свете настенных фонарей его глаза зловеще блеснули. Но там больше не было привычной издевки или дерзкого вызова. В глубине расширенных зрачков плескалось кое-что похуже – чистое, не прикрытое приличиями любопытство. И голодный, хищный расчет.— Знаешь, Джордж... – Кими сделал очередной глоток вина, нарочно на секунду задержав его на губах, прежде чем проглотить. — Ты слишком напряжен. Постоянно. Изо дня в день. Я смотрю на тебя на брифингах, на трассе, здесь... и думаю: а когда ты в последний раз делал хоть что-то, что не входило в твой безупречный, гребаный план? Что-то неправильное? Что-то грязное? — Мои планы – это залог моего успеха и стабильности команды. – отчеканил Джордж, отчаянно пытаясь вернуть себе маску холодного старшего пилота. Получалось паршиво. — Твои планы – это залог чертовски скучной, предсказуемой жизни, – безжалостно парировал Кими. Он легко оттолкнулся от перил и сделал шаг вперед, мгновенно сминая их личные границы. Оказался на расстоянии короткого вытянутого вздоха. Джордж замер, завороженный этой опасной близостью. Ему пришлось смотреть на итальянца сверху вниз, но ментально – Кими возвышался над ним, как палач над жертвой. — Я не скучный, – шепотом выдохнул Расселл, и его собственный голос предал его, прозвучав уязвимо, почти умоляюще. — Я и не говорю, что ты скучный, Джордж, – Кими плавно наклонил голову, детально рассматривая его породистое лицо в густом полумраке террасы. — Я говорю, что ты слишком сильно, судорожно держишь себя в руках. Мне просто до безумия интересно... что случится с твоим идеальным лицом, когда ты окончательно потеряешь этот контроль? Когда я заставлю тебя его отдать.– Он так и не прикоснулся к нему физически. Но Расселлу показалось, что воздух между их телами раскалился до предела, высекая болезненную, искрящую электрическую дугу. Джордж едва сдержал стон от этого фантомного ощущения чужих рук на своей талии. Тело буквально кричало о том, как сильно оно хочет быть смятым, сломанным и подчиненным этим невыносимым мальчишкой. — Хорошей ночи, Джордж. – тихо бросил Кими, делая плавный шаг назад, забирая с собой весь кислород. — Спасибо за отличную компанию. Он ушел кошачьей походкой, растворившись в дверях террасы. Джордж остался стоять в полном одиночестве, судорожно сжимая в руке пустой стеклянный бокал. А в его затылке тяжелым, болезненным молотом пульсировала одна-единственная, окончательно капитулировавшая мысль "Он прав. Я сломаюсь. Я отдам ему всё. Вопрос только в том — когда". Кими вернулся в свой полутемный номер и устало прислонился спиной к прохладному дереву закрытой двери. — Первое касание, – едва слышно прошептал он, порочно улыбаясь в пустоту комнаты. — Второе. – Он прикрыл глаза, и в его воображении мгновенно вспыхло лицо Джорджа на террасе – до предела напряженное, с сухими, чуть приоткрытыми губами и голубыми глазами глазами, которые потемнели от глухого, ворочающегося внутри вожделения. От чувств, которым Расселл до сих пор отчаянно боялся дать настоящее имя. "Ты уже думаешь обо мне, Джордж, — торжествующе подумал Кими, чувствуя, как адреналин снова пускает искры по венам. — Ты уже с ужасом спрашиваешь себя, что я сделаю дальше. И это именно то, что мне нужно. Ты уже проиграл". Антонелли неторопливо прошел в ванную комнату и включил свет, рассматривая собственное отражение в зеркале. Юношеские щеки до сих пор лихорадочно раскраснелись от выпитого вина, темные кудри растрепались от ночного ветра, а в глазах полыхал чистый азарт.— Охота продолжается,– уверенно сказал он своему отражению, коснувшись пальцами стекла. — И я поймаю тебя, аристократ.