На вкус как огнеупорный

Третья неделя. Пик напряжения. Канада. Монреаль. Автодром имени Жиля Вильнёва. Суббота. Накануне квалификации. Монреаль встретил их промозглым холодом. Серое, набрякшее тучами небо, пронизывающий ветер с реки Святого Лаврентия и ледяной асфальт, который категорически отказывался прогреваться даже к полудню. "Стена чемпионов" зловеще застыла на своём законном месте – безжалостный, ободранный бетон, который за этот уик-энд уже успел превратить в щепки не одну дорогостоящую машину. Джордж сидел в глубине моторхоума, отрешённо глядя сквозь панорамное окно на трассу. Внутри офиса царила гробовая тишина – лишь монотонно гудел кондиционер да прерывисто раздавалось его собственное дыхание. Третья неделя гоночного карантина. Финальная, самая изнуряющая неделя. Завтра – важнейшая квалификация, послезавтра – основная гонка. А потом, если верить таймеру, наступит официальный конец жесткого запрета Вольффа. Джордж Расселл больше не понимал, чего он боится сильнее: того, что они с Кими в любой момент совершат роковую ошибку и окончательно нарушат правила, или того... что они найдут в себе силы их не нарушить. Второй вариант казался ему куда более невыносимой, изощренной пыткой. Каждый божий день Тото Вольфф неусыпно следил за ними. Он сканировал их на затянувшихся технических брифингах, контролировал в столовой, прожигал тяжелым взглядом на пит-лейне. Этот свинцовый, испытующий взгляд руководителя Mercedes неотступно преследовал Джорджа, заставляя кожей чувствовать, как горит спина под командной одеждой. "Правила. – маниакально напоминал себе Джордж, до боли стискивая зубы. — Месяц карантина. Мы обязаны продержаться ради Mercedes". Но предавшее его тело окончательно отказалось подчиняться приказам разума. Он думал о Кими Антонелли непрерывно. Каждую секунду. Наяву и в редких рваных снах. Расселл до безумия думал о том, как этот порочный мальчишка раздевающе смотрел на него в полумраке тренажёрного зала. О том, как его горячие пальцы мертвой хваткой сжимали бледное бедро на темной подземной парковке, проминая кожу. О том, как его низкий, вибрирующий бас издевательски звучал в удушливой темноте: "Ещё неделя, Расселл. Твоя задница уже откровенно заждалась меня". Джордж с силой сжал кулаки под столом, зажмуриваясь до цветных пятен перед глазами. Под футболкой мгновенно разлилось опасное, тяжелое возбуждение, от которого во рту резко пересохло. "Осталось всего два дня до конца этапа. – приказал он себе, пытаясь унять зачастивший пульс. — Всего два дня, Расселл. Ты справишься. Ты выдержишь". Он наивно цеплялся за этот логичный, рациональный план спасения, совершенно не подозревая, что Кими Антонелли прямо сейчас, наглым и размашистым шагом, уже идёт к его запертому моторхоуму. Кими шёл по паддоку, принципиально не глядя по сторонам. Пронизывающий ветер рваными толчками трепал его тёмные кудри, канадский холод пробирал до самых костей сквозь ткань мерседесовского мерча, но глубоко внутри него яростно горело пламя. Он больше физически не мог ждать. Не мог притворяться. Не мог часами сидеть напротив Джорджа на изнуряющих брифингах инженеров и делать вид, будто ничего не происходит. Сегодняшний день стал для него последней каплей. Он подошёл к личному моторхоуму Джорджа, на секунду воровато огляделся. Вокруг было пусто: дежурные механики как раз ушли на обед, гоночные инженеры по уши закопались в графиках телеметрии, а Тото Вольфф торчал в боксах на пит-лейне. Ни одной живой души в коридоре жилой зоны. Кими уверенно толкнул тяжелую пластиковую дверь и бесшумно проскользнул внутрь. Джордж сидел на узком кожаном диване, отрешённо глядя в окно на серую трассу Монреаля, и даже не подумал обернуться на скрип петель. — Кими. – негромко произнес он, безошибочно узнав напарника по рваным, нетерпеливым шагам. — Я на подкорке сознания четко знал, что ты придёшь именно сегодня. — Тогда какого черта ты не запер эту дверь снаружи? – вкрадчиво спросил Кими, уже стоя у самого входа и медленно, с весомым щелчком поворачивая внутренний замок. Джордж мучительно встал и медленно обернулся к нему всем корпусом. В его прозрачных голубых глазах уродливым узором переплелись изнуряющая ментальная усталость, немая, сломленная мольба и что-то еще – то самое грязное, изголодавшееся вожделение, которое он так судорожно пытался скрыть за маской безупречного британского аристократа. — Потому что я больше не хочу, чтобы ты уходил от меня, Антонелли. – глухо выдохнул старший, окончательно подписывая себе приговор. Кими хищно, стремительно шагнул к нему. Всего два размашистых шага – и девятнадцатилетний парень уже вплотную стоял над Джорджем, затапливая всё пространство комнаты своей тяжелой, давящей энергетикой. Он смотрел на него снизу вверх, но ментально не уступал ни дюйма. — Я и не уйду. – порочно прошептал итальянец, и его зрачки опасно расширились на всю радужку. — Не сегодня, аристократ. Он резко наклонился вперед, одним мощным движением вжимая Джорджа в стену гоночного вагончика. Широкая спина Расселла с размаху приложилась о жесткую пластиковую панель. Чтобы полностью подчинить себе более высокого напарника, Кими нагло, бесцеpемонно втиснул свое колено прямо ему между ног, с силой надавливая на самый пах Джорджа. Антонелли начал медленно, весомо тереться коленом о его стянутые комбинезоном бёдра, проминая пульсирующую плоть. Джордж задушено, надрывно вскрикнул – не от острой физической боли, а от дикого, позорного осознания того, как именно это ощущалось внутри. Горячее колено Кими через слои одежды выжигало на его паху химический ожог. Извращенно правильно. Жизненно необходимо. — Тото... Тото обо всем узнает, Кими... – панически прошептал Джордж в последней попытке воззвать к разуму, но его собственные руки, полностью ведомые инстинктами, уже судорожно тянулись вверх, намертво цепляясь за плотные плечи Антонелли. — Насрать на Вольффа. – прорычал Кими прямо ему в лицо, продолжая жестко, изнуряюще давить коленом в его пах, и безжалостно впился в его губы – жестко, глубоко, с сокрушительной, собственнической силой, полностью лишая напарника воздуха. Он требовательно, до мяса прикусил его нижнюю губу, пока в их поцелуй не ворвался горячий, металлический привкус. Джордж хрипло, сладострастно застонал прямо в чужой рот, чувствуя, как эта соленая капля крови медленно растекается по языку, окончательно стирая все запреты и правила. Кими мёртвой хваткой перехватил длинные пальцы Джорджа и с силой прижал его ладонь к своей ширинке. Там, под плотной трикотажной тканью, всё было на пределе – твёрдое, горячее, пульсирующее и готовое к действию. — Чувствуешь? – хрипло, опасно прошептал он, на секунду отрываясь от искусанных губ напарника. — Это ты с самого Бахрейна делаешь со мной такое, аристократ. Только ты. Джордж кончил от одной этой хлёсткой, собственнической фразы – мгновенно, со сдавленным, судорожным стоном. Его пальцы конвульсивно, до треска швов сжались на ширинке Кими. Всё тело Расселла выгнулось дугой, глаза затуманились и закатились, и он намертво, до побеления суставов вцепился в плечи Антонелли, чтобы просто не рухнуть на пол. Полная, позорная капитуляция организма от нескольких слов. — Надо же, я ведь даже ещё не начал. – Кими сыто, садистски усмехнулся, с запредельным превосходством наблюдая за плодами своего многонедельного прессинга. Он грубо, по-хозяйски обтирал и ломал Джорджа прямо через ткань гоночного комбинезона Mercedes. С силой сжимал его бледные бёдра, проминая свежие синяки, до ужасных синяков прикусывал шею и весомо проводил ладонью по напряжённой, бьющейся в лихорадке спине британца. Джордж задыхался. Ломая остатки разума, он кончил снова – не столько от грубых физических прикосновений, сколько от того, как Кими маниакально смотрел на него, и как его низкий, порочный голос техническим басом шептал в самое ухо: "Ты мой. Слышишь? До самого конца мой. Кончай, кончай для меня, Джордж". Концентрация адреналина и вожделения в замкнутом вагончике превысила все критические отметки телеметрии. Кими наконец медленно отстранился, тяжело, концентрированно дыша ему в лицо. — В воскресенье. Сразу после финального круга гонки. – отчеканил он, и его голос прозвучал пугающе низко, твёрдо, не оставляя пространства для сомнений. — Мне глубоко плевать на Тото Вольффа, на его рапорты и на его блядский карантин. Я приду и жестко возьму тебя прямо на этом столе в твоём личном моторхоуме. Ты всё понял, чемпион? Джордж судорожно кивнул, физически не в силах вымолвить в ответ ни единого членораздельного слова. Кими подался вперед и поцеловал его – в последний раз за этот уик-энд, на удивление нежно, бережно смазывая языком разбитую губу, почти ласково. От этого контраста внутренности Расселла скрутило в тугой узел. — Пока, аристократ. – едва слышно прошептал итальянец. Он вышел наружу точно так же тихо и бесшумно, как вошёл тремя минутами ранее. Дверной замок мягко щелкнул, оставляя Джорджа в абсолютном одиночестве посреди полутемной комнаты – с мокрым бельем, крупно дрожащими коленями и сердцем, которое дикими ударами вырывалось из грудной клетки. Расселл обессиленно сполз спиной по пластиковой панели стены, тяжело опускаясь на пол. Он медленно провёл рукой по лицу, чувствуя, как неуправляемо, мелко дрожат его пальцы. — В воскресенье... – сорванным шепотом повторил он в пустоту, утыкаясь лбом в колени. — Всего через один день. Он понятия не имел, как физически и ментально выдержит эти сорок восемь часов под пристальным прицелом Тото Вольффа на трассе Монреаля. Но он знал одну вещь с точностью до миллиметра: когда наступит это воскресенье, он будет полностью готов отдать Кими Антонелли каждую клетку своего тела.

🏎 ...***

Финал. Воскресенье. Канада. Монреаль. Автодром имени Жиля Вильнёва. Воскресенье. 16:00. Гонка в Монреале началась под глухим, набрякшим свинцом небом – промозгло, ветрено, гоночный асфальт казался цепким, но оставался абсолютно непредсказуемым. "Стена чемпионов" зловеще застыла на выходе из последнего поворота, дожидаясь своей очередной жертвы, и весь паддок замер в изнуряющем, натянутом до предела ожидании стартовых огней. Джордж стартовал со стратегического поула первым, Кими принял старт прямо у него за спиной – вторым. Первый круг дистанции прошёл чисто, второй – тоже, без единой помарки в пилотаже. Кими намертво висел на хвосте у Джорджа, гипнотизируя визором его заднее антикрыло, и уже на шестом круге предпринял яростную, азартную попытку обгона. Но Расселл защищался образцово, с холодной британской жестокостью: он наглым, жестким маневром вытеснил болид итальянца на грязную траву во втором повороте. В командном радио Mercedes мгновенно раздался отборный итальянский мат – Антонелли яростно ругался на напарника в эфир. Джордж хранил гробовое, звенящее молчание, полностью сосредоточенный на траектории. На том же шестом круге Антонелли, взбешенный неудачей и на грязных, забившихся травой шинах, сразу же попытался отыграться любой ценой. Из-за избытка агрессии он намертво заблокировал колеса в шикане восьмого поворота и снова улетел на газон, обидно пропустив вперед яростно атаковавшего Ландо Норриса на McLaren. С этого момента на треке развернулась настоящая трехсторонняя бойня. Норрис поймал сумасшедший темп и буквально приклеился к заднему диффузору Джорджа, непрерывно дергаясь в зеркалах британца и симулируя атаки на торможениях. Кими, шедший третьим, яростно пытался вернуть позицию: он маниакально атаковал Ландо по внешнему радиусу, рискуя в любой момент улететь в бетонную стену. Десятый поворот. Знаменитая, изматывающая монреальская шпилька. Именно здесь из-за резких порывов ветра и нестабильного зацепа все трое поочередно совершали микроошибки. На двенадцатом круге Норрис пошел на безумный обгон Джорджа внутри шпильки, но Кими среагировал на сотую долю секунды быстрее – он перекрестил траектории, протиснулся в узкую щель между McLaren Ландо и поребриком и одним жестким маневром прошел обоих британцев, вернув себе лидерство. Они постоянно, до одурения менялись местами на трассе вплоть до двадцать второго круга воскресенья, пока Антонелли окончательно, сокрушительным виражом не зафиксировал за собой первую строчку. А потом – на тридцатом круге дистанции – вся телеметрия на машине Джорджа Расселла внезапно оборвалась. В боксах Mercedes в ту же секунду воцарилась паника. Гоночные инженеры испуганно уставились на мониторы, отчаянно пытаясь понять, что произошло с болидом под первым номером. Данные просто исчезли со всех экранов – так, словно главный компьютер выключили из розетки прямо посреди сессии. — Расселл, что у тебя с машиной? Отвечай! – голос гоночного инженера в наушниках шлема тактически вибрировал от напряжения. — Потеря мощности... – ответил Джордж, и в его севшем голосе сквозило чистое, сокрушительное отчаяние. — Полная потеря. Мотор просто заглох. Черный болид Mercedes стремительно замедлялся на длинной прямой, и соперники обгоняли его один за другим, с ревом проносясь мимо. Джордж плавно съехал на обочину безопасности, судорожно пытась перезапустить гибридную систему с руля, но электроника не отвечала. Ничего. Мёртвая, издевательская тишина кокпита. — Я выхожу. – глухо сказал он в радиоэфир. — Двигатель вообще не реагирует. Гонка продолжилась без него. На трассе остался Льюис Хэмилтон, который после схода Джорджа прорвался на второе место и теперь дышал в спину своему юному преемнику. Льюис атаковал Кими с колоссальным опытом семикратного чемпиона, выдавливая Антонелли на каждом торможении и заставляя девятнадцатилетнего итальянца защищаться на грани фола. Но Кими держался намертво – жёстко, агрессивно, так, как он умел делать только на самом краю регламента FIA. Он выжал из мотора Mercedes все ресурсы и триумфально финишировал первым, опередив Льюиса на чистые 10.768 секунд и принеся команде победу. Подиум. Шампанское. Дежурные улыбки на камеры. Джордж Расселл молча смотрел на эту праздничную суету из глубины боксов, неподвижно застыв у инженерного монитора. Внутри него разрасталась оглушительная, выжигающая пустота – и дело было даже не в обидном поражении или в том, что он сошёл с дистанции. Его безупречно подготовленная, хирургически точная машина просто умерла. Без видимой причины. Без единого предупреждения. Полный крах контроля. Когда праздничный гул на пит-лейне немного утих, к нему со своего капитанского мостика спустился Тото Вольфф. — Мы разобрались с инженерами. – негромко произнес он, и в его низком басе отчетливо звучала изнуряющая усталость после тяжелого уик-энда. — Произошел катастрофический, необратимый отказ батареи. Поврежденный модуль уже изолировали в защитный контейнер. Его придется отправить на базу в Брэкли грузовым кораблем, так что перевозка займет несколько месяцев. Авиакомпании FIA строго запретили перевозить такие элементы самолетами из-за высокой вероятности повторного возгорания лития. Джордж послушно кивнул. Он решительно не знал, что сказать в ответ своего боссу. Не знал, что вообще должен сейчас чувствовать. — Иди отдыхай, Джордж. – Тото весомо положил свою массивную ладонь ему на плечо и слегка сжал. — Ты сегодня на трассе сделал абсолютно всё, что было в твоих силах. Расселл еще раз кивнул и медленным, размашистым шагом вышел из душных боксов.

***

Личный моторхоум Джорджа. Два часа спустя. Он сидел на жестком кожаном диване в полумраке своей комнаты, судорожно сжимая в руке открытую бутылку воды, и тупо, безмолвно смотрел в глухую пластиковую стену перед собой. В голове воцарилась звенящая пустота. Никаких эмоций, ни единой связной мысли – только тяжелая, свинцовая усталость, сковавшая каждую мышцу. Тяжелая входная дверь с тихим вздохом открылась. Кими плавно скользнул внутрь раздевалки, аккуратно прикрыл её за собой и запер на внутренний замок. На этот раз окончательно. Он уже успел переодеться в чистую чёрную футболку, его темные кудри были влажными после душа, а глаза лихорадочно блестели от избытка триумфального адреналина. На юном лице Антонелли играла привычная, сытая улыбка абсолютного победителя. — Джордж – негромко произнес он, делая неторопливый шаг вперед и сокращая дистанцию. — Ты как? — Поздравляю с победой – глухо ответил Джордж, упрямо не поднимая головы и продолжая гипнотизировать взглядом пол. — Потрясающая гонка, Антонелли. Ты заслужил. Кими остановился ровно в одном шаге от дивана, затапливая всё пространство своей тяжелой энергетикой. — Спасибо. – он на секунду замолчал, внимательно вглядываясь в осунувшиеся черты напарника. — Джордж, черт тебя дери, посмотри на меня. Джордж медленно, словно через силу, поднял голову. И в темных, глубоких глазах итальянца вместо привычного садистского торжества он вдруг увидел искреннее, неподдельное беспокойство. И ту самую опасную, скрытую нежность, которую Кими так редко позволял себе показывать кому-либо в этом паддоке. — Это не твоя вина, аристократ. – тихо, но твердо произнес Кими. — Машина просто сдохла на тридцатом круге. Это техника. Ты ментально не мог ничего с этим сделать, ты лидировал образцово. — Я знаю. – Джордж криво, болезненно усмехнулся сквозь силу. — Знаю, Кими. Но всё равно чертовски обидно сойти на пике формы. Он резко поднялся с дивана на ватные, но уже уверенные ноги и подошел к Антонелли вплотную, окончательно стирая их личные границы. Три недели вынужденного удушающего голода и запретов Тото Вольффа в эту секунду с мясом сорвали все блоки в его голове. Они стояли лицом к лицу, дыша друг другу в губы, и между ними больше не существовало никаких правил пелотона. — Ты был по-настоящему великолепен сегодня, Кими. – выдохнул Джордж, и его глубокие голубые глаза потемнели, затапливая зрачок вожделением. — Настоящий, гребаный чемпион. Кими открыл было, чтобы что-то ответить, но Расселл не дал ему вымолвить ни слова. Сорвавшись с цепи, британец с силой вонзил пальцы в плотный воротник чистой футболки Кими, грубо притянул парня к себе и впился в его губы поцелуем – глубоким, отчаянным, захлебывающимся, со всей той сумасшедшей, больной страстью, которая изнуряюще копилась в нем этот долгий месяц. — Я хочу... я требую свою персональную награду. – порочно прошептал Джордж, на секунду отрываясь от его искусанных губ и обжигая кожу раскаленным дыханием. — Ты обещал мне, Кими. Еще вчера в вагончике обещал. Антонелли довольно, хищно улыбнулся. Его зрачки мгновенно расширились, транслируя чистый адреналиновый кайф. — Я помню каждое свое слово, аристократ. – хрипло прорычал он. Одним мощным, собственническим движением Кими развернул англичанина кругом и нагло толкнул его корпусом вперед, жестко впечатывая ладонями в стол на котором были распечатанные бумаги телеметрии, салфетки и кружка. И ультиматум Тото Вольффа, и угрозы увольнения из Mercedes, и негласные правила паддока, и весь остальной огромный мир за пределами этой запертой комнаты – всё окончательно испарилось, оставляя только их двоих и ту самую канадскую ночь, которая наконец-то наступила по их собственному сценарию.       Примечание: Следующая глава возможно тоже задержится, но буду писать как могу. Я вообще хотела выложить это ещё в чера но уснула. На работе меня несколько раз ругали за то что я телефон брала в руки, одна женщина меня по имени назвала от чего я была в шоке (я им своё имя за время работы не говорила) И мне было как-то всё равно, ругает она меня за телефон или нет, я смотрела на нее с глазами по пять копеек и хотела спросить, откуда она знает моё имя, но в итоге, я не стала задавать вопросов и продолжила работать. Люблю вас, мои читатели ❤️