Дом на берегу океана

Уилл волновался. Все-таки они не виделись два года. Он тогда уехал в Столицу, чтобы попытаться справиться с этим всем. Сделал вид, что едет учиться, хотя внутри себя отлично понимал, что дело не в учебе. Просто после всего того, что случилось, после того, как их отряд распался, он просто не мог смотреть на Майка, это было так больно. Он надеялся, что его минует чаша сия — большинство эльфов были бисексуальны, а то и просто предпочитали свой пол. Но он-то был только наполовину эльф — по маме. Это не помогло. Майк, как русал, обладал очень необычной магией — у него не было своей суперсилы, но он максимально усиливал потенциал тех, на кого направлял свое внимание. Так что даже его, Уилла, инициация, как волшебника, произошла благодаря Майку. Обычно русалы одаривали своим благословением тех, кого любили — и с Эл, которая стала мощнейшей волшебницей рядом с Майком, так и было. Нет, она и так была мощной, но рядом с ним она получила свой самый высокий уровень, делающий ее особенно сильной. Но даже ему — лучшему другу детства, тоже досталось немного удивительной магии Майка. Какое-то время он даже тешил себя надеждой, что это что-то значит. А потом, когда Майк погрузился в себя после отъезда Эл с ее партнеркой, он его почти не замечал. Как и все время, когда был с Эл. И все иллюзии стали слишком очевидны. Так что, когда их отряд распался после наступления мирных времен, Уилл выбрал уехать. Лукас и Макс остались жить в их небольшом городке — Лукас был отличным кузнецом. Дастин и Эдди осели в Столице — он заходил к ним перед отъездом. Дастин был настолько упоротым фанатиком Науки, что они сняли дом, в котором была отдельная комната под Лабораторию. Техномагия была прибыльным делом, так что за Дастина он мог только порадоваться, он уже оплачивал свою учебу сам. Эдди стал некромантом после Изнанки, но помимо продолжения обучения и работе по специализации, он был бардом и проводил много вечеров в тавернах, уже приобретая популярность и получая приглашения в местные театры, так что у него тоже было все хорошо. Уиллу помогали мама и Хоппер. Нет, он брал периодически заказы-задания в таверне, когда там было что-то доступное одиночке-волшебнику (не так часто, и за эти заказы всегда была жесткая конкуренция) но все-таки работать параллельно учебе в художественной Академии было довольно сложно. Так что теперь, когда он сдал последние экзамены, с деньгами должно было стать попроще. Но главное — он возвращался. Все остальные думали, что он возвращался домой. Только мама и Джонатан отлично знали, что он едет к Майку. Ему повезло с родными. Хоппер не очень вникал, но относился к нему максимально дружественно и поддерживающе. Так что, когда он за столом спросил «Какие планы», а Уилл ответил, что через пару дней едет на побережье к Майку, он воспринял это совершенно естественно и покивал головой, одобряя. Впрочем, конечно, он решил, что дело в их дружбе с детства. Как и Лукас и Макс, к которым он пришел в гости на следующий день. Они отлично повспоминали былые приключения отряда, Лукас похвастался своими мечами, Макс — трюками на скейте, а он подарил им картину, написанную специально для них. Какие же они все были уже все взрослые, чёрт. Он не говорил им про флешбэки — зачем? Немного вслух поныл про остаточные боли в колене после той раны, Макс пожаловалась на головные боли перед дождем, которые явно были последствиями комы, но все это было так, поболтать со старыми друзьями. Он искренне был рад их видеть, так что они много смеялись, делились байками за произошедшее время, они подкалывали его по поводу его столичного стиля одежды, а он их — по поводу того, насколько они стали оседлыми серьезными домохозяевами. Он правда был за них рад. Но когда он оставался наедине с Джонатаном или Джойс — они оба все чувствовали. И насколько он волнуется и как он уязвим перед окружающим миром, словно его аура по-прежнему была надреснута после всего, что произошло. И Уилл был уверен, что по поводу его отношения к Майку они оба в курсе. Благо, им хватало тактичности не говорить об этом вслух. Все-таки эльфийская кровь давала им гораздо большую чувственность и чувствительность по сравнению с людьми. От них ему было бесполезно было закрываться. Уилл и не пытался. — Все совсем плохо? — спросил Джонатан, когда они первый раз остались вдвоем. — Да нет, — Уилл слабо улыбнулся брату, — в принципе все вполне нормально. Это были два хороших года. Они меня многому научили, ты знаешь. Но я волнуюсь перед встречей. Объяснять, какая встреча, Джонатану не надо было, и Уилл был рад хотя бы так сказать вслух о том, что его беспокоит. — Майк приезжал пару месяцев назад в гости к семье, а я был у Нэнси. Он гораздо лучше, чем было, океан ему на пользу, но он еще не до конца оправился. Спрашивал про тебя. Он будет рад тебя видеть, — Джонатан посмотрел на него с теплом в глазах, и немного сжал плечо, пытаясь передать свою поддержку. — Спасибо. Как Нэнси? — У нее новое увлечение — пошла ученицей к О’Харри, охотнику. Он был воином в отряде Рихтера. Так что, возможно, она все-таки присоединится к какому-то отряду в качестве файтера и покинет Хоукинс. Опыта у нее уже достаточно. — Это точно, — Уилл помолчал — мы тогда на весь континент прогремели, так что ее быстро возьмут. Я даже в Столице встречал тех, кто слышал про Векну и Изнанку. — Да ты что? — Джонатан округлил глаза. — Ага. Меня даже звали в пару отрядов в трактирах. Стоит только упомянуть. Брату не надо было объяснять, почему он отказался. — Это ей подходит, правда? — Да, она будет отличной файтеркой. Мне кажется, она действительно нашла свое. Я буду скучать по ней, когда она уедет. С Джойс было по-другому. — Милый, — мама чувствовала его боль и читала его как открытую книгу, — я всегда буду на твоей стороне. И ты должен быть на своей стороне. Если тебе будет больно — обещай, что ты не позволишь этому убить себя. Возвращайся. Все раны заживают. Уилл вздыхал: — Спасибо, мама. Я знаю, что ты со мной. Ты всегда помогаешь. Большего он сказать ей не мог. И она отлично слышала, о чем он молчит. Грустно вздыхала, и делала ему гренки с яблочным джемом, или оладьи с черничным вареньем, или просто приносила цветочный венок и заставляла делать отпечатки реальности , и устраивала настолки, где они болтали и смеялись. Дома он действительно чувствовал, как его раны ноют чуть меньше. И все же пару дней спустя, рано утром он сложил свой путевой рюкзак, обнялся с мамой, Джонатаном и Хоппером, и пошел на остановку дилижансов, чтобы сесть в тот, что ехал к океану. Сердце громко стучало при мысли, что уже сегодня вечером он увидит Майка. Они переписывались, и пару раз встречались на Рождество в Хоукинсе, но он не стал отправлять ему ни письма, ни магической весточки о том, что он едет. Почему-то это было слишком волнительно.

***

Русальи гены Майка проснулись в год апокалипсиса в Хоукинсе. Это было совершенно не ко времени, но когда он начал обнаруживать все больше и больше чешуек при каждом купании, это было не то, с чем он что-то мог сделать. Сначала он думал, что ему показалось. Но потом, когда ноги начали сращиваться и превращаться в хвост при погружении в воду, списать все на воображение уже не получалось. Ему было очень неловко говорить об этом, но они были друзьями, с кем еще он мог обсудить это? И все же говорить об этом было так, словно признаваться в чем-то интимном. Он решился сделать это при них, потому что, во-первых, было уже невозможно отнекиваться от купания — все они знали, что он обожает плавать. А во-вторых, в надежде, что волшебство рассеется…или он наконец точно поверит, что так оно и есть, потому что ему до последнего казалось, что он это все придумал, что это не настоящее. Вначале он рассказал только Эл — и она была очень рада за него. А потом через пару дней он решился войти в воду при друзьях и они видели все то же, что и он. А он еще и чувствовал, как меняется его механика тела и движений в воде, когда вместо он у него появляется хвост, как проще уходить в глубину, когда он работает всем телом как единым до самых кончиков хвостовых плавников. Он до сих пор помнил, как они застыли, когда превращение произошло при них первый раз, и их растерянные взгляды, а потом «вау, это круто, чувак». Но больше всего из того дня ему врезались в память завороженные светящиеся глаза Уилла и его тихое «Майк, это потрясающе». Мама тогда испекла торт, чтобы они могли отпраздновать это. Русалы были редкими — в Хоукинсе, кроме него был все лишь еще один, и не смотря на его надежды, они так и не сдружились. Гены просыпались обычно в пубертат, и могли передаваться через несколько поколений. Так что выяснить, кто из его предков был связан с русалами, было невозможно. Но почему-то у Майка были мысли, что возможно, его отец не Тед Уиллер. Что была у его мамы встреча в ее юности с кем-то с русальими генами, после которой он и появился. Что думал об этом Тед Уиллер, было не известно никому. По крайней мере вслух он промямлил какие-то традиционные формальные поздравления. Тогда им всем было не до этого — Хоукинс был заполнен солдатами, это был разгар апокалипсиса. Просто он чаще уходил плавать на карьер — с появлением способности превращаться в русала, он стал чувствовать больше потребности в воде, а подводное плавание его очевидно успокаивало. А вот после всей этой истории, когда они все начали уже думать о том, что будут делать дальше, мама как-то пришла вечером поговорить с ним и сказала: — Майк, я пойму, если тебе будет лучше у океана. И тогда он задумался об этом первый раз. Русалы действительно чаще всего выбирали жить где-то у воды, если не становились частью какого-то отряда. А он не видел себя ни в каком отряде, кроме того, который уже распался. К тому времени, как он закончил школу, к нему регулярно приходили с приглашениями. Еще бы — русал в отряде, не смотря на отсутствие боевой магии, воспринимался как практически стопроцентный оберег на удачу. И вся история их отряда была как будто подтверждением этого. Были даже идиоты, которые пытались угрожать, что-то вроде «а если я тебя сейчас возьму силой» Но Майк спокойно выдерживал взгляд и взрыв эмоций и также спокойно напоминал, что благословения русалов невозможно добиться силой и против их воли, и после паузы добавлял, что кто знает, может быть можно добиться проклятия и сглаза, но он не будет держать зла, если ему сейчас принесут извинения. Обычно этого было достаточно, чтобы охладить умы самых горячих файтеров и пиратов, желавших по-быстренькому разжиться русальей магией. Они приносили свои извинения, забирали свои слова и очень тихо уходили, не забыв заказать ему дополнительный десерт в качестве «самых искренних сожалений». Майк не был готов к распаду их Отряда. Он честно признал (друзья не врут), что кажется, их история с Эл заканчивается, но он не был готов к тому, что она выбрала не их, а свою названную сестру, с которой их объединяло детство в плену у магов, чьи эксперименты были близки к демоническим. Он не был готов к тому, что Уилл уедет в столицу, чтобы стать художником, Дастин — чтобы стать техномагом, а Лукас и Макс выберут оседлую мирную жизнь. Майк ни с кем не говорил об этом. Смутно догадывался, что по нему ударило больнее всего — кроме Уилла. Ударило именно потому, что он был русалом. Его магия, которую он чувствовал очень странно и непривычно — он была завязана на его привязанности. Это было то, что он не был готов обсуждать с кем-либо. Это было слишком больно. Он видел, что все они хотят идти вперед, кроме него. А он не был готов их удерживать. Так что он выбрал единственный возможный для него вариант — немного отдалиться от них всех. Он знал, что раны Уилла не меньше, чем его — еще бы, после нескольких лет сражения с проклятым магом. Но Уиллу тоже надо было двигаться дальше. Он не удивился, когда Уилл решил ехать учиться в Художественную Академию в Столице — ему правда будет лучше не в Хоукинсе. Когда он услышал про то, что некоторые русалы промышляют поиском жемчуга в океане для продажи его ювелирам — он сразу понял, что попробует это. Не потому, что это звучало очень привлекательно…это звучало просто как хоть что-то. Что-то, не требующее от него слишком большого вовлечения — он не был сейчас готов ни к общению, ни к какой-то работе, где ему нужно было бы слишком много думать и болеть душой за результат. И это оказалось то, то нужно. За жемчуг платили много, так что он практически в одночасье оказался в очень выгодном положении. Снял дом на берегу и следующие полгода проводил около шести часов в день под водой. Это был первый период в жизни, где он был совсем один — ни семьи, ни отряда рядом. Вода вымывала из него весь боль и страх, связанный с Изнанкой и Эл. Ему становилось легче, пока он был в ней. Вечером он писал свои истории. Но желания возвращаться к людям не возникало. Он привык готовить на одного, вовремя ставить стирать одежду, мыть полы и ходить на рынок по субботам. У него даже завелась привычка покупать мясные обрезки для пары котиков, которых он встречал по дороге домой. За пару лет он привык к своему дому и уверенно начал откладывать деньги на его покупку — дед Сандро обещал придержать дом для него, ему было не к спеху. У него появились мастера, которые предпочитали покупать жемчуг именно у него — они приезжали раз в месяц, и забирали у него улов, оставляя крупную сумму денег. Периодически кто-то из местных пытался вытащить его на какие-то мероприятия — как молодой парень, который прилично зарабатывал, он вызывал интерес у местных домохозяек разных возрастов. Но он всегда уклонялся под разными предлогами, раз за разом признавая сам для себя, что кажется, он становится отшельником и действительно не испытывает никакой потребности в том, чтобы подружиться с людьми, которые его окружали. Поездок в Хоукинс пару-тройку раз в году — на Рождество и день рождения мамы — хватало с головой. Он привык к одиночеству. Так что когда он открыл дверь и увидел Уилла, он был совершенно ошарашен.

***

Городок на берегу океана был небольшим, чистым и уютным. Кажется, у местных домохозяек было достаточно времени, чтобы выращивать цветы везде, где был только небольшой клочок земли. В лавочке Уиллу продали свежую пиццу, куриные колбаски и печенье. Только вот ему пришлось пройти еще минут двадцать от окраин, чтобы дойти до Майка. — Майк Уиллер? Это который русал? Вам туда — женщина показала рукой в сторону побережья и тянувшихся вдоль него зеленых холмов, — Видите вон там маленький домик? Это его. Уилл шел по дороге среди зеленых лугов под огромным небом над головой, мимо плыли облачка, где-то вдали гуляли овечки (настолько далеко, что они казались небольшими белыми пятнышками на зеленом фоне), и чем ближе, тем лучше ему было слышно равномерный шепот океана. Дом на берегу был один. Еще несколько стояло вдали, утопая в зелени, но Нэнси, которая уже ездила к брату, упоминала, что Майк живет в стареньком доме, стоящем впритык к воде. На крыльце стояла скамейка, висел старый венок и колокольчики, лежали кучей гладкие, обкатанные морем деревяшки и коврик перед дверью. Ему пришлось нервно выдохнуть, прежде чем постучать. Приближающиеся звуки шагов за дверью заставили его волноваться еще больше. Сердце колотилось как бешеное. Дверь открылась и глаза Майка широко распахнулись: — Уилл? Уилл! — Майк! — Уилл взволнованно улыбнулся. — Уиииил! — они наконец обнялись. Уилл рассматривал его дом и самого Майка, пока тот разогревал карри, чтобы накормить его. Все подоконники были уложены ракушками и камнями, на полу лежала тыква, а на белой стене он увидел картину, нарисованную им несколько лет назад и несколько портретов, написанных им же — это были эскизы всех участников их отряда, включая его самого. Он вспомнил, как Майк в один из дней, перебирая его работы, попросил подарить ему несколько портретных набросков, но он не думал, что Майк возьмет их с собой и повесит на стену. Дом был обставлен просто, в традициях морских хафлингов, но уютно. Он перевел глаза на Майка, жадно впитывая детали: голубая рубаха с закатанными рукавами ему удивительно шла. На груди была подвеска — ракушка на кожаном шнурке, на руке — простенький браслет из жемчуга. — Ты реально стал крепче. — Да? — Майк улыбался, — это просто океан. Шесть часов под водой каждый день. Сейчас уже меньше, но все же. А ты, кажется, совсем не изменился. Как добрался? Они болтали о каких-то пустяках, постепенно обмениваясь информацией о том, что произошло за два года. Уилл рассказывал про то, сколько в столице разных рас и существ — и эльфы, и дварфы, и драконорожденные. И какие это открывало возможности для всех людей искусства. Самоцветные драконы выращивали потрясающие произведения искусства из кристаллов, эльфы славились тонкой вышивкой, пением и дизайном ювелирных украшений. Дварфы — обработкой металла, орнаментами и керамикой. Майк рассказывал про местные фестивали урожая и про глубины океана, где под толщей прозрачной воды скрывались сады корралов и стайки разноцветных рыб. Они говорили обо всем подряд, кажется, весь день и никак не могли наговориться, и ему казалось, что его сердце наконец-то начинает чувствовать себя дома. Его дом — там, где Майк. И было даже не важно, что Майк никогда не ответит ему взаимностью. Главное, его спокойный голос, его карие глаза, улыбка, отросшие локоны, обрамлявшие лицо — у Уилла уже чесались руки, чтобы нарисовать его. И неожиданно крепкое мускулистое подтянутое тело — рубаха с закатанными рукавами только подчеркивала его статность. Майк показал ему его гостевую комнату на втором этаже: — Дом небольшой, но для двоих тут более, чем достаточно места. Завтра покажу тебе город. Ты на сколько ко мне? Скажи, что у тебя будет хотя бы пару недель? Нэнси приехала на три дня, это было полное безобразие, мы даже не успели толком поболтать, как ей уже пора было ехать обратно. — Эээммм…- Уилл не знал, как это сказать, — вообще, у меня нет ограничений. Я уехал из столицы, и не хотел оставаться в Хоукинсе. Так что пока свободен как ветер, — он попытался улыбнуться. Конечно, это было не дело. Конечно, он уже должен был знать, чем будет зарабатывать, и где планирует жить. Так что он знал, что соседки в Хоукинсе его не одобряли. Мама никогда не давала его в обиду и всегда защищала его и его свободу, но он и сам знал, что это так себе позиция для взрослого парня, закончившего Академию. Он должен был остаться в Столице и искать там применение себе как художнику. В маленьких городках его ремесло было не особо востребовано. А если он не собирался быть художником в столице — какого черта он вообще тогда платил за обучение в дорогой Академии. В общем, с какой стороны не посмотри, он вел себя очень глупо, приехав в маленький городок совершенно без планов. Это было не по-взрослому. Но он ужасно скучал по Майку, так что как только его обучение было закончено, он сорвался. Глупо. Очень глупо. — О боже, у нас будет чудесное лето, да? — Майк расцвел. Мы будем играть в ДнД, болтать обо всем подряд, смотреть синематографии и кататься на великах? Уилл выдохнул, улыбаясь в ответ: — Если я тебе не помешаю. — Что ты. Мне этого ужасно не хватало. Вечером Уилл лежал в своей кровати в гостевой комнате с белыми стенами и голубыми занавесками, слушал ветер и волны за окном и не мог не думать о том, что, возможно, в ближайшие дни он увидит Майка в его русалочьей форме. Не передать, насколько это волновало его — тот единственный раз, когда он видел его таким, как будто отпечатался в нем в мельчайших деталях. Он нарисовал в академии сотни эскизов русалов. Иногда он делал их русалками, чтобы его чувства не были настолько очевидны. Он влюбился в Майка задолго до его манифестации как магического существа. Но Майк-русал — это было что-то невероятное. А еще он перебирал события дня — он переживал, насколько будет рад видеть его Майк. Но кажется, Майк действительно был рад. Будто бы и не было тех нескольких лет, когда он был на периферии его зрения. Они болтали несколько часов, и остановились только потому, что пора было спать. И на завтра Майк обещал отложить работу и провести время с ним. Они будут гулять по городу и болтать, и смотреть синематографии. Все как в их золотую эру. Еще до Изнанки.