Дом на берегу океана

Он ждал и это случилось через неделю. Все дни до этого Майк возвращался из океана к обеду. В тот день он проснулся к одиннадцати и спустился вниз — Майка уже не было, он предупреждал, что будет нырять за жемчугом. Уилл позавтракал вчерашним салатом, порисовал и сделал лазанью на обед. Майк задерживался, так что он вышел искупаться и порисовать океан, сидя на небольшом пирсе, который начинался прямо от дома. Он волновался, но изо всех сил даже для самого себя старался делать вид, что ничего такого не происходит. Ждать ему пришлось недолго — минут пятнадцать. Но они все равно показались ему вечностью — он уже на десять раз подумал, что ему надо вернуться в дом, но уговорил себя остаться. Вначале ему показалось, что где-то там он видит дельфина, но по мере приближения фигуры, которая показывалась среди волн, сердце его начало биться все быстрее и быстрее. Он двигался так красиво и естественно. А потом Майк вынырнул совсем рядом с ним, подтянулся на локтях, и сел рядом на деревянный настил, свесив хвост в воду. — Смотри, какой у меня сегодня улов, — он раскрыл ладонь как сокровищницу и показал горсть жемчужин. Уилл попытался сконцентрироваться на них. Получалось плохо. — Красивые, — в горле мгновенно пересохло и голос был немного охрипший. — Смотри, вот эта, с розовым оттенком и такая большая. — Да, — Уиллу было сложно смотреть на жемчуг, когда хотелось смотреть на Майка. Его обнаженный торс, умытое океаном лицо, переливающуюся на солнце чешую, и огромный хвост с широкими плавниками, нежно и плавно покачивающийся на прозрачных волнах. — Эй, ты чего? — Майк уловил, что с ним то-то не то, — Давай искупаемся. — Не, я еще не готов, — Уилл автоматически начал отнекиваться. Оказаться в воде рядом с Майком и его хвостом казалось чем-то запредельным. — Ну давааааай, вода сегодня классная, — Майк соскользнул в воду. Уилл покачал головой. — Ладно, можешь положить жемчуг вон в ту чашку возле дома? — Конечно, — Уилл подставил ладонь для влажных жемчужин, поднялся, отнес их и вернулся на пирс. — Помоги вылезти, — Майк протянул ему руку, глядя снизу вверх, и держась второй рукой за причал. — Конечно, — Уилл автоматически протянул ему свою и через секунду уже летел в воду. Майк довольно хохотал, пока он отфыркивался, пытаясь сориентироваться. Стерпеть это было нельзя, поэтому Уилл плеснул в него водой. Следующие пятнадцать минут они брызгались водой, а когда Уилл решил отдышаться, обнаружил, что они уже отплыли на приличное расстояние от пирса, и вокруг него плавает самый настоящий русал, лениво шевеля огромным хвостом. — Скажи, классная вода? — Майк примиряюще наклонил голову. — Отличная вода, — Уилл улыбнулся, — но ты пройдоха и это было нечестно. — Потому что ты думал о какой-то чепухе, я по глазам видел. Уилл растерялся и молча отвел глаза — сказать ему на это было нечего. — Уилл…все в порядке? — в голосе Майка можно было услышать беспокойство за него. Они все беспокоились за него много лет. Иногда он уставал от этого. Он улыбнулся: — Все в порядке, Майк. Настолько, насколько это может быть. Все хорошо. Только ему надо научиться не смотреть на Майка такими глазами, и не думать о том, насколько он прекрасен для него. Это будет сложно. Но он должен справиться. Уилл лег на спину и расправил ноги и руки, позволяя волнам качать его. — Я понимаю, почему ты тут остался. Здесь идеально. Красиво. И тихо. — Вот, ты понимаешь. Нэнси сказала, что тут Слишком тихо. Уилл фыркнул. Они умиротворенно помолчали. — Мне более чем хватает визитов в город раз в неделю. Не думал, что окажусь таким отшельником, но кажется, это так и есть. Будь моя воля, я бы еще реже выходил. Майк плеснул хвостом и сделал медленный круг вокруг Уилла. Уилл подумал, что рядом с Майком ему тоже не нужен был бы никто другой. — А отряд? Ты не скучаешь по отряду? — Скучаю, конечно. По всем и каждому. Но не в том смысле, что я бы хотел вернуть те времена. Я когда-то думал, что хочу быть палладином, или рыцарем — ну, ты знаешь. Но после апокалипсиса с Векной понял, что не хочу. Не хочу бояться за друзей, не хочу терять близких, не хочу жить в постоянном страхе. В детстве это казалось романтичным. А сейчас…сейчас, я кажется вырос. Мне нравится собирать жемчуг в глубине. И нравится жить в доме на берегу. — Даааа, у тебя прекрасный дом. Кто бы мог подумать, что ты будешь жить у океана, когда мы были маленькими, да? — А ты? — А я хочу рисовать. Не знаю, будет ли так всегда, но пока это нравится мне больше всего. — А магичить? — Мне нравится магия стихий. И я рад, что у меня есть боевая, но это не то, чем я хочу заниматься по жизни. Так что да, детские мечты про то, чтобы быть частью боевого отряда, который зарабатывает на квестах…после Векны уже не кажутся слишком привлекательными, кажется, на мою долю хватило приключений. Уилл перевернулся в воде несколько раз, просто разгоняя кровь. — Я вообще-то там лазанью сготовил, поплыли обедать, а то остынет. — Лазанья? Звучит шикарно! Уилл краем глаза заметил, как гибкое тело Майка ушло под воду и через секунду хвост русала взметнул столб воды уже впереди него на пару метров. И он был не против, потому что ему просто не хотелось продолжать разговор о том, что так беспокоило его маму и всех окружающих — он не очень представлял, чем собирается зарабатывать на жизнь. До сих пор ему хватало мелких магических и художественных заказов, но это все не выглядело серьезно. В отличие от Майка, который уже понял, чем хочет заниматься всю жизнь, и даже снимал себе сам целый дом. Майк ждал его у пирса. Огромный блестящий на солнце хвост колыхался в воде, а Майк положил локти на деревянный настил, и смотрел на него вполоборота, так что Уилл не мог не видеть его непривычно загорелую и крепкую спину. Все детство Майк был бледной поганкой и они вечно беззлобно дразнили его за это, а регулярное плаванье действительно поменяло его фигуру. Так что это был все тот же его Майк и одновременно как будто какой-то новый. — Ты иди вперед, я тебя догоню, — Уилл обожал спокойность и серьезность Майка. Это давало ощущение глубокой прозрачной воды, в которую он как будто окунался каждый раз, когда тонул в его глазах. Так что он как всегда с трудом оторвал взгляд от его глаз, подтянулся на руках, чтобы залезть на пирс (вот сейчас он был как бледная поганка рядом с другом), и пошел вперед. И почти мгновенно покраснел, когда до него дошло. Он вспомнил, как Майк немного смутился, когда первый раз объяснял им, что трансформация начинается только, когда он полностью обнажен и просил их отвернуться. Взгляд зацепился за шорты Майка, лежащие на пирсе ближе к дому. Мозг услужливо немедленно нарисовал картинку, как серебристые чешуйки постепенно исчезают, оставляя его полностью обнаженным. Как нагой Майк, со стекающими по телу каплями воды, идет к этим шортам по деревянному настилу. Лицо полыхало при мысли о том, как он хотел бы обнять его. Вот таким же обнаженным. Опуститься перед ним на колени, увидеть член Майка прямо перед собой, положить руки на ягодицы… Кровь устремилась к низу живота, и он практически взлетел по ступеням на второй этаж, чтобы скорее оказаться в своей комнате, захлопнуть дверь, и опуститься на пол с глубоким дыханием. Нет-нет-нет, он не будет думать об этом, не будет, нельзя, стоп, преподаватель, мама, Хоппер строгим взглядом смотрит на него, мерзкий Трой Уолш, Изнанка, Изнанка, Изнанка. Вууууух. Он не опустится до того, чтобы дрочить на лучшего друга посреди дня. Ночь. Ночью он не мог себя контролировать, ночь была временем его падения в безрассудные фантазии, но день должен был оставаться невинным. Это нечестно по отношению к Майку, так не должно быть. Он вытерся, поменял плавки на сухие, надел шорты и рубаху и спустился вниз. Их ждала лазанья и синематография. Неделя совместности пролетела как на одном дыхании. Волшебные прогулки по городу, разговоры обо всем, что происходило за два года, синематографии вечером, сидя на одном диване и с одной тарелкой горячей кукурузы на двоих, купание в океане и болтовня ни о чем и обо всем подряд вечером, когда Уилл рисовал эскизы (Майка, еще раз Майка, и ради приличия — натюрморты, потому что дай ему волю, он бы рисовал только Майка), а Майк в это время мастерил что-нибудь из обтесанных океаном деревяшек. Уилл обожал слушать ход его мысли, о чем бы они не говорили, и жить вместе с ним оказалось очень комфортным — они хорошо знали друг друга, так что не было никаких проблем с тем, чтобы дать друг другу отдохнуть, и делать что-то вместе они тоже привыкли. Так что очень скоро новизна их встречи прошла и через пару недель все ощущалось почти так же, как в Хоукинсе, только без вмешательства родителей и других членов их семей. Они, будучи детьми, мечтали когда-то об этом. Уилл периодически выходил на пленэр, а так как это был маленький город, где все знали друг друга, то с ним немедленно познакомилось несколько тетушек, и присоединились к нему. Так что теперь у них были сходки по вторникам и пятницам. Еще через пару недель миссис Грэмпинкс настояла на том, чтобы он брал деньги за эти встречи, так как он больше помогал участницам, чем рисовал («Милый, мы все тобой пользуемся, ты должен получать за это что-то»). А эльфийка Лоукени уже спрашивала его, когда он откроет свою студию, чтобы научиться рисовать не только город, но и портреты, натюрморты и все остальное. Уилл отшучивался, но с замиранием сердца не мог прогнать мысли о том, что это было бы так здорово, жить здесь с Майком…и почему бы и не студия рисования, если он наберет достаточно учениц? Но об этом имело смысл думать к осени, а пока был июнь. Июнь, наполненный солнцем, шумом волн, криком чаек, смехом Майка и глазами Майка, плечами Майка, улыбками Майка, рассказами Майка, это был июнь, когда он впитывал Майка всем собой и как будто бы пил и не мог напиться. *** Пляж Майка был обычно пустынным, потому что самые лучшие пляжи — с песком, набережной, пальмами и скамеечками, продавцами крендельков, ягод, пирожков и разбавленного вина находились с другой стороны города, где было больше солнца. А с этой его берег был вторым. А поближе находился еще один дикий пляж, от которого их отделяли заросли облепихи и малины. Так что до них обычно никто не доходил. Зато на первом пляже с прошлой недели начали регулярно проходить тренировки. — Что это они делают? — спросил Уилл в самый первый раз, когда они шли мимо, так что ему пришлось объяснять: — Это думбо. В праздник Середины Лета будет происходить местный чемпионат, так что все тренируются, чтобы попытать счастья и выиграть деньги из бюджета города. — А что такое думбо? — Это самая простая игра в мире. Ты рисуешь круг на песке — можно веточкой, можно магией, чтобы все было четко, а потом двое игроков по команде начинают выталкивать друг друга из круга. Побеждает тот, кто вытолкнет первый, вот и все. На песке мягко, так что это обычно довольно безопасно. — Блин, почему мы не играли в это в детстве? — у Уилла загорелись глаза, — давай попробуем. Майк отнесся к идее с сомнением, но они дошли до своего берега и попробовали. И хохотали следующие полчаса. Хохотали, катались по песку, перекатывались друг по другу, ставили друг другу подножки и снова хохотали. Майк никогда не воспринимал себя как спортивного человека, которому интересны хоть какие-то тренировки, или что-то соревновательное или двигательное и телесное. Плавание — да, но не потому что оно было чем-то спортивным. Это был просто его способ жить в океане. Что-то, что было естественно для его русальей части. Но неожиданно думбо оказалось очень классным. Было классно упираться со всей силы в землю, чувствовать давление плеча и всего тела Уилла, было что-то классное в том, как они катались по земле, как они тянули и толкали друг друга — совершенно беззлобно и со спортивным азартом, как они скрещивали ноги, или обхватывали друг друга руками. Майк с удивлением обнаружил, сколько удовольствия ему приносит это нехитрое занятие, так что теперь на их пляже тоже регулярно проходили тренировки думбо. — О, будете принимать участие в чемпионате? — спросил как-то проходящий мимо сосед, дядька Олдрин — Не знаю, как-то не думали, — пожал плечами Майк. — А что, дело молодое, вдруг выиграешь? — рыбак улыбнулся, — Чай деньги не лишние. Только зарегистрироваться не забудьте, а то желающих вечно прорва. — Майк, мы ведь пойдем? — Если ты хочешь, — Майк улыбнулся. Ему нравился такой Уилл, который словно откатился во времена до Изнанки, как будто не было в его жизни Истязателя Разума и Векны. Как будто его отпустили все печали. Сам он похвастаться таким не мог, но видеть своего друга таким жизнерадостным, как будто ему снова двенадцать — это действовало на него как самый солнечный день. Иногда правда он видел, как глаза Уилла заволакивает туманом. Иногда он отводил взгляд прямо посредине разговора, и явно пытался прийти в себя от каких-то мыслей. В жизни Уилла оставалось что-то сложное, чем он был не готов делиться. Может быть это все еще были последствия после Векны. Может быть что-то произошло в Столице во время его учебы. Ему было интересно, был ли в жизни Уилла кто-то…кто-то романтический. Но он никогда не осмеливался спросить об этом. Это было слишком личное. Если бы он хотел — он бы рассказал ему об этом. Правда иногда он думал, что если бы на месте Уилла был, например, Дастин, он бы наверняка спросил про девушку. Немного смущаясь, но спросил бы. И у него не было каких-то проблем тем, что Уиллу нравятся парни. В смысле, что он полностью принимал это, правда. Но говорить об этом было все-таки чуть более смущающим, чем о девушках. Так что он хотел спросить, но… позже. Пока как-то было не к месту. Где-то в этот момент он начинал думать о том, что когда-нибудь у Уилла появится парень, и у него станет гораздо меньше времени на Майка. Или ему, Майку, придется общаться с его парнем и смотреть как они…ну…на них вместе. Он представлял как какой-то парень целует Уилла, и почему-то у него в глазах темнело, настолько это было плохо. Может быть потому, что его все-таки все еще смущала мысль о двух целующихся парнях. А может быть, потому что он потерял Эл, и Уилл — это все, что у него осталось. Именно рядом с ним он мог быть полностью тем, кто он есть на самом деле. Так было всегда. С их пяти лет. Они понимали друг друга почти телепатически. До Изнанки, которая изменила их всех. Но сейчас они словно снова были самими собой, как будто до всей этой чертовой истории. Он не знал, что это было за волшебство, но ему хотелось, чтобы оно продолжалось и не останавливалось. На самом деле, помимо того старого Уилла, которого он всегда знал, он видел в нем и новое. Уилл вырос. Было удивительно видеть, как он уверенно делает какие-то вещи, вроде разговоров с миссис Грэмпкинс или местными хафлингами. Уилл практически моментально подружился — и с их соседом рыбаком, и с тетушкой Молли, которая всегда заворачивала ему самые свежие пирожки, и с эльфийками, которые приходили к нему на пленэры. Он быстро очаровывал всех вокруг себя, своей немного смущенной улыбкой, открытостью и легкостью, чем бы он ни занимался — смешиванием красок, плаванием, нарезкой водорослей для салата или чисткой креветок, которых приносил Майк. Еще Уилл совершенно иначе выглядел — сейчас в нем отлично чувствовался не то дизайнер, не то художник — он одевался в стильные и необычные вещи, будто золотая безрукавка, или джоггеры с карманы и кучей ремней, или темно-синяя мантия с капюшоном и мелкими звездами - она с одной стороны напоминала его детские эскизы волшебника, но выглядела гораздо более впечатляюще. Это отличалось от того замкнутого паренька, которым он был когда-то. И это восхищало. Он чувствовал, как его выстроенный тихий мир, все его выстроенные границы просто сметаются одним присутствием Уилла. В Хоукинсе он отдалился от всех, мягко, но уверенно не подпуская никого слишком близко. В прибрежном Фэллон-Тинхеасе он и подавно был для всех Русалом — магическим существом. И хотя в прибрежном городке было много существ разных рас, его магичность все равно создавала между ними какую-то границу, которую никто не пересекал — мало ли какие фокусы у русалов за пазухой. Его были рады видеть и приглашать, но к его нежеланию относились с уважением: нет, так нет. Так что стоило просто несколько раз обозначить свою позицию, как город принял его отшельничество как что-то само собой разумеющееся. Но Уилл заставил его вспомнить, каким он был. Они словно вернулись во времена до Изнанки, когда для них двоих быть рядом было чем-то совершенно естественным. Он вдруг понял, насколько ему нужен был кто-то рядом. Кто-то, с кем можно поделиться красотой заката и жемчуга, рассказать про то, какого осьминога встретил сегодня под водой, с кем можно вдвоем готовить или стирать, смеясь и сотый раз обсуждая сюжет «Звездных заварушек» — синематографии про космических магов. Они не мешали друг другу, с полуслова понимая, когда кому-то из них нужно было пространство, чтобы побыть одному, и соединялись вновь для всего, что было так приятно делать вместе — купаться, болтать, смотреть синематографии, гулять по городу или наводить порядок на чердаке. Буквально через месяц он уже с трудом вспоминал, каково это — жить без Уилла. Нет, он мог, конечно…только ему не хотелось. И это было так странно, после того, как он два года тщательно выстраивал свои границы, чтобы быть одному. И ему было хорошо одному. Но с Уиллом было еще лучше. Так что иногда он даже тревожно думал о том, как он снова будет привыкать к одиночеству, когда Уилл уедет. А ведь он уедет. Скорее всего ближе к осени, чтобы найти место, где он будет работать и зимовать. Скорее всего обратно в столицу, поняв, что ему не подходит маленький и скучный городок, где нет богемной жизни и возможностей для людей искусства, либо, на худой конец — в Хоукинс, к семье. Так что ему нельзя было привязываться. Они уже не дети. Но он ничего не мог с собой поделать — он наслаждался каждой их минутой вместе и тем, насколько легко ему было дышать рядом с ним. Это было почти как с Эл когда-то. Только между ними не было вот этого всего сложного, что было связано с их разницей полов, всеми этими сложными романтическими вещами, в которых он, как оказалось, ничего не понимал. Он любил ее, но быть вместе было так сложно. И так больно, когда выяснилось, что никакой его любви не хватит, чтобы сделать ее счастливой. Нет, он не хотел об этом думать. Он не будет об этом думать. Сейчас он выстроил свой мир практически идеальным. У него был океан, был его любимый дом, и неожиданная драгоценность этого лета — Уилл Байерс. Уилл Байерс, рядом с которым все магически становилось лучше. Клубника — слаще, если жмуриться от ее вкуса вместе, домашняя работа — легче вместе с его смехом, любая синематография — интереснее в обсуждениях с ним с его горящими глазами. И даже разделить с ним океан оказалось чем-то очень важным. Так что он будет наслаждаться каждым моментом, пока это возможно, и они пойдут на праздник Середины Лета и классно проведут там время. *** Уилл почти проклинал тот момент, когда он не подумав, ляпнул про думбо. Потому что Майку понравилось. Ему тоже понравилось. Слишком. В этом-то и была проблема. Это был совершенно легитимный способ прижиматься к Майку и чувствовать его тело под тонкой тканью рубахи. Не перечесть раз, когда Майк падал прямо на него, и Уилл ошеломленно чувствовал его всем телом и ужасно боялся, что пока Майк перестанет хохотать и соберется встать с него, он почувствует, как ему в бедро упирается крепнущий член, контролировать который в моменте было слишком сложно. Пару раз Уилл падал ему носом практически в пах, и ему казалось, он до сих пор помнил ощущение мягкой выпуклости под своей щекой, и то, как он заливался краской. Майк сделал это их традицией — ближе к вечеру выходить и «потолкаться в думбо», как он это называл. Отказываться, когда ему это очевидно, нравилось, было сложновато. Это происходило на закате, после ужина, и так у Уилла появилось много материала для ночных фантазий. Остановиться было сложно. Он снова и снова вспоминал, как обхватывал его за плечи, его смеющиеся глаза напротив, и дыхание Майка на его шее, когда он очередной раз упал на него, и как они с силой обтирались бедрами, пытаясь вытолкнуть друг друга из круга, и то, как он падая, мазнул губами по его щеке…много, очень много фантазий. Он дрожащими руками снимал с себя штаны, надеясь, что его не слышно из соседней спальни. Раздвигал ноги и медленно начинал перекатывать в руках свои яички. Потом переходил к члену, когда мозг представлял, что Майк в одной из этих ситуаций не встал бы с него. Как замедлилось бы его дыхание. Как бы он решил продолжить свои прикосновения к нему. Скользнул бы рукой по завязку штанов. Накрыл бы его губы своими. Он перекатывался на бок, подтягивал к себе одну ногу, и продолжая мерные движения, оглаживающие уже текущий член, гладил себя рукой по ягодицам, представляя, что это руки Майка. Потом рука скользила между ягодиц — для этого у него был специальный диковинный крем из столицы, который ему продали в лавочке рядом с гей-трактиром. Это было стыдно, очень стыдно, думать так о друге, да? Но он слишком давно признал свое бессилие перед этими чувствами. Он не проникал слишком глубоко. Вначале на одну фалангу, мягко массируя вход, потом две (скорость руки на члене становилась чаще) Достаточно было пары пальцев, лишь бы они задевали небольшой бугорок внутри, чтобы он приоткрывал рот, часто и глубоко дыша, захлебываясь в ощущениях. Он хотел Майка внутри себя. Он хотел свой член внутри Майка. Он хотел видеть, как его глаза расширяются, как его глубинное спокойствие снесет волной ощущений. Он хотел видеть бурю внутри него. Он хотел слышать, как он стонет. Он хотел чувствовать, как Майк дрожит от возбуждения и обхватывает его руками и ногами. Хотел его хрупкости и нежности, в глубине которых таилась спокойная сила, которая так будоражила его. Каждую ночь. Каждую ночь после этой чертовой думбо он сходил с ума, лаская себя и мечтая о Майке. И практически каждую ночь он давился тихими слезами. Он научился кончать и плакать совершенно беззвучно — вот такие вот у него были достижения этого лета. Делать вид днем, что все в порядке, становилось все сложнее. Он все чаще и чаще думал, что в какой-то момент сорвется, и либо разревется прямо перед Майком, либо признается ему в своих чувствах, либо поведет себя как-то нелепо, выдавая свое желание. Он не знал, что именно случится, но ему все сложнее и сложнее становилось сдерживать себя. Он зависал посреди разговора, мучительно пытался иногда удерживать внимание на том, о чем они говорили, или смотрел на Майка с такой отчаянной болью в глазах, что боялся выдать себя одним выражением лица. Фестиваль Середины Лета должен был стать передышкой. Вечером, когда он мог бы отвлечься на других людей. Праздником. Он не думал, что ему может кто-то понравится, но может быть он бы увидел Майка с какой-то девушкой. Это было бы больно…но это было бы отрезвляюще. И может быть ему стало бы проще.