Дом на берегу океана

Уилл проснулся от того, что Майк целовал его в шею около уха и смешно щекотал волосами, прижимаясь сзади. — Ммм? — Прости, что бужу, — Майк ткнулся ему лбом в шею, — не удержался, чтобы не поцеловать тебя перед выходом. Уилл повернулся и обнял Майка, сонно потираясь о его рубашку. — Не уходи. Майк послушно улегся в постель, будучи уже полностью одетым, и прижал к себе, поглаживая по волосам. Уилл дремал, лежа на его груди, пока до него не дошло и он не начал просыпаться: — Ой, блин, прости, тебе же идти надо? — Уже не хочу, — в голосе Майка слышалась улыбка. — Ты меня так разбалуешь, — Уилл обхватил его руками, и положил ногу на его бедро. — Может быть это и есть мой коварный план? Уилл поднял голову, чтобы потереться о его щеку кончиком носа: — И потом ты от меня никогда не отделаешься. — Я же говорю — коварный план, — тихонько засмеялся Майк. Уилл поцеловал его: — Иди, мое сладкое сокровище, я знаю, что тебе пора, — руки разжимать катастрофически не хотелось. Майк вздохнул: — Никуда не хочу от тебя уходить, но обещал к концу недели собрать довольно большую партию. — Возвращайся быстрее, я буду скучать, — Уилл обнял подушку за неимением лучшего, и уставился на него снизу вверх с щенячьим выражением лица. Майк наклонился, чтобы чмокнуть его напоследок, а потом не выдержал и погладил по волосам, а потом Уилл притянул его к себе ближе…и поцелуй «на секундочку перед выходом» затянулся еще на пять минут. Когда Майк все-таки ушел, Уилл окончательно проснулся. Нега и удовольствие от нежностей с Майком постепенно выветривались, как и тепло его тела из постели. Так что пришлось вставать. Тем более в этот раз у него тоже были утренние дела. Оказалось, что Дастин тоже уже встал, они вместе позавтракали разогретыми остатками вчерашнего ужина, обмениваясь впечатлениями про комиксы про человека-паука и эльфийскую катастрофу, и через полчаса он уже шел в сторону города по тропинке, по бокам от который рос ковыль, пастушья сумка, эльфийские желтые маки и душистые синявки. «Надо сюда прийти как-нибудь с акварелью» — подумал он рассеянно. Вышел он из дома в бодром темпе, но постепенно начал замедляться, и настроение падало медленно, но верно, как будто каждый метр отдаления от дома означал прекращение контакта с источником силы. Вроде бы все было отлично — ему внезапно привалила взаимная любовь, на которую он даже не надеялся, в гости приехали Эдди и Дастин, вчера был отличный день. Но вчера, когда они сидели вечером все вместе, он смотрел на них и понимал, что их жизнь уже устроена. Эдди жил свою лучшую жизнь — популярный в столице некромант и музыкант, он наслаждался учебой, своим творчеством и игрой в театре, не переживая о деньгах — некромантия была не дешевой и одновременно востребованной услугой. За Дастина сражались лучшие Академии и Университеты страны, наперебой предлагая условия, только чтобы он работал в их лабораториях и на их кафедрах, так что он всю жизнь мог прожить, просто занимаясь наукой и читая лекции. Но этого мало: на нем уже числилось несколько патентов изобретений, пенни за которые составляли хорошую сумму. И останавливаться он не собирался. Майк за пару лет получил репутацию отличного ловца жемчуга. Еще он писал свои истории, который Уилл обожал, но это было уже его хобби, хотя они все неоднократно говорили ему, что ему нужно их издавать. И он мог себе это позволить, если бы захотел. И только он среди них чувствовал себя буквально никем. Да, он умел рисовать, более того любил. Но он не был гением, и до того, чтобы быть успешным художником, ему было как до земель Драконорожденных пешком. Скорее это было что-то его, но не то, на чем строят свою жизнь. А жизнь ему строить было не на чем. Нет. Нет. Это все имело значение, но на самом деле главное было не это. Главное было в том, как он чувствовал себя рядом с Майком сейчас. Майка он без всяких натяжек мог назвать потрясающим. Он не просто влюбился, как люди иногда влюбляются в красивых людей. Уилл обожал то, как Майк шутит, обожал серьезность Майка, стратегии Майка, истории Майка. У него не было ничего из этого. Может быть Майк полюбил его просто потому, что Уилл был счастлив отражать его свет? Потому что сам по себе Уилл навряд ли чего-то стоил. Может быть поэтому внезапная любовь Майка казалась ему чем-то таким странным. Немного иллюзорным. Может быть Майк был просто одинок эти два года и когда приехал Уилл, это сыграло свою роль? В любом случае это ощущалось как любовь, которую он не заслужил. Как будто пройдет немного времени, туман иллюзорности развеется и Майк увидит, что Уилл его не заслуживает. Что он пустышка, которую совершенно не за что любить. И тогда он уйдет. А ему будет очень, очень больно. Это было так странно. Он так много лет хотел этой взаимности…не верил, но хотел. И теперь, когда она была у него — он совершенно не мог воспринять ее как что-то реальное, он всё равно в нее не верил. Нет, он видел, что Майк искренен. И это было самым странным. Он прекрасно чувствовал, насколько Майк действительно чувствует то, о чем говорит. И абсолютно не мог принять. Хотел и не мог. Потому что это не могло быть правдой. Он не заслуживал. Как будто он обманывал Майка, хотя ничего не делал для этого. Как будто ему было бы проще продолжать сдерживать свои желания и сходить с ума от любви к Майку, продолжая изображать его друга. Это было бы более безопасно. Уилл как будто раздваивался: одновременно он был счастлив обниматься с Майком, чувствовать его поцелуи, разделять влюбленные взгляды…и где-то в глубине шевелилось вот это липкое, мутное «это все неправда, в какой-то момент он поймет, что я пустышка и уйдет». Чем больше он об этом думал, тем тошнотнее становилось. Нужно было как-то отвлечься — впереди была встреча, и он уже почти дошел до кондитерской лавки, где они договорились встретиться. Лавка была уютной, и насквозь пропахшей манго и апельсинами. С потолка свисали засушенные кружочки лимонов, на столах стояли солонки и сахарницы с приклеенными ракушками, на стене красовалась старая роспись — море, кораллы, дельфины (он краем сознания отметил, что скорее всего это был табакси и где-то лет десять назад, судя по стилю и состоянию краски) Старый граммофон играл милые укулеле-мелодии. — Уилл, — Роззи Гринкорн в лимонного цвета платье и с голубой сумочкой сияла ему навстречу улыбкой. Они расцеловались в обе щеки, — Уилл, я тебе уже заказала Жемчужину Залива — ты просто обязан попробовать, это с-ума-сойти как вкусно! Кстати, я уже сказала миссис Джорджинни, что ты можешь обновить им роспись — она сказала, что давно пора, так что подойди к ней потом. Но только после магазинов, сегодня ты мой! Уилл, дорогой, я так рада, что ты согласился. Гриндерборги приезжают уже завтра, и я собираюсь блистать! Это лето должно быть моим. — Оу, малышка, ты будешь сиять, — Уилл закатил глаза и махнул рукой — с девочками он позволял себе то, что не мог рядом с нормальными парнями, — мы сейчас наберем тебе таких нарядов, что никакие Гриндерборги не устоят. На самом деле, вначале он не соглашался. Когда Роззи попросила помочь ему с подбором нарядов, потому что «он такой потрясающий», он вначале даже не понял, о чем идет речь. Потом не понял, почему она собралась ему платить за то, чтобы он просто прошелся с ней по магазинам. Но сейчас Уилл пил кофе со сливками, ел заказанный десерт с запеченным мороженным, и думал, что он рад — потому что пусть это были никому не нужные глупости, но зато вот тут он чувствовал себя в своей стихии, и наконец внутренняя пустота и тоска отступали. Наверное, это и было то, что помогло ему справиться в Столице. Дастин тогда зарылся в свою техномагию и его невозможно было отодвинуть от Эдди. Эдди был повернут на магии, а магия тогда вызывала у Уилла стойкие флешбэки в Изнанку. Так что он с головой погрузился в учебу. А вот вне учебы его спасали девчонки. С ними можно было болтать о чепухе, о влюбленностях (его — в Майка, и их — в мальчиков), о нарядах, о макияже (он не был уверен, что готов показать хоть кому-нибудь из парней, но ему нравилось и он умел), можно было быть манерным котиком, пить коктейли через трубочку и закатывать глаза. Еще можно было плакать и обниматься, когда становилось совсем плохо. Это все была дурацкая чепуха…которая к концу года превратила его почти в живого человека. С Мэрри-Шэрри, Ханой-Тян и Рыжей Дылдой (которая к концу его учебы была вообще-то крутой Волшебницей седьмого уровня) они напились в хламинушку перед его отъездом. Ему до сих пор было стыдно за тот танец на фонаре перед главным корпусом. Но это не отменяет, что было смешно, и что они договорились обязательно переписываться и встречаться раз хотя бы в три года. Так что было мило обнаружить в Фэллон-Тинхеасе, что его способность находить общий язык с девочками никуда не девалась. На прошлой неделе на пленэре они запланировали пижамную вечеринку, и тогда же Роззи попросила пройтись с ней по одежным мастерским и лавкам, мотивируя это тем, что он во-первых, художник, во-вторых, из столицы, в третьих — умопомрачительный денди, как она выразилась. И, конечно, он не мог устоять. Это было еще до Фестиваля и признания Майка, так что он просто надеялся отвлечься и развлечься. И да, ему было, что ей рассказать. Он наметил маршрут из шести магазинов, и пока они шли, он рассказывал ей про ее цветотип — осень, и «лимонное платье и голубая сумочка просто потрясающие, детка, но тебе стоит попробовать теплые тона, и ты увидишь разницу» В первой лавке они обсудили ее фигуру и возможные способы подчеркнуть все самое вкусное, во второй он подобрал ей три аутфита на три разных настроения (деловое сотрудничество, хищная кошечка табакси и мягкая эльфийская романтика) В третьей они уже ржали как кони и пустились во все тяжкие, примеряя совершенно сумасшедшие вещи и сочетая их самым невероятным образом. Но Уилл абсолютно одобрил, когда она решила купить один из получившихся нарядов — всем нужна иногда капелька безумия. Четвертую они пропустили, а пятый и шестой пункты — это были магазины украшений и аксессуаров, в которых они тоже оторвались по полной, немного уже достав продавщицу. Оттуда они вывалились очень уставшие и довольные. — И ты представляешь, она мне заплатила целых шестьдесят монет, — Уилл валялся на кровати в обнимку с Майком и рассказывал ему свой день. — У тебя столько талантов, — Майк гладил его по руке и светился нежностью. — Талантов? — Уилл закатил глаза, — Майк, не смеши, это может любой. — Как ты думаешь, почему он решила заплатить тебе за это, если это может любой? — Не знаю, может ей было скучно гулять по магазинам одной. — Уилл, не тупи. Ты действительно очень классно одеваешься, и я уверен, что ты ей надавал дельных советов и что без тебя она бы не получила то, что ты ей помог сделать. — Думаешь? — А как ты научился подбирать такие образы? — Ну, цветотипы — это проходится на первом курсе, а еще в Академии есть отдельный факультет моды, и там у них каждый триместр проводились выпуски новых коллекций от студентов. — И ты был на каждом показе? — Ну практически, — Уилл запнулся. Какие-то шестеренки в голове все-таки со скрипом проворачивались, — знаешь, а вот выпускники этого факультета действительно могли бы проводить какие-то такие консультации. — Ну, тут их нет, — легко сказал Майк, — а ты есть. И Роззи с тобой повезло. И не только Роззи, — он засунул руку под футболку, и плотно провел рукой по животу, ребрам и груди, прижимая к себе и прикусывая мочку уха. Уилл слабо улыбнулся, опять чувствуя, как он проваливается в пустоту: Это Майку-то повезло? С ним-то? Майк просто не понимает, о чем говорит, это просто какие-то дурацкие наряды.

***

Вставал Эдди, как и полагается некроманту, ближе к обеду. Почему так полагается некроманту? Потому что их время — это была ночь, конечно же. Так что к обеду он только просыпался. И вообще, он предпочитал жизнь с удовольствием. Здоровый гедонизм, все дела. Иначе зачем? Так что он проснулся-потянулся, забацал супец на ботве с водорослями, яичной лапшой и рисовым соусом на всю компанию, и часа в четыре, когда солнце и жара немного спали, был как скаут готов в путь. Дастин почему-то был несколько на взводе — из-за вчерашнего? Бедолага, — подумал Эдди, — слишком много думает. А может что-то в аппаратуре не заладилось. Он как-то очень долго возился со сборами — укладывал в сумку все необходимые, по его мнению, гаджеты, салфетки, холодный чай, бинты, блокноты, подзарядки магические и что-то там еще. Эдди это все было до тиффлинговой герани. Его магия всегда была у него с собой. Все, что ему нужно было взять — это гитара. Так что он сидел и крыльце, настраивал и бренчал на ней, пока Дастин в явно не самом лучшем настроении, брюзжа, возился со своими гаджетами. Вышли они почти на час позже, чем собирались, но это было не важно. Вышли же? Вот и ладушки. Общее направление было им известно, до нужного им участка леса идти было часа три — вначале по холмам, потом по широкой, проложенной просеке. Дастин сопел и никак не мог отойти от своего ворчливого настроения — Эдди терпеть не мог его в таком состоянии. Так что пришлось отвлекать и вовлекать в разговоры о прекрасном. Ну в смысле о поэзии: — Дастин, а ты знаешь, что есть версия, что Шекспир был некромантом? — Да? Эдди вздохнул. Голос Дастина как-то не пылал энтузиазмом. Техномага явно одолели какие-то внутренние тараканы. Он на секунду замедлился, чтобы Дастин поравнялся с ним, протянул руку и притянул его к себе, обхватив за плечи, и прошептав в самое ухо: — Детка, мы как бы идем в опасное место, ты мне нужен в полном сознании здесь и сейчас, о чем ты думаешь? Дастин напрягся под его рукой, но потом вроде бы расслабился: — Да ни о чем, забей. Элентайновизатор настраивал с утра. Там что-то элемент воды как-то лагал. Может кристалл кварца не лучшего качества. Но вроде настроил. Что ты там говорил про Шекспира? С чего бы он был некромантом? Эдди потрепал его по голове и отпустил: — Потому что самый его главный цикл сонетов он писал в годы, которые пришлись на чуму, Дасти. И в это самое время, когда вокруг мрут тысячи людей, он пишет десятки стихотворений, в которых восхваляет молодость и красоту, думает о старении и смерти и круговороте жизни. Вот послушай: Любовь к себе моим владеет взором. Она проникла в кровь мою и плоть. И есть ли средство на земле, которым Я эту слабость, мог бы побороть? Мне кажется, нет равных красотою, Правдивей нет на свете никого. Мне кажется, так дорого я стою, Как ни одно земное существо. — декламировал Эдди так, что Дастину обычно приходилось концентрироваться изо вех сил, чтобы продолжать улавливать смысл слов — так его завораживали интонации текущей речи и лицо Эдди, отражающее, кажется, десятки оттенков. Но тут ему было проще — стихи отлично отражали самого Мансона. Некромант обожал самого себя. Как ни странно, Дастин обожал и это его качество. Да, Эдди был невероятным, почему бы ему самому себя и не обожать? — Когда же невзначай в зеркальной глади Я вижу настоящий образ свой В морщинах лет, — на этот образ глядя, Я сознаюсь в ошибке роковой. Себя, мой друг, я подменял тобою, Век уходящий — юною судьбою. Как тебе это? — вопрос был риторическим и торжествующим, Эдди не сделал паузу ни на секунду, ответа он не ожидал: — Большинство исследователей склоняются к тому, что Шеспир был магом коллегии бардов…возможно, потому что только некромант может уловить в этом сонете отражение заклинания алхимии душ, — в его интонации появилось торжество первооткрывателя. — Что за алхимия душ? — заинтересовался Дастин. — Алхимия душ — это запрещенное в большинстве королевств и магических коалиций заклятие, позволяющее душе некроманта использовать чье-то тело. Его запретили довольно давно, так что среди современного поколения магов его уже и не все помнят, что такое существует. Просто я как-то прочитал пару книг по магии периода раскола королевств, и там правда все было иначе. Были распространены другие заклинания, их было меньше…магия развивается, короче. Но дело не в этом. — Ты подозреваешь, что Шекспир использовал для себя чужое тело без разрешения?! — ахнул Дастин. — Да может быть даже с разрешением — мало ли у него фанатов было, — отмахнулся Эдди, — сейчас оно запрещено даже с разрешением, но это не важно. «Логично», мимоходом подумал Дастин, — «Если бы я мог спасти Эдди тогда, на Изнанке, с помощью предоставления своего тела, я бы ни на секунду не задумался. Да и сейчас тоже». Его почему-то пронзило странное ощущение, что он бы только получил удовольствие, если бы Эдди мог воспользоваться таким образом его телом. А некромант продолжал: — Смотри, это же отлично объясняет, почему мы до сих пор не знаем, кем был Шекспир. Потому что тот человек, который был Шекспиром — по историческим данным был просто купцом невысокого ранга. А Шеспиииииир, как ты знаешь, был тонким знатоком всего аристократического мира, добавил в словарь английского больше трех тысяч слов, обладал невероятной для своего времени эрудицией, знал несколько языков. Все это становится возможным, если допустить, что в теле купца была совершенно другая душа. А вот еще: Тебе ль меня придется хоронить Иль мне тебя, — не знаю, друг мой милый. Но пусть судьбы твоей прервется нить, Твой образ не исчезнет за могилой. Ты сохранишь и жизнь и красоту, А от меня ничто не сохранится. На кладбище покой я обрету, А твой приют — открытая гробница. Твой памятник — восторженный мой стих. Кто не рожден еще, его услышит. И мир повторит повесть дней твоих, Когда умрут все те, кто ныне дышит. Ты будешь жить, земной покинув прах, Там, где живет дыханье, — на устах! Что скажешь? — Эдди посмотрел на своего друга. — Во-первых он был влюблен в того, чье тело использовал, — уверенно сказал Дастин, — А во-вторых, он использовал его и после его смерти: «А твой приют — открытая гробница». — Давай, тут есть еще кое-что. — «Ты сохранишь и жизнь и красоту»? — неуверенно и вопросительно произнес Дастин. — Угу. «Ты будешь жить, земной покинув прах», и «пусть судьбы твоей прервется нить». Все вместе наводит меня на пару мыслей. Прерывание судьбы в сочетании с жизнью, которая покинула прах, но сохранила красоту, может быть про заключение души в какой-то артефакт. Например, в портрет. Но это только версия. Потому что последние две строчки — «Ты будешь жить, земной покинув прах, там, где живет дыханье — на устах» заставляет меня предположить, что дух ушедшего вложен в какое-то заклинание, которое используется по сей день. — Охренеть, — Дастин смотрел на него во все глаза, а потом спохватился: — А что насчет «на кладбище покой я обрету»? — Не теряешь хватки, — Эдди шутливо и одобрительно мягко толкнул его кулаком в плечо, и Дастин довольно разулыбался, как всегда, когда некромант хвалил его. — Я думал про эту строчку. И у меня есть предположение, что мы можем понимать ее не буквально. Обычные люди обретают покой на кладбище после смерти. Но для некромантов «покой на кладбище» — это буквально часть нашей жизни. А ещеееее, — протянул Эдди, — это может быть про то, что его тело обретет покой на кладбище, когда его дух будет в теле его неизвестного возлюбленного или фаната, в то время, как дух фаната — в каком-то артефакте, заклинании или форме магического духа. — А почему тогда он называет это роковой ошибкой? Они увлеченно болтали о Шекспире до самого леса и остановились там, где просека заканчивалась. Дастин снял рюкзак, достал элентайновизатор, нахмурившись, повтыкал во всякие кнопочки, и потом тыкнул в самую гущу леса: — Нам туда. Следующие полчаса они переговаривались скорее по делу: «Демагоргон его подери, как я буду перелазить через это бревно», «Ты слышал это?», «Не трогай, это завуалсон, пятнами покроешься» «Смотри, какая кора красивая, ааа, она шевелится» Пришлось изрядно помахать мачете, вокруг вились надоедливые мошки, а надо всем этим витал дух забродившего мха, влажной почвы и кракающих вдалеке заполошных птиц. Периодически Дастин сверялся с картой, соединенной гаджетом, и они продолжали лезть в гущу…пока не дошли до обрыва. Это был старый карстовый провал — земля под ногами обрывалась довольно резко, но судя по всем, сделала она это давно, так что склон густо порос растениями и деревьями — провал был настолько глубокий, что они видели перед собой практически верхушки тех деревьев, которые росли внизу. — Это должно быть где-то здесь, — Дастин огляделся, — Не дай богинюшка нам лезть вниз — я тупо не полезу, Эдди, соррян, злобоглазик с этими кристаллами. — Ну, значит я полезу, — глаза Эдди пробирали красным отблеском, и судя по его выражению лица, ему не очень нравилась аура этого места. Он оглядывался, держа мачете наготове. Дастин очередной раз уткнулся в элентайновизатор. — Вот демогоргон. — Что? — Я понял, почему он лагал. Кристалл треснул и поэтому немного искажает карту. Гребаные вурдалаки. Судя по всем мы не просто подошли к границе области магических искажений. Мы уже прошли в самую середину. — Вот демогоргон, — повторил за ним Эдди, осознавая ситуацию. — А я о чем? — Отступаем. Область магических искажений и была им нужна — именно в ней зарождались кристаллы элентайн. Но так как в области магических искажений зарождались не только кристаллы, но и различные чудовища, прежде, чем заходить в нее, им нужно было осуществить разведку, чтобы понять, какие именно чудовища находятся в этом ареале, заранее настроить гаджеты, согласовать защиту и стратегии. Нет, у них были версии, но хотелось бы быть более подготовленными. Отступить они не успели. Земля взорвалась под ногами, разделяя их огромным туловищем буллета. Дастин как в замедленном кадре смотрел, как некромант падает на задницу и роняет трость. Челюсть твари щелкнула прямо перед ним, и пока распахивалась второй раз, он успел перехватить трость и всунуть ее в разверстую пасть. Трюк почти удался. Почти. Хватило этого на пару секунд, но за эти пару секунд Дастин, удержавшийся на ногах, несмотря на вспаханную у его ног металличческим плавником почву, наконец отмер и выхватил из-за пояса пушку с файерболами. Три выстрела и тварь взревев, исчезла под землей, оставив огромную дырень. Они успели только переглянуться, как истошные крики сверху заставили их задрать головы, чтобы увидеть там стаю кокотрисов, мерзких созданий, сочетающих в себе птичьи туловища, крылья летучей мыши и хвост змеи.Эдди накинул на них заклинания Щита, Дастин активизировал «огненные ладони». Тварей было слишком много, и хотя Щит их пока удерживал, долбились они в него с таким видом, как будто вот-вот должны пробить. Нужно было успеть испепелить как можно больше тварей, пока заклинание защиты еще держалось. — Продержись пять минут, у меня есть план, — проорал Эдди. У Дастина рябило в глазах в попытках успевать реагировать на всех вопящих кокатрисов. Энергию огненные ладони забирали в таком количестве быстро. Иногда он попадал в летящих прямо в него тварей, иногда нет. Он уже чувствовал, что у него дрожат руки, когда Эдди добрался до него в обход воронки, оставленной земляной акулой. Он подхватил его, обновил Щит над ними, Дастин увидел, как со всех сторон летят птичьи скелеты, накидываясь на кокотрисов в преобладающем количестве и долбя их клювами, и опустился на землю. Его трясло. Эдди сел рядом, похлопывая его по плечу: — Все, можно выдохнуть…пока. Они справятся. Главное, чтобы буллеты тут водились не стаями. Ты сможешь подзарядиться? — Да, но теперь мне нужно несколько минут, — Дастин шарился у себя в сумке, доставая магическую подзарядку, беря ее в руки и активируя. Слишком много энергии она дать не могла, но в условиях неопределенности ему нужно было все, что возможно. — У тебя есть пять минут, если поблизости нет никаких других тварей. Я пока проверю. — Угу, — подзарядка лучше всего работала через контакт с ладонями, так что на ближайшие несколько минут он был бесполезен. Вокруг рук Эдди появилось бледное свечение. Некромант закрыл глаза и шептал заклинания, сканируя пространство. За пределами действия Щита продолжалась битва птичьих скелетов с коктрисами. Периодически тушки кокотрисов падали на землю, отовсюду летели пух и перья, и пронзительные скрипящие вопли. Но постепенно шум начал стихать, пока через несколько длинных и очень шумных минут не остались только молча летающие кругами жутковатые птичьи скелеты. Через пару-тройку минут Эдди сказал, что вроде бы никого поблизости не чувствует. Пока Дастин пытался вычислить расстояние до кристаллов, некромант упокоил обратно поднятых птичек — не все некросы так делали, но Эдди делал это всегда. И, конечно, кристаллы оказались внизу карстового провала. И конечно, Дастин туда полез, чертыхясь и ворча — не мог же он отпустить туда хромающего некроса одного. Они закрепили веревки на дереве и спустились вниз. Веревок даже почти хватило…все равно пришлось сбегать вниз по крутому склону, пытаясь на ходу не споткнуться и не врезаться во все встречные деревья, одновременно придерживая друг друга. Конечно, они оба получили от души и листьями и ветвями по лицу и в итоге упали. В мягкий мох, но все же. Кристаллы действительно были тут, недалеко от входа — возможно, им нужен свет для роста, предположил Дастин. И они были восхитительны — мягкое сияние вокруг желтовато-розовых переливающихся гранями россыпей. Даже жалко было использовать против них ломик, но иначе их было не вырубить. И ломик, разумеется, был не простой — заказанный у кузнеца по индивидуальному лекалу из определенной смеси металлов и укрепленный заклятиями. Простым бы не справились. Звук металлического инструмента звенел на всю пещеру, и это напрягало. С другой стороны, если кто-то в этой области бы, пропустить некромантские заклятия, выстрелы файерболами и битву с кокотрисами им было бы сложно. Они собирали отломившиеся гроздья и ветки, любуясь их формами и тем, как они сияют на свету, когда из глубины пещеры раздалось характерное цоканье. — Итиииит твоего спрайта за крылышки. Они знали, что могут встретиться с дридером, но очень надеялись, что обойдется. Не обошлось. На случай встречи с проклятым эльфом с паучьим туловищем, злобной тварью, которая не брезговала сожрать случайных путников, у них был план и стратегия. И вроде бы они звучали даже логично. Так что им даже обсуждать ничего не надо было. Но сердце Дастина застучало аж в ушах, когда он понял, что им сейчас предстоит, а вот Эдди достал из-за плеча гитару с таким довольным видом, как будто всю жизнь мечтал сыграть дридеру свою любимую песню, абсолютно верил в техномага и не сомневался в исходе битвы. Эдди был охуенным магом. Дастин обожал это и неимоверно им гордился. На досуге некрос осваивал бардовские заклинания, так что сочетал в себе навыки и того и другого класса. Более того — у него были личные разработки сочетания и того и другого. Например, исполняя песню, он мог через резонанс, установив связь, давать бафф, то есть усиление своему напарнику. Как и большинство бардов. Но только он мог параллельно отнимать энергию у другого существа, то есть проворачивать типичный некромантский трюк через бардовскую магию и сочетать две прямо-таки разнонаправленные практики. На это было нужно время. Например, четыре куплета и припева на установление связи и вычерпывание энергии. Где-то половина песни на установление резонанса, и во второй половине жертва становилась все слабее и слабее. Но в случае с дридером у него все равно до самого конца будет преимущество перед Дастином. Техномаг отлично отдавал себе отчет, что одними интеллектуальными навыками и магическими гаджетами в жизни ему не обойтись. Жизненный опыт подсказывал — думая об этом, он никогда не мог сдержать мрачной ухмылки, вспоминая, сколько месяцев ушло на заживление костей и лица в тот раз. Поэтому начиная с первого курса в Столице он дисциплинированно тренировался три раза в неделю по вечерам, увеличивая силу мышц и тренируя боевые навыки, используя научный подход к этому процессу. Он отнюдь не был слишком хорош в этом деле — с тем телом, которое ему досталось, это было не очень реально. В этом он тоже отдавал себе отчет. Но на одну песню с ускорителем и усилением его должно было хватить. Наверное. Скорее всего. Это не точно (тут у него внутри все холодало и обрывалось) Если он постарается. Если бы у него были огненные ладони…но он отдал весь огонь, чтобы они смогли пройти мимо кокотрисов. И внутренний огонь и всю обойму из двух файербол-пистолетов. Так что ему нужно было продержаться все четыре куплета только с мачете. Дастин достал из напоясной сумки эликсир ускорения уже влажными от волнения руками и выпил всю бутылочку, стараясь не думать о побочных эффектах своего мерзкого и горького экспериментального пойла. Их ему пока не удалось полностью купировать, но без ускорения против дридера он бы не выстоял. Эликсир разгонял кровь буквально за минуту, так что он попрыгал на месте, и размял кисти, готовясь к перегрузке. Эдди уже играл вступление, когда тварь показалась из отверстия в глубине пещеры. Ростом дридер был примерно с него, только от пояса вниз шло паучье туловище и восемь мерзких паучьих лап.

Гравитация мало значит для меня

Я — тот, кем я должен быть.

Эти свиньи преследуют меня, преследуют тебя.

Убежим так же, как и вчера.

Мы могли бы убежать.

Если бы мы могли убежать, убежать отсюда…

Дастин уклонился от первой стрелы и под шипение дридера, пока тут перезаряжал лук, и крутанул мачете в руке. Вот по холодному оружию у него было явно недостаточно уроков. Но куда деваться. Бафф энергии Эдди вливался в него, кажется, с первой строчки. Обычно для этого тоже нужно было предварительное установление резонанса, хотя бы первый куплет, но может быть дело было в том, что он слышал эту песню десятки раз, и ему не нужно было время, чтобы соединиться через нее с некромантом — он был настроен на него круглосуточно. Слова ложились прямо в сердечко, поднимая волну силы. Потому что это был голос Эдди, заряд Эдди, смерч прямого поражения Эдди. Боевой запал струился по венам с каждым словом, спетым голосом некроса:

У меня пуленепробиваемое сердце,

У тебя — улыбка разрывного снаряда

У нас остались следы после прошлой погони

Мы убегаем миля за милей все дальше — картинка мечты

В сердце вдруг поднялась мощная волна счастья. Он знал, что здесь и сейчас у них все получится. — Иди сюда, паучелло! — он метнулся в сторону дридера, и замахнулся мачете. Тварь успела переместиться, заряжая лук, и снова выстрелила. Глаза эльфа презрительно щурились. Следующие несколько минут боя он помнил обрывками.

Давай оставим воронку на месте этого города

И проведем переговоры с помощью лазерного луча

Убегаем из этого места

Оно в объятиях пуль

Мы снова будем поступать по-своему

Спасибо усилителю скорости, носился он как угорелый, практически летал, пытаясь найти хотя бы одно слабое местечко в защите темного эльфа, нападая и снова отлетая, чтобы не подставиться под удар. Он точно знал, что тело будет болеть еще минимум неделю после этого экспириенса, но это будет потом, а сейчас ему нужно было выжать из себя все возможное и продержаться еще пару куплетов. Его задачей было сделать так, чтобы у дридера не было ни секунды, чтобы направить оружие на Эдди. Некросу было нужно время. И Дастин был готов сделать всё, что он может, чтобы дать Эдди то, чего он хотел. Потому что он обожал то, что некрос приносил в его жизнь - хаос, бесконечные интеллектуальные споры, болт, положенный на общество, драйв. Эдди был его драйвом. Так что сейчас он просто двигался вместе с ритмом песни, пропуская через себя энергию некроманта. Он никогда не хотел быть звездой, как Эдди, который был в центре внимания в любой компании. Но ему было в кайф поддерживать то, что Эдди приносил в мир. Ему было в кайф быть частью его команды, его соратником, его инструментом, его поддержкой, всем, чем он мог. Ему было в кайф настолько, что это было больше и важнее, чем что-либо. Если бы Эдди нужно было использовать его тело - он сказал бы "Да" не раздумывая, потому что это означало бы, что у некроса есть какой-то план, который взорвет ему мозг. Четыре куплета против дридера? Да, Эдди, конечно, Эдди. Не вопрос, Эдди. Как он был себе сейчас благодарен за несколько лет назад принятое решение и дисциплинированное следование ему. Все то, что отрабатывалось на тренировках — работало, работало, даже несмотря на то, что противник был не совсем гуманоидом. Блок, уход, выпад, удар, блок, снова уход, выпад, обход блокировки, тактическое перемещение. Мозг принимал решения автоматически, пока по венам текла музыка Эдди вперемешку с боевым запалом и эйфорией работать с некросом в одном энергетическом поле. Когда уже эта чертова тварь начнет слабеть? Дридер все-таки был мощной тварью. Но все же пару раз ему удалось пробить защиту — эльфопаук лишился одной фаланги своих паучьих конечностей, и пропустил пару ударов по туловищу (мерзкая зеленая жидкость чуть не заставила его блевануть от одного вида) Сам Дастин пропустил одну стрелу — попадание в бедро, которое сделало его менее подвижным. Хуже было, когда он схватился за клешню — как выяснилось, она была покрыта жесткими зазубринами, поранившими ладонь (насколько он помнил, дридеры не были ядовитыми, но порезы все равно были глубокими и неприятными)

Гравитация мало значит для меня

Я — тот, кем я должен быть.

Эти свиньи преследуют меня, преследуют тебя.

Убежим так же, как и вчера.

Мы могли бы убежать.

Если бы мы могли убежать, убежать отсюда

Третий. Кажется это был третий припев. Краем глаза он видел, что Эдди поднялся под потолок пещеры — вообще, дословное значение песен редко имело большое значение, главное было то, какие они вызывали эмоции, но в некоторых случаях случались почти побочные эффекты — например, эту песню некромант любил, потому что припевное «Гравитация мало значит для меня» реально позволяло подниматься в воздух, а повторяемое «убежим» хорошо рифмовалось с ускорением того, кого он в этот момент баффил. Так что сейчас он смотрел на них сверху вниз в своих обтягивающих черных кожаных штанах и косухе и явно получал наслаждение от своей игры на гитаре - это было слышно по запилам и импровизации между куплетами. Эдди был в ударе, и его энергия и драйв держали Дастина, но все же он начинал выдыхаться. Эликсир давал скорость, но для неподготовленного тела это была слишком большая нагрузка. Он уже чувствовал, как сбавляет скорость, пропустил еще один удар мечом, попытавшись дотянуться не до конечностей, и не до паучьего туловища, а до человеческого (тактическая ошибка), и теперь из плеча текла теплая кровь, пропитывая рубашку. Хорошо, что из левого плеча. Мачете он держал в правой, а боли на адреналине почти не чувствовал. Гитарные проигрыши — кажется именно они отнимали силы у проклятой твари. Так что он наслаждался каждой их секундой, чувствуя как слабеет дридер. Это тоже уже становилось заметным.

И хоть я знаю, до какой степени ты это ненавидишь,

Ты можешь спасти нас от темного безнадежного чувства

Схлестнешься с ними, когда настанет конец?

Оставалось немного — еще один куплет и припев. Дастин почти справился. Еще немного, пожалуйста, еще немного удачи. Он махнул рукой влево, обманный маневр, чтобы потом моментально повести мачете резко вправо, и у него почти получилось, но тут что-то произошло с его ногами и мир резко поменял перспективу, а резкая боль в затылке совпала с резкой тишиной. Занесенный над ним меч и торжествующий взгляд, а также то, как гитара разбивает голову дридеру, он увидел почти одновременно. В глазах темнело, и последнее, что он увидел, это как Эдди со светящимися красным отливом глазами протягивает руку и забирает последнюю искру жизни из безвольно лежащей неподалеку от него в луже зеленой жидкости омерзительной огромной твари.