Дом на берегу океана

Майк и Уилл не планировали ничего говорить друзьям — их отношения были слишком свежи, как нежный бутон, который хотелось охранять от лишних взглядов. Но Эдди выкупил их почти моментально, буквально на второй день после приезда. Это был их первый совместный завтрак, они всей компанией расположились на веранде и оживленно планировали прогулку в город. Ветер трепал занавеску с традиционными геометрическими орнаментами океанских хаффлингов, от которой Дастину периодически приходилось отмахиваться. Майк с Уиллом носились на кухню и обратно, потому что «Ой, захвати еще корзину с фруктами», стол был заставлен тарелками и чашками. Ничего такого. Но когда Майк наконец перестал суетиться и наложил себе тамалики — местный бобовый гарнир и салат с тунцом, растрепанный утренний Эдди в очередной черной майке с хард-бард-принтом вдруг с хитрой улыбкой посмотрел на них и показал по очереди ложкой на того и другого: — Оу, ребятки, да за вас можно порадоваться? И давно? Уилл растерялся, чувствуя, как деревенеет всем телом. Сердце застучало в ушах. Он перевел глаза на Майка, но Майк неожиданно спокойно улыбнулся: — Да совсем недавно, — и продолжил есть, как ни в чем ни бывало, — Как ты вообще догадался? — У меня должны быть свои секреты, не правда ли? — Эдди довольно подмигнул ему и ухмыльнулся. — Что недавно? — нахмурился Дастин непонимающе, — что произошло? О чем вы? — Эти двое, — Эдди выполнил красноречивую пантомиму лицом, руками и жестами, изображая сердечко, чувства и нечто с эротическим подтекстом. — Что? Вы шутите? — Дастин переводил глаза с Майка на Уилла и обратно, — Серьезно? — А что, какие-то проблемы? — Майк безмятежно посмотрел на Дастина. — Нет, никаких проблем, — Дастин вдруг заулыбался до ямочек на щеках, — просто вы мозг мне взрываете, ребята. Серьезно? Вы выросли с пяти лет вместе и только сейчас собрались замутить? С ума сойти. Вы сумасшедшие, да? — Есть немного, — Майк улыбнулся, — что поделать, если я такой тормоз. — Подожди, все еще не могу поверить. Ты гей? — Дастин настолько бесхитростно лыбился во все тридцать два, что Уилла понемногу начало отпускать. — Не. Я не гей. Просто это Уилл, — терпеливо «объяснил» Майк. — Дастин, твою мать, причем тут гей? — возмутился вдруг Эдди, — что за детский сад? По-твоему, в парней влюбляются только геи? — А кто еще? — Дастин уже намазывал персиковое варенье на хлеб с маслом. — Ну хотя бы бисексуалы, — Эдди откинулся на спинку плетеного кресла, складывая руки на груди — ты хоть замечаешь с кем живешь вообще? — Тебя попробуй не заметить, — Дастин, совершенно не смущаясь, вгрызался в бутерброд, — точнее твоих пассий. Они мне спать не дают, — громко пожаловался он Майку с Уиллом. Разговор катился дальше, Дастин жаловался на Эдди, Эдди отшучивался, а Уилл чувствовал, как его начинает постепенно отпускать. Майк под столом сжал его ногу, передавая безмолвную поддержку. *** К обеду, навернув уже пару-тройку кругов по центру города и показав Эдди и Дастину практически все достопримечательности маленького городка, они ввалились в таверну по дороге, на ходу яростно обсуждая способы уничтожения дракона. Вообще, это был их типичный разговор времен средней школы. Но долгое время после истории с Векной они избегали тем командной боевой магической работы. И вот — то ли прошло уже достаточно времени, или так на них действовал беспечный милый город у океана, что они снова до хрипоты спорили о практиках и стратегиях, только теперь это было не на основании детских и подростковых фантазий, а на основании их боевого опыта и специализаций. — На хрена множить урон? Нужен просто луч слабости, и глухота или слепота, чтобы он никого не поранил, — настаивал Эдди, — а потом его можно будет поднять, и у команды будет свой дракон-замби. Это максимальная выгода! — Все хорошо, Эдди, только вот твой луч слабости его не загасит, — резонно возражал Майк, — Я согласен, что нужна глухота и слепота, чтобы лишить его преимущества и возможности наносить вред. — Майки прав! Нужно добавить рунические пушки, чтобы нанести максимальный урон, — встревал Дастин. — Ребят, все это фигня, если Дракон будет по-прежнему в воздухе. Вначале узы земли, чтобы на земле он был скован, потом глухота или слепота, рунические пушки. Но этого все равно будет недостаточно — помотал головой Уилл, — нужно что-то еще. — Слушайте, а может быть в воду его? Он там не сможет огонь использовать, — неуверенно вслух подумал Майк. — Ооо, а некромант может поднять пару десятков скелетов утопцев, чтобы они его там удерживали, — обрадовался Эдди. — Вот это уже похоже на план, — одобрил Дастин, — если дополнить пушками… Они уселись вокруг деревянного прямоугольного стола на лавки. Выглядела их компания, как обычно, разношерстно. Майк и Уилл не сговариваясь надели голубые рубахи, только вот у Майка была самая базовая, с короткими рукавами — он любил простую одежду, а у Уилла — столичная, зауженного модного кроя, без рукавов, оголяющая его плечи, оттороченная переливающейся тесьмой, и обтягивающие нарукавницы, навроде перчаток, только без пальцев, того же цвета. Первые полтора года его учебы он все еще отмораживался и пребывал в своем депрессивном ПТСР и тоске по Майку, но все же постепенно большой Город менял его — он стал куда свободнее общаться, а еще обнаружил, что ему приятно заботиться в своем внешнем виде и подбирать себе разные наряды, благо в Столице было из чего выбрать. Это было одно из его небольших удовольствий, включающих его дизайнерскую часть. Так что с собой он взял несколько любимых шмоточек, которые явно выделялись своей модернистской стильностью среди публики небольшого прибрежного города. К репутации денди он еще не привык, он был слишком простым и непосредственным для этого образа, но со стороны выглядел именно так — свежо, необычно, почти футуристически. «Все-таки учеба в Столице изменила его» — думал Майк, любуясь им, — «И кажется, помогла ему стать тем, кем он должен был стать». У обоих были подвески с ракушками на шее. Майк периодически теребил жемчужный браслет, а Уилл поправлял небольшой цветок за ухом. На Дастине была цветастая рубаха с короткими рукавами, бриджи, длинные носки, оплетеные кожаными шнурками, которые Эдди обстебал с утра уже трижды, плетеная панама из соломы, и техномагические гаджеты, про которые он прожжужал им все уши — один, закрепленный на плече коричневым кожаным браслетом, измеряющий количество шагов и сердцебиение, а второй был в виде очков с шестеренками и шипами — при надевании через него человек мог видеть ауру и уровень магии, даже если сам не являлся магом. Третий был новинкой этого года — отпечатывателем реальности. Магические карточки, запечетлевающие моменты реальности, существовали довольно давно. Но теперь возможность делать их была доступна и тем, кто не обладал нужным уровнем магии, но обладал необходимым гаджетом. И Дастин не упускал возможности отпечатывать все, что встречалось им на пути и их самих. Бледный Эдди с подведенными черным глазами, во всем черном, обвешанный стальными цепочками и талисманами, одетый в некромантскую мантию и черную кружевную рубашку с рюшами, хромал, опираясь на трость, выглядящую самым угрожающим образом. В общем, вместе они выглядели как полный-тихой-красоты-неприметный-парень, столичный-франт, повернутый-на-гаджетах-ботаник и маг-некромант-во-всей-своей-красе. Та еще компашка. Они планировали перекусить и отправиться на маяк — одну из главных достопримечательностей Фэллон-Тинхеаса. Подошедшая к ним коренастая и полноватая пожилая матрона была дварфийкой — это можно было определить практически по каждой детали её внешнего вида: пышная коричневая юбка с белыми кружевами подъюбника, корсет, блузка цвета топленого молока, традиционное тяжелое металлическое ожерелье с подвесками, густые бакенбарды и высокие, уложенные в сложную прическу каштановые косы. Они дружно повернулись к ней, еще не отошедшие от спора и довольно улыбающиеся, когда она сложила руки на мощной груди, расставив ноги, и недовольно процедила: — Некромантам тут не рады. — Ой, а что так? — Эдди молниеносно развернулся к ней с совершенно невинным видом, чуть ли не хлопая глазками. Пальцы, унизанные кольцами и перстнями, артистично постукивали по черепообразному набалдашнику трости. — Ууууйййй, это она зря, — прошептал Дастин Майклу. Уилл подтверждающе закачал головой. — Вы, некроманты, творите непотребные вещи, совершаете преступления против жизни! — выплюнула дварфийка. — Где? — искренне удивился Эдди, склоняя голову набок и округляя глаза. — Хватит мне мозги пудрить, — растерялась женщина, — валите давайте отсюда. — Моя дорогая, — Эдди встал и прижал ее плотно к себе так резко и молниеносно, что она вздрогнула, внезапно оказавшись в объятиях некроманта, — смерть — это просто часть жизни, так что некроманты очень, оччень уважают жизнь. Голос у него был жестким и ироничным: — Ты делаешь из мертвых тел начинку для пирожков и колбаски, я делаю из мертвых тел помощников, так в чем между нами разница? Ну, помимо того, что я никого специально не убиваю для своих задач, а вот ты для того, чтобы получить мясо — да. Он вопросительно смотрел ей глаза в глаза. Ответить ей, судя по всему, было нечего, упереться в грудь некроса руками не помогало, так что она разъяренно зашипела, размахнулась и попыталась изо всей силы въехать ему в лицо — дварфийки принимали участие в битвах наравне с дварфами, так что она была вполне серьезной соперницей, несмотря на рост. Дальше события развивались стремительно: Эдди перехватил её руку и заломил назад. Она пнула его по больной коленной чашечке, так что он от неожиданности выпустил её. Дварфийка развернулась и размахнулась еще раз. Некромант шарахнулся вбок, так что она со всей дури вломила кулаком в деревянный стол. И пока разъярённая женщиная пыталась переориентироваться, ее настигло швырнутое Эдди наспех собранное заклятие «замри». Выражение её сморщенного оторопевшего лица и несколько выгнутое тело выглядели в таком положении забавно. Но троица друзей все еще просто пыталась переварить то, что произошло за последние буквально полминуты. — Значит так, — выдохнул Эдди, не отводя от неё глаз, — заклятие «замри» работает две минуты. Через две минуты тебя отпустит, но за это время я использую заклятие слепоты. Может быть еще глухоту добавлю. Вот они работают уже несколько часов. Что будет с тобой и твоим кафе за эти несколько часов — уже не мое дело. Некромант примостился задницей на края стола и сложил руки на груди: — Так что у тебя два варианта — либо ты сейчас немного подумаешь над своим поведением, извинишься перед нами и накормишь бесплатно в качестве извинения за грубость и хамство. Либо мы отсюда уйдем, и разбирайся, как знаешь. Любой суд оправдает меня — заклинание временной слепоты — это легкая самозащита в ситуации, где ты напала и пыталась избить своих клиентов, что легко подтверждается. Через минуту ты сможешь двигаться…а вот видеть уже не очень. Эдди прошептал слова заклятия и сделал несколько движений руками, выглядывающими из-под черных кружевных манжет. Кольца и пальцы замелькали в воздухе в сложно уловимом, но красивом ритме. Финальный щелчок и немного светящихся и тут же растворившихся в воздухе искорок света подсказывали окружающим, что магия успешно активирована. Через несколько секунд тишины дварфийка тяжело задышала, опираясь руками в бедра. Потом с лицом, на котором можно было увидеть панику, нашарила рукой стол. Помолчала. Друзья смотрели на нее, не отрывая взгляда. — Ну что, хозяюшка? Мы идем дальше? — голос некроманта был несколько ироничен. — Я погорячилась, — выпалила дварфийка. — Ииии…- доброжелательно протянул Эдди. — И приношу свои извинения, — мрачно закончила дварфийка, глядя глазами в пустоту, — с удовольствием накормлю тебя и твоих друзей. — Включая десерт, — добавил некрос назидательно. — Включая десерт, — повторила женщина, сжав зубы. — Всему-то вас учить надо, — вздохнул Эдди, — но имей в виду, дорогая, обслуживаем мы себя сами, прости, но ты не заслужила моего доверия. Мы ведь понимаем друг друга? — Да. — И если у кого-то из моих друзей будут неприятности, мне будет несложно вернуться и привести небольшую армию зомби к твоему порогу. Это понятно? — Да понятно, понятно, — в её голосе чувствовалась досада, раздражение — и признание своего проигрыша. Эдди щелкнул пальцами и в глазах женщины постепенно появилась осмысленность. Некромант подошел к ней и протянул руку. Она шарахнулась, но он взял её под локоть и подтолкнул к столу, не давая права выбора: — Посиди пока с нами. Дастин, похозяйничаешь там? — Не проблема, — Дастин встал и бодро отправился за стойку, — Так, народ, тут есть суп-пюре, кажется грибной, салатики как обычно, пирог с мясом по-дварфски, пицца, овощи в горшочках. Шоколад с перцем, ягодный горячий моооорс с драконскими специями, — он открыл холодильник — ммм, тут есть сладкие фирменные корзиночки хаффлингов! Обожаю! — Слушайте, — встрял Майк, глядя на прибитое выражение лица дварфийки — что-то у меня нет желания тут сидеть, давайте возьмем по куску пиццы или пирога и пойдем. Эдди возмутился: — Вот еще. Хамит она, а настроение испорчено должно быть у тебя? Тащи все, Дастин. — Как тебя зовут, хозяюшка? — Брунга, — буркнула дварфийка. — Ну что, Брунга, заслужил мой друг русал того, чтобы ты испортила ему замечательный день? — Нет, — насупилась женщина. — Может быть мы что-то плохое тебе сделали? — Нет. — Так какого хрена ты бросаешься волком на гостей? — в голосе Эдди не было ни капли раздражения, только любопытство. Ей понадобилось несколько секунд, прежде чем она выдавила из себя: — Некромант поднял моего мужа пять лет назад, чтобы он служил ему, — взгляд ее помутнел от воспоминаний. — Вот что я скажу тебе, Брунга, — Эдди подвинул к себе горчошек с овощами и мясом, — это был уже не твой муж. Поверь мне, как некросу. Это была пустая оболочка, а дух твоего мужа уже давно в мире предков. Кем он был? — Кузнецом. Лучшим кузнецом своей деревни и Фэллон-Тихеаса, — она промакнула невольно потёкшие слезы подолом фартука. — И как его звали? — Эдди уже наяривал душистую похлебку с зеленью, так что Майк, вздохнув, наложил себе салат и подтянул морс. Дастина уговаривать не надо было, он поставил вокруг себя три тарелки — с салатами, горячее, пироги. — Снорри. — Дастин. Принеси нам пива. И Брунге, — командовал Эдди, не задумываясь. — Момент, — Дастин подорвался и отправился наливать традиционное горячее с медом и травами пиво гномов. Уилл пошел помочь ему принести кружки на всех. — Брунга, повторю еще раз, это был уже не твой муж. Максимум что там остается, это отпечатки. Как карточки отпечатывателя реальности. Это просто материя с отпечатками, которую некромант наполняет энергией. Но! — тут Эдди сделал паузу, серьезно глядя на дварфийку — он был не прав. Не надо поднимать мертвых на глазах у их семьи. Дело было не в том, что он был некромант, Брунга. Просто он поступил как последний козел. Лицо женщины искривилось, и слезы полились по ее лицу градом. Она всхлипнула. Дастин принес пиво, подтолкнув одну кружку и дварфийке. Эдди встал и сделал знак подняться остальным: — За Снорри, лучшего кузнеца в своей деревне и Фэллон-Тихвеасе, — они сделали по глотку, сели и продолжили есть. Хозяйка кафе сидела рядом, сгорбившись, и потихоньку вытирала слезы. — Готовишь ты отменно, — все четверо теперь уже уплетали за обе щеки, — а что, Снорри очень любил твою стряпню? — Обожал просто, — улыбнулась сквозь слезы Брунга. — Это он обустраивал эту таверну? — Да. — Мастер был на все руки, сразу видно, — одобрительно обвел залу взглядом Эдди, — то есть он не только кузнец, но и по дереву был? — Ага, — она шмыгнула носом почти как девчонка. — Дастин, скажи? — Ваще, — подтвердил Дастин, не переставая жевать, — дерево хорошее, крепкое, все добротное такое, на века. Чувствуется дварфская рука. У меня, кстати, продедушка дварф был, плотник. — У вас очень уютно, — добавил Уилл, — картины красивые. — Это уже мои, — Брунга вздохнула и отпила глоток пива. — Да вы что? — Уилл покачал головой, — у вас талант. — Если Уилл говорит, значит правда, — добавил Майк, — он художник из Столицы, его мнению можно доверять. — Да какая из меня художница, — женщина пригладила бакенабарды и зарделась. Когда они через полчаса уходили из таверны, Брунга наложила им с собой пирогов, на сто рядов извинилась за «свое поведение», обещала Уиллу, что обязательно как-нибудь придет порисовать на его плэнер, и подошла к Эдди: — Его точно там уже не было? — Абсолютно. Слово некроманта, — Эдди смотрел на нее со всей серьезностью, опираясь на трость. Пожилая коренастая дварфийка судорожно обняла его, и выдохнула прямо в грудную клетку: — Спасибо. *** Дорога до маяка заняла у них час — полчаса по городу и полчаса по тропинке в гору. Вначале они бурно обсуждали произошедшее, как вообще круто Эдди справился, и вспоминали похожие ситуации из их жизни в Столице (которые, увы, происходили, довольно регулярно, репутация у некромантов была та еще). Потом глазели по сторонам — потому что окраиной города был район табакси, а районы табакси — это всегда было красиво. Шатры всех видов, открытые постройки на деревьях, странные сооружения из веток, картонных и деревянных листов, глины и палок. Кроме того, табакси были очень творческим народом. Они любили всякие странные вещицы, и на районе было много арт-объектов, выстроенных буквально из старья и тряпья. С одного дерева свисали подвески из веток и керамических птиц/рыб/диковинных существ. Другое было обвязано цветными лоскутами. Следующий дом был расписан и обклеен всякими обрывками, создавая реалистичный портрет гепарда. В общем, они вертели головами, и дергали друг друга, чтобы показать что-то красивое. Майк исподтишка бросал взгляды на Уилла и радовался, когда ловил его встречный. А потом Уилл загляделся на него и немного споткнулся о корень дерева. И тогда Майк взял его за руку: — Ты в порядке? — и не отпустил. Просто подумал вдруг «какого черта мы прячемся как маленькие?». Шёл и держал его за руку, и почему-то чувствовал себя ужасно гордым. Типа «Да, это мой парень. Вот такой красивый. С такими сильными руками, в такой модной безрукавке, подчеркивающий его фигуру. С цветком за ухом, который я ему подарил и с нежностью во взгляде. Он еще и рисует офигенно. Самый лучший в мире.» Они переглядывались и светились от удовольствия, пока не увидели, что Эдди и Дастин остановились, чтобы подождать их, и разглядывают с улыбками. — Ну вы ваще, — Эдди же не умел тактично промолчать, — смотрите друг на друга, как Ромео…и Ромео. Красаффчики, — в его голосе не было осуждения, это было просто удивление, типа «нифигасебе вы даете». Уилл покраснел. Майк улыбнулся и только еще крепче сжал его руку. Разноцветная окраина табакси вскоре осталась за их спинами, и они поднимались понемногу в гору по тропинку между кустов, камней и редкой травы. Им пришлось замедлиться — Эдди с его неправильно сросшейся на Изнанке ногой идти вверх было сложнее. Майк по дороге рассказывал историю места, куда они шли: — Вообще, именно с этого Маяка начался Фэллон-Тихвеас. Его построили эльфы для своих путешествий. Построили и провели какой-то свой ритуал по активизации. Так что там работает один из эльфийских кристаллов, подсоединенных к потокам земли и воды одновременно. — Вау, — Дастин оживился, — Я хочу это видеть. Точнее, я хочу это замерить. Мне нужно будет сюда вернуться с одним приборчиком. — Говорят, — продолжил Майк, — что Маяк несет в себе энергию Мунхлэпэн’тиа. Какое-то сложнопереводимое эльфийское понятие. Вроде как «мягкость и нежность, побеждающие злую бурю». — Красивое, — Уилл улыбнулся. — Люди очень по-разному трактуют значение этого слова. Кто-то приходит сюда за здоровьем. Кто-то за восстановлением отношений, кто-то чтобы родить или найти мужа. А еще здесь, с того момента, как установили маяк, снизилось количество бурь и смертей в заливе. Открывшийся Маяк действительно производил впечатление. Он был традиционно выкрашен в красную и белую полоску, согласно морским традициям, чтобы его было лучше видно с моря. Но при этом по всем стенам расползались вьюнковые, явно привлеченные и хорошо себя чувствующие на друидской магии. Внутри эльфийская энергия чувствовалась еще больше, и становилась сильнее с каждым этажом, пока они поднимались по изысканной, закручивающейся по спирали лестнице. И когда они вышли на верхнюю площадку, с которой открывался вид на море и город, говорить никому из них не хотелось. Они просто смотрели вниз и думали каждый о своем. Даже если это что-то свое было сложно сформулировать словами. Истязатель разума, использующий Уилла в своих целях против его воли. Несколько месяцев непрерывного ада, когда жизнь в Эдди теплилась еле-еле и он каждый раз не знал, доживет ли до следующего дня, находясь среди хищных тварей, каждая из которых была достаточно сильна, чтобы сожрать его, а он не мог даже уползти от них, настолько был бессилен, а внутри него — с ним — происходили страшные магические трансформации, превращающие его в чем-то в другое существо, живущее на стыке двух реальностей. Потеря Эл и всей команды после нескольких лет борьбы против спятившего мага, в возрасте, когда никто из них не был готов к этому, сделавшие жизнь практически бессмысленной для Майка. Потеря самого значимого для Дастина человека и групповое избиение. У каждого из них за плечами был опыт, который продолжал пульсировать в них болью. И все же здесь, на эльфийском маяке что-то происходило внутри них. Что-то, примиряющее их с жизнью и самими собой, заживляющее даже самые старые раны. А потом Эдди запел. Вначале это было просто мычание на низких обертонах, а потом что-то очень медленное, глубокое, торжественное, архаичное и немного печальное на незнакомом языке. По фонетике можно было предположить, что это староэльфийский. Они завороженно слушали…а на втором куплете к нему присоединился Майк. Его голос был гораздо выше, а мелодия добавляла в песню надежду, мягкость, и ощущение, что жизнь всегда будет побеждать. Они пели и пели, и волны служили им аккомпанементом. Когда песня стихла, они молчали еще минуты две, проживая услышанное. Пока Эдди, с присущей ему непосредственностью не сказал, разрезая тишину своим резковатым голосом: — Вау, Майк, отличный староэльфийский. Я выучил эту песню у нашего пожилого преподавателя по сольфеджио. Он наполовину эльф. А ты? — Местные рыбаки поют ее каждый раз на празднике в начале рыболовного сезона, и каждый раз, когда начинается буря, а иногда и просто так. Я слышу ее, когда собираю жемчуг, проплывая мимо рыбацких лодок. — А ты слышишь океан? — вдруг заинтересовался некромант. — Да, пожалуй, можно сказать, что я слышу океан. У него бывает разное настроение. И ему иногда не нравятся какие-то корабли. — Я слышу мертвых, лежащих на дне Залива. Их здесь немало, — Эдди помолчал, и как всегда непосредственно продолжил задавать вопросы, которые другим людям или не приходили в голову, или считались не уместными, — а ты уже нашел свою магию? — Магию? Что ты имеешь в виду? — удивился Майк, — ты имеешь в виду трансформацию, способность дышать на глубине и усиливать магию других? — Неа, — покачал головой Эдди, — я нашел в одной книге, а потом подтвердил у одного русала, выросшего не на суше, а среди русальего племени в океане, что у русалов бывает своя магия. Причем она может быть разной — создание водоворотов, или туманов, или у сильных русалов даже создание цунами. В общем это магия воды. Она, конечно, у них лучше разивается, чем у тех, кто вырастает на суше. Но и те, кто вырастает на суше, бывает, что могут повелевать водой. Просто информация об этом не так распространена. А еще русалы сами не очень любят говорить об этом. Уж не знаю, почему. Я практически случайно узнал. Так что смотри, возможно, у тебя тоже есть какое-то умение, о котором ты не знаешь. Майк задумчиво смотрел на волны, который бились снизу о камни и стену Маяка: — Это интересно, спасибо, Эдди. Буду иметь это в виду. «Случайно», — подумал Дастин, усмехнувшись, «Знаю я твои случайно, Эдди» — некромант был просто повернут на магии, и если находил кого-то интересного, мог часами расспрашивать, буквально не отлипая от человека, пока не вытряхивал из него Всю возможную информацию, включая закутки памяти. Иногда это происходило прямо у них дома, так что Дастин психовал и где-то в три часа ночи надевал беруши, чтобы не слышать длительных задушевных пьяных бесед в соседней комнате и хоть немного выспаться перед Академией. Но Эдди был повернут на магии также, как сам Хендерсон был повернут на техномагии, так что ему это определенно нравилось. Обратно они спускались в умиротворенном состоянии, пока не заметили сгущающиеся тучи над городом. И тогда им пришлось припустить и поторопиться. Домой они вбегали уже промокшие, уставшие, но довольные. *** Позже он думал, что ему не надо было идти. Но, конечно, он знал, что это когнитивное заблуждение: постфактум всегда кажется, что понятно, как надо было поступить. А в процессе — ну кто бы мог подумать, что что-то может пойти не так. Он просто решил заглянуть к Эдди в полпервого ночи. Что такого? Когда Эдди был один, он частенько к нему мог заглянуть, если видел, что у него горит свет. И Эдди к нему заглядывал. Просто поболтать, как прошел день, или обсудить какую-то идею. Почему он решил здесь это здесь, во вторую ночь в Фэллон-Тихвеасе, когда они весь день провели вместе — да вот кто его знает. Может быть ему немного не хватило Эдди для себя самого, потому что весь день они провели с Майком и Уиллом. Не только этот день — уже два дня подряд они были только вчетвером, всей компашкой. И он был, конечно, очень рад их видеть, но он привык, что у него есть хотя бы пара минут свериться с Эдди — как у него дела и все такое. Потому что на людях-то Эдди всегда был в порядке. Даже рядом с друзьями. Но Дастину-то этого было мало. Так что ему надо было хоть словечком перемолвиться с Эдди наедине, чтобы убедиться, что он действительно в порядке. Он ведь по сути с дороги с ним толком не говорил. Малоличё. В общем, в груди поднималась привычная тревога, так что он решил сходить и посмотреть, как там некромант. Тут, у океана дома словно продолжались наружу. Сбоку к ним примыкали лёгкие навесы, больше похожие на комнаты без стен. Вместо стен — плетёные перегородки из листьев, соломы или густых лиан, сквозь которые гулял ветер и просачивался солнечный свет. Крыша из ткани или сухих листьев защищала от дождя, но всё остальное оставалось открытым: под потолком тянулись щели, а дверной проём порой просто завешивали полотнищем. Внутри — гамак или широкий лежак. Не столько комната, сколько уголок для жизни на свежем воздухе.. Вот в такой комнате под открытым небом и поселился Эдди. Дастин вышел во двор и вдохнул воздух, наполненный ароматами цветущих деревьев и океана. Теплая ночь была полна шумом океана и стрекотанием цикад. Небо переливалось сотнями звезд. Он обошел дом сбоку и подошел к высокой ширме из бамбуковых палок, заросшей вьюнками, которая служила стеной для его жилища. Сквозь «стену» можно было увидеть свет лампады. Эдди не спал? Или отрубился и забыл выключить? Он аккуратно подошел и заглянул в просвет между листьями, чтобы если он спит, он мог бы понять это заранее, до того, как вломится к нему через дверной проём, до которого еще нужно было дойти. Жизнь совершенно не готовила его к тому, что он увидел в мягком свете лампады сквозь ажурное плетение листьев: Вначале он увидел широко расставленные ноги Эдди. Потом он понял, что на нём ничего нет. Некромант стоял, опираясь задницей на гамак, и откинув голову с приоткрытым ртом, и рука его на уровне паха мерно двигалась, а бледная грудь с розовыми бусинами сосков и линиями ребер мерно вздымалась. Дастин сглотнул. Почему-то в паху стало почти моментально жарко, кровь пульсировала, а член твердел прямо на глазах. Почему? За что? Он не понимал своей реакции. Просто темно-розовая головка с сочащимся предэякулятом, которую Эдди медленно оглаживал большим пальцем, никуда не торопясь, и глубоко дышал. Взгляд словно выхватывал отдельные детали: дорожка волос, спускающаяся к паху. Бледные торчащие косточки бедер и ключицы. Полностью обнаженное худощавое тело. Копна волос, откинутая назад. Прикрытые глаза. Дастин оторопел и совершенно не понимал, что ему делать. Идти? А вдруг Эдди его услышит? Стоять и смотреть? Он не может. Не должен. Эдди едва слышно простонал и движение его руки ускорилось. Сердце Дастина стучало как бешеное. Член стоял. Мозг отказывался работать. Какой мозг — кажется, он забыл как дышать. Мастурбирующий Эдди — вот, оказывается, как могло выглядеть его личное наваждение. Сюр. Абсурд. Почему. Он не понимал, но что-то в это картине его завораживало. Эдди, официально после всех своих злоключений на Изнанке принадлежащий на 50% к миру мертвых, был для него настолько живым и настоящим, что даже то, как он дрочил, было для Дастина идеальным и самым прекрасным. Как Рождение Венеры Ботичелли. Эдди коротко вскрикнул и Дастин увидел, как выплеснулся на песок и мягко обмяк его член. Только тогда он вдруг понял, что не дышит и перевел дыхание. Двигаться все еще казалось немыслимым. — Ты же знаешь, что я чувствую твою ауру? — голос слышался так, словно они находились в одной комнате и он был совсем рядом. Впрочем, практически так оно и было. Дастин вздрогнул: — Какого хрена?! Ты мог остановиться? — нет, Мансон его нереально бесит. — А какого хрена я бы останавливался? — Эдди гоготнул. — Иди на хрен, — Дастин развернулся. — Дасти. Он замер. — Завтра в час ночи, — голос Эдди в темноте из-за бамбуково-вьюнковой ширмы звучал очень лениво и почти мечтательно, — я буду делать это для тебя. — Идешь на хрен, Мансон, — он ломанулся прочь со всей возможной скоростью и пылающими щеками. Вслед раздалось: — Не опаздывай, — он практически видел эту довольную ухмылку на его лице. Гребаный некромант обожал выводить его из себя. В доме ему пришлось пойти в душ — ему нужно было прийти в себя. И подрочить. Он бы не смог лечь, если бы не подрочил, но дрочить в гостиной, объединенной с кухней, куда могли спуститься Майк или Уилл, за водой или мало ли чем, было так себе идеей. Неожиданные неудобства пребывания в гостях. Можно было бы пойти искупнуться в океане, но на берегу был Эдди, так что выходить из дома с перспективой наткнуться на него ему сейчас точно не хотелось. Душ здесь был так себе — старинный вариант с бочкой, наполненной водой доверху. Да, она прогревалась магическим кристаллом, но после того, как выливалась — дальше шла холодненькая из океана и нужно было время, чтобы новая вода снова прогрелась. Так что время теплого душа было ограничено. Но был кран с холодной водой в раковине. Его он и включил, чтобы не слишком было слышно его телодвижений. Уткнулся головой в стенку с мозаичным узором, стянул одним движением уже намокшие от предъякулята шорты до колена и тихонько застонал, закусив губу, и дергано и яростно дроча. Чертов некромант. Чертов. Чертов. Чертов некромант. В голове мелькали кадры — раздвинутые ноги, подернутые дымкой глаза, быстрые движения ладони, крепко обхватывающей член, лужица спермы в песке, насмешливый голос. Руки не хватало. Он прошелся второй рукой по соскам мягкой груди, облизал губы, прошелся языком по деснам, представил руку Мансона на своем горле (было, было как-то в один из его бэд-трипов, когда у некроманта были галлюцинации), и сжал свою задницу — нет, он не будет даже думать, почему, но ритм захотелось упорядочить, теперь он двигал бедрами, часто дыша, жестко дроча и размеренно сжимая свой округлый зад. «Завтра я буду делать это для тебя» — вот где-то тут он и кончил, зажимая хриплый стон в горле, чтобы не перебудить весь дом. Он знал, что завтра он будет там. Он бы струсил и никуда не пошел, но некромант ненавидел фальшь и трусость. Эдди был бескомпромиссен в вопросах аутентичности себе и презирал тех, кто жил «не свою жизнь». Если Дастин бы не пришел — Мансон бы в нем разочаровался. Потому что, сука, он хотел пойти. Он хотел, гребаные вурдалаки, видеть, как Эдди дрочит для него. И он был уверен на тысячу процентов, что некромант это знает. Он ненавидел это. Потому что вся эта физиология — это было смешно. Нелепо. Стыдно. Стыдно пускать слюни на тощее бледное тело, трахающее кого-то в соседней комнате. Унизительно не контролировать свое желание вжаться лицом в пах с членом во рту. Он ученый. Техномаг. Он не должен был зависеть от таких идиотских вещей. Он был создан для науки и техномагии и вот это все казалось ему омерзительным и ненужным. Он был уверен на тысячу процентов, что это некромант о нём тоже знает. Мансон вообще обожал ставить людей в ситуации, где они были вынуждены быть признавать, кто они, о чем бы ни шла речь — о сексе, жадности, трусости, желании быть привлекательным или желании власти. Он видел это много раз. Общаться с Эдди было опасно — можно было узнать о себе что-то новое. И он любил эту его бешеную бескомпромиссность, умение вскрывать людей как консервные банки, и заставлять их быть откровенными в своих желаниях. Эдди обожал людей, он умел видеть в них прекрасное и восхищаться ими, и точно также он мог видеть в них все низкое или не принятое в обществе и принимать это…только он ненавидел, когда люди не были честны с собой. Просто как-то так получилось, что на него это как-то никогда не направлялось. Он всегда был в тени, как будто неприкасаемым. До сегодняшнего дня. Где-то в глубине души он знал, что когда-нибудь очередь дойдет и до него. Он точно знал, что Эдди был бы крайне разочарован в нём, если бы Дастин позволил себе отморозиться. И это не то, что он был бы готов допустить. Рядом с Мансоном у него не было вариантов, кроме как быть честным с собой и смотреть глаза в глаза даже тому, что он считал отвратительным в себе. Где-то внутри себя он был готов скукожиться, скулить, спрятаться, чтобы никто не видел его таким...и беспощадная требовательность Эдди к честности, которая безжалостно не позволяла сделать это, невероятно возбуждала его.