Анатомия одержимости

(ФФ был вдохновлён манхвой ночные этюды. Тут будет много отсылок на них)

***

Главные герои: Рин Возраст: 20 лет Происхождение: Сирота, сын кисэн (певицы и куртизанки) из дома терпимости «Пионовая беседка». Мать умерла при родах, отца он никогда не знал. Воспитан женщинами-кисэн, которые стали ему сёстрами и единственной семьёй. Внешность: Невероятно, болезненно красив. Тонкие аристократические черты, огромные тёмные глаза с длинными ресницами, высокие скулы, изящная линия челюсти, бледная гладкая кожа. Длинные чёрные волосы, которые он не стрижёт. Выражение лица невинное, почти ангельское. Тело широкие плечи, узкая талия, рельефные мышцы (результат многолетних танцев). Контраст между невинным лицом и сильным телом сводит окружающих с ума. Таланты: Гениальный художник (рисует чунхва (порнографические картинки, полные жизни и страсти), искусный танцор (движется как дух ветра, рассказывая телом истории), певец (чистый, высокий голос, унаследованный от матери), играет на флейте. Характер: Сломленный, уставший от жизни, но внутри сохранивший свет. Невинный с виду, но видевший слишком много. Циничный, но способный на глубокую привязанность. До встречи с лордом Дрейвеном пьющий, потерявший смысл жизни. Роль в истории: Бродячий шут и тайный художник. Пленник, ставший добровольным спутником. Рассказчик истории.

***

Лорд Дрейвен Моркар Возраст: 28 лет Происхождение: Молодой аристократ из древнего рода. Сын жестокого отца и матери, умершей, когда ему было десять. Младший брат короля (по некоторым версиям кузен), но держится вдали от двора. Внешность: Высокий, темноволосый, с резкими, хищными чертами лица. Высокие скулы, твёрдая линия челюсти, тёмные брови вразлёт, холодные серые (или тёмные) глаза. Длинные волосы, которые он то собирает в хвост, то распускает. Тело совершенное: широкие плечи, мощная грудь, рельефный пресс, узкие бёдра, длинные сильные ноги. Тонкий шрам через левое плечо. Имеет внушительное мужское достоинство, о котором ходят слухи. Репутация: «Безумный мужеложец» так его называют за глаза. Слухи о его оргиях, гареме из юношей и жестокости к любовникам расходятся по всей столице. Характер: Холодный, циничный, властный, жестокий. Самодур с поехавшей кукушкой. Никому не доверяет, никого не подпускает близко. Одинокий в глубине души. Одержим Рином, его талантом, его красотой, его невинностью. Не умеет выражать чувства иначе, чем через контроль и обладание. Очень опытен в постели, знает, как доставить удовольствие, но часто использует это как оружие. Роль в истории: Антагонист и любовный интерес одновременно. Хозяин, ставший зависимым от своего пленника. Тот, кто учится чувствовать.

***

Я никогда не знал своих родителей. Мать, говорили мне, была кисэн-певицей и куртизанкой из дома терпимости «Пионовая беседка», что на восточной окраине столицы. Она умерла родами, оставив меня на руках своих сестёр по ремеслу. Они выкормили меня, одели, обучили всему, что знали сами: петь, танцевать, играть на флейте, заваривать чай, поддерживать беседу, ублажать мужчин — нет, этому последнему они меня не учили, но я видел достаточно, чтобы понимать. Я вырос среди женщин, которые продавали свои тела, потому что ничего другого им не оставалось. Я любил их. Они любили меня. Я был их талисманом, их маленьким братом, их общей тайной. Но больше всего на свете я любил рисовать. Угольком на рисовой бумаге, кисточкой на шёлке, пальцем на пыльном полу, я рисовал всегда. Женщины «Пионовой беседки» были моими первыми моделями: я зарисовывал их лица, их руки, их одежды. А потом, когда мне исполнилось пятнадцать, старая госпожа Юн, хозяйка заведения, дала мне особый заказ. — Рин-а, сказала она, выпуская дым из длинной трубки, — ты уже большой. И рисуешь ты лучше всех художников, каких я знаю. Пора тебе начать зарабатывать по-настоящему. Так я стал рисовать чунхва. Картинки для взрослых. Порнографию, если называть вещи своими именами. Госпожа Юн продавала их богатым купцам и дворянам. Мои рисунки пользовались спросом: в них была жизнь, страсть, что-то настоящее, чего не было в работах других художников. Я рисовал сцены, которые видел в «Пионовой беседке», реальные, не приукрашенные, полные желания и нежности. Я никогда не участвовал в этих сценах, только наблюдал, но, видимо, умел передать то, что видел. Обо мне заговорили. Не по имени. Моё имя держали в секрете, но прозвище «Художник-призрак» знали многие. Мои рисунки передавали из рук в руки, за них платили серебром и золотом. А я тратил заработанное на рисовое вино и ночи в тавернах, потому что больше тратить было не на что и не на кого. К двадцати годам я был самым красивым мужчиной в столице. Так говорили. Я не придумывал этого и не гордился. Моя красота была такой же данностью, как дождь или снег: она просто была, и она приносила мне одни неприятности. Слишком тонкие черты, слишком большие глаза с длинными ресницами, слишком высокие скулы, слишком изящная линия челюсти. Длинные чёрные волосы, которые я не стриг, потому что так хотели женщины из «Пионовой беседки». Тело, которым восхищались и мужчины, и женщины, широкие плечи, узкая талия, мускулы, проступающие под гладкой кожей. Я двигался, как танцор, сказывались годы уроков, и люди оборачивались, когда я проходил мимо. — Ты похож на принца из сказки, сказала мне однажды одна из кисэн, касаясь моей щеки. -Жаль, что ты родился не в том теле и не в той семье. Мне было всё равно. Я не хотел быть принцем. Я не хотел быть ничем. Последние полгода я пил. Всё надоело. Рисование, картинки, грязные деньги, похотливые взгляды, вечное одиночество в толпе. Я бросил работу, ушёл из «Пионовой беседки» и поселился в дешёвой таверне «У старого вяза», где проводил дни и ночи, поглощая рисовое вино и глядя в стену. Хозяин таверны держал меня из жалости: я иногда играл на флейте для его посетителей, и мой вид привлекал любопытных. — Ты себя угробишь, парень, ворчал он, подливая мне очередную порцию. — Может быть, отвечал я. И вот в один из таких вечеров, когда я сидел в углу, привалившись к грязной стене и глядя в пустоту, дверь таверны распахнулась и вошли четверо. Они были не похожи на местных завсегдатаев. Богатые одежды, сабли на поясах, холёные лица и взгляды, полные презрения ко всему вокруг. Во главе шёл высокий человек в тёмно-синем ханбоке, с лицом, которое можно было бы назвать красивым, если бы не выражение ледяного высокомерия. Он обвёл таверну взглядом и остановил его на мне. — Он, — сказал он коротко. Двое из его спутников подошли ко мне. Один схватил за волосы и заставил поднять голову. Другой вытащил из-за пазухи смятую бумагу, один из моих рисунков, я узнал его. — Ты рисовал это? спросил высокий, подходя ближе. Я молчал. Молчать было безопаснее, чем говорить. — Отвечай господину! рыкнул тот, что держал меня за волосы, и встряхнул. — Да, выдавил я. Высокий присел на корточки передо мной. Его лицо оказалось совсем близко, и я увидел его глаза тёмные, глубокие, с каким-то странным, пугающим блеском. — Меня зовут лорд Дрейвен Моркар, произнёс он. — Слышал обо мне? Я слышал. Все слышали. «Безумный мужеложец» так его называли за глаза. Молодой аристократ, чьи вкусы были столь же скандальны, сколь и разнообразны. Говорили, что он держит в своём поместье целый гарем из юношей. Говорили, что его оргии длятся неделями. Говорили, что он убил человека за то, что тот отказался разделить с ним постель. Правда это была или слухи не знаю, но звучало достаточно скверно. — Слышал, ответил я. — Хорошо. Тогда ты знаешь, что я не привык к отказам. Он взял меня за подбородок и повернул лицо к свету. — А ты ещё красивее, чем мне описывали. Эти скулы, эти губы, эти глаза… да ты просто произведение искусства. Неудивительно, что твои рисунки так хороши. Ты сам живое искусство. — Что вам нужно? мой голос был хриплым от вина. — Ты, ответил он просто. — Твой талант. Твои руки. Твоё лицо. Ты перестал рисовать полгода назад. Я искал тебя всё это время. Ты нужен мне. — Я больше не рисую. — Будешь. Он отпустил меня и выпрямился. — - У тебя нет выбора. — У меня всегда есть выбор. — Правда? он усмехнулся, и усмешка была недоброй. — А если я донесу властям, что ты тот самый «Художник-призрак», который рисует развратные картинки? Знаешь, какое наказание полагается за распространение непристойных изображений? Публичная порка. Тюрьма. А если я добавлю, что ты ещё и обслуживал клиентов? Он кивнул на моих бывших соседок. — Ты вырос в борделе. Этого достаточно, чтобы тебя заклеймили и продали в рабство. В качестве шлюхи. Как тебе такой выбор? Моё сердце упало куда-то в желудок. Он был прав. По законам этого проклятого мира я был никем. Безродный сирота, живущий на подачки, рисующий непристойности. Если бы он захотел, он мог бы уничтожить меня в одно мгновение. И он хотел. — Чего вы от меня хотите? повторил я. — Поедешь со мной. Будешь жить в моём поместье. Будешь рисовать для меня. Всё, что я скажу. Когда я скажу. Как я скажу. — И всё? — И всё. Он улыбнулся, но глаза остались холодными. — Пока что. У меня не было выбора. Я кивнул.