Эффект присутствия

Самолёт дёрнулся при посадке так резко, что по салону прошёлся тяжёлый общий выдох, будто все одновременно вспомнили, что вообще-то находятся в металлической трубе на высоте нескольких тысяч метров. Кто-то сзади пробормотал сквозь сон ругательства, впереди защёлкали ремни, зашуршали вещи, и в этом привычном хаосе посадки Саша медленно открыл глаза, не сразу понимая, где он вообще находится и какой сейчас день. В голове было вязко и пусто одновременно — остатки перелёта, пересадки, противный кофе из автомата и разговоры, которые он уже не мог вспомнить. Он машинально потянулся за телефоном, проверяя время, хотя уже не особо понимал, в каком часовом поясе вообще находится. Четыре утра по Москве. Здесь уже полночь. Или наоборот. После нескольких часов в дороге мозг отказывался воспринимать информацию. Саша потер лицо ладонями, собираясь наконец нормально проснуться, и только потом почувствовал тяжесть на своем плече.  Лёша спал, почти полностью завалившись в его сторону, как будто тело само выбрало наиболее знакомую опору. Голова уткнулась куда-то в плечо Саши, дыхание ровное, спокойное, даже слишком спокойное для человека, который ещё несколько часов назад шарился по аэропорту в поисках зоны для курения, чтобы там со своей электронной сигаретой сидеть и смотреть в одну точку так, будто находится далеко в другом месте. Капюшон был натянут чуть криво, одна рука лежала на собственном колене, вторая — почти незаметно касалась края сиденья Саши. От Леши пахло чем-то знакомым — порошком, жвачкой и этим специфическим запахом самолета, который въедается в одежду после долгих перелетов.  Саша не двинулся сразу. Это было не впервые. И именно в этом была проблема. Раньше такие вещи происходили постоянно — слишком естественно, слишком часто, настолько, что никто не придавал этому значения. Лёша всегда мог уснуть где угодно, в любой позе, в любой компании, а Саша обычно просто скидывал это на шутку, толкал его локтем, смеялся, читал чат или обсуждал что-то с остальными. Тогда это было частью их общего шума, частью жизни, в которой никто не отделял «личное» от «публичного», и всё происходящее между ними воспринималось как фон. Сейчас же всё ощущалось иначе. Саша тяжело выдохнул, не меняя положения, и только после этого осторожно повёл плечом, будто проверяя, насколько это вообще допустимо. — Лёх, — негромко позвал он. Лёша не ответил. Только чуть сильнее уткнулся лбом в ткань худи, и Саша почувствовал, как от этого простого движения внутри что-то неприятно сжалось — не резко и драматично, а будто усталое раздражение на самого себя, которое он не мог объяснить. Он отвернулся к иллюминатору, заставляя себя смотреть на огни города внизу, которые медленно расползались по тёмной поверхности. Раньше это происходило постоянно. В машинах после стримов, на диванах, во время съемок под утро. Лёша вообще всегда засыпал где попало и на ком попало, а Саша вечно ржал, толкал его локтем и читал чат, где все уже привычно начинали писать своё «Я вас люблю» и бесконечные шутки про то, что они ведут себя как ебанутая парочка. Сейчас почему-то сердце заколотилось так резко и неприятно, будто его поймали на чём-то постыдном. Пять лет назад все было действительно проще, либо ему лишь так казалось.  Тогда всё было проще не потому, что было легче, а потому что он не думал об этом вообще. Тогда Лёша мог спокойно курить на балконе после стрима, стоя в одной футболке даже в холод, а Саша мог в тот же момент сидеть рядом и обсуждать какие-то рандомные факты или планы на следующий день, не замечая, как часто их разговоры затягиваются до ночи. Не нужно было думать о том, как именно сидеть рядом с Лёшей, сколько секунд можно смотреть на него во время разговора и почему случайное прикосновение внезапно ощущается так, будто тебе под кожу засунули оголённый провод. Тогда всё объяснялось дружбой, рофлами, атмосферой сквада, молодостью, стримами, чем угодно. Они дрались, обнимались, спали вповалку, целовались по приколу на камеру, и никто особенно не задумывался. Вернее, Саша не задумывался.  Тогда Лёша был громким, живым, иногда даже слишком, и в этом шуме было легко не замечать паузы. А потом Лёша начал исчезать из этого шума. Сначала он стал меньше смеяться в голос. Потом чаще уходить один. Потом — курить дольше обычного, задерживаясь где-то вне кадра, вне разговоров, вне общего движения. И где-то на этом фоне Саша, наоборот, стал работать больше, плотнее, жёстче. Съёмки, проекты, задачи, расписания — всё, что можно было контролировать, он контролировал. Всё, что нельзя было проговорить, он просто выносил за скобки. Они не ссорились. Они просто перестали совпадать. И это было хуже любой ссоры. Самолёт мягко качнулся, замедляясь перед окончательной посадкой. Где-то впереди Эксайл вполголоса уже обсуждал виллу и съёмки с Фрамой, обещая «самый ебанутый и насыщенный месяц», и под общий гул Саша снова погрузился в себя. — Братан, пристегнись нормально, — донёсся из соседнего ряда голос Данилы. — А то тебя щас ебальником в иллюминатор впечатает. Саша коротко усмехнулся, не оборачиваясь. Леша все ещё спал у него на плече. Почему-то убрать его сейчас казалось почти невозможным.  Он на секунду прикрыл глаза.  «Как раньше» — эта фраза, которую все любили повторять, всегда звучала для него странно. Потому что «раньше» никогда не было одинаковым для всех.

***

В аэропорту было шумно, душно и слишком ярко после ночного перелёта. Все ребята были помятые. Пока ждали такси, кто-то из них уже спорил, кто с кем будет жить, Раговский в какой раз жаловался на плечо, Илья бегал с камерой, снимая все для влога на свой второй канал, а Саша просто стоял чуть в стороне, засунув руки в карманы худи и стараясь прийти в себя.  Лёша появился рядом неожиданно — уже без сна в глазах, чуть более собранный, но всё ещё с этой усталостью, которую он никогда не пытался скрывать. В одной руке он держал телефон и печатал что-то, периодически улыбаясь. Спокойно так, тепло, почти незаметно. В другой — сигарету, которую закурил автоматически, едва выйдя из здания. Он сделал затяжку, глянул куда-то в сторону парковки и только потом заметил Сашу, который поймал себя на том, что смотрит на Кореша уже неприлично долго, и тут же отвел взгляд.  — Аня? — автоматически спросил Парадеевич.  — Ага, ещё не спит. — спокойно ответил брюнет.  Саша кивнул, даже не сразу понимая, зачем он вообще что-то сказал. — Пиздец режим у вас, — сказал он наконец, скорее чтобы заполнить неловкую паузу, возникшую между ними, как ему казалось. Лёша тихо усмехнулся, выдохнув дым в сторону. — У вас с Каей тоже не лучше, если честно. И в этом не было упрёка. Только констатация. Саша хмыкнул, отвёл взгляд и сделал вид, что занят чем-то в телефоне, хотя на самом деле просто не хотел смотреть на Лёшу ещё дольше. Потому что в какой-то момент это стало странно сложным — смотреть на него так же, как раньше. И он не был уверен, когда именно это началось. Где-то в стороне Илья громко позвал всех к машинам, и этот голос резко вернул Парадеевича обратно в реальность.

***

Первые часы в новом доме всегда ощущались странно, будто ты находишься в какой-то прострации. Снаружи все выглядело слишком идеально: белый фасад, теплый воздух, темная вода бассейна, в которой отражались огни фонарей. Внутри же пространство уже с первых минут заполнилось движением — чемоданы, шаги, различные обсуждения, несмотря на вымотанное состояние абсолютно у всех после полета.  Саша в это включался не сразу. Он стоял в гостиной чуть в стороне, наблюдая за тем, как остальные раскидывают свои шмотки, спорят, снимают первые кадры для контента. Леша был на террасе, он закуривал очередную сигарету. Парадеевич всегда удивлялся здоровью товарища, как его легкие вообще все еще стабильно работают с таким-то количеством курева. Кореш не участвовал в суете, но и не выпадал из неё — просто находился отдельно, наблюдая за происходящим, иногда отвечая или кивая на вопросы.  — Так, комнаты, — Илья хлопнул в ладоши, пытаясь перекрыть шум. — Раскидываемся, потом не устраиваем цирк и не ноем.  Начались обсуждения, кто с кем, кто где, кто-то кричал «Я один живу, мне похуй». Саша слушал это вполуха, пока его имя не прозвучало рядом с именем Леши.  — Вы вдвоём, — коротко указал Илья. — Без проблем? Парадеевич даже не сразу понял, что услышал. Он хотел сказать что-то вроде «похер, как угодно», но слова застряли где-то в горле. Парень машинально повернул голову в сторону Леши, который не выглядел удивленным и как будто даже не особо слушал разговор. Только когда его имя прозвучало ещё раз, он слегка поднял взгляд и коротко кивнул.  — Норм, — спокойно сказал Кореш. — Мне без разницы.  И вот это «без разницы» почему-то задело блондина сильнее, чем должно было.  — Ну, заебись тогда. — кивнул Саша в ответ.  На этом тема закрылась. 

***

Их комната на втором этаже оказалась простой, но с панорамным окном и балконом, выходящим на океан, который ночью терял границы и превращался в плотную темную массу. Две кровати стояли рядом друг с другом на небольшом расстоянии, созданном маленькой тумбочкой между ними.  Саша бросил чемодан у стены и не стал сразу его разбирать. Он всегда так делал в начале — сначала привыкал к пространству вокруг себя, а потом уже начинал в нём существовать. Леша зашёл следом, закрыл дверь, поставил вещи и сразу пошёл осматривать балкон.  В этот раз электронная сигарета магическим образом оказалась у него во рту. Он затянулся, глядя вниз, где остальная команда постепенно заполняла территорию виллы. Дым уходил в теплый воздух, растворяясь без следа.  Парадеевич сел на край кровати и уставился в пол, позволяя себе наконец-то расслабиться. Голова была тяжелой, мысли вязкими, глаза побаливали.  Кореш вновь написал что-то в телефоне, экран на секунду подсветил его лицо — спокойное, уставшее, чуть отстраненное. — Удивительно, но тут норм связь, — сказал он, не оборачиваясь полностью.  — Круто. Промежуток между словами повис и не потребовал продолжения.  Раньше он не задерживался. Раньше разговоры легко цеплялись друг за друга — шуткой, воспоминанием, случайной реакцией. Сейчас же они просто существовали рядом, не пытаясь соединиться.  Леша докурил и вернулся в комнату. Снял худак, повесил на стул, поставил телефон на зарядку. Движения его были плавными, без лишней выразительности, такими привычными.  — Я в душ, — сказал он.  — Давай.  Он ушел, бесшумно и мягко закрыв за собой дверь, оставив Сашу одного на несколько минут. За пределами комнаты жизнь виллы продолжалась несмотря на позднее время — был слышен шум с первого этажа и топот на лестнице.  Из ванной донесся звук воды.  Парадеевич лёг, уставившись в потолок, и впервые за день почувствовал не усталость, а странное внутреннее рассогласование — когда все вокруг тебя вроде бы правильно, но внутри не складывается в привычную форму.  Леша вышел позже, в футболке, с мокрыми волосами. Прошел к своей кровати, сел, не включая лишнего света, и на секунду кинул взгляд в сторону Саши, будто проверяя, не нужно ли что-то ещё сказать.  — Завтра дрыхнуть долго не получится скорее всего, — спокойно произнес он.  — Понял.  Свет погас. Комната осталась в мягком полумраке, где границы предметов растворялись, а снаружи едва слышно тянулся океан и отдаленная жизнь дома.  Они молча лежали каждый на своей кровати. И наконец не было необходимости что-то говорить.