Эффект присутствия

Три родинки на левом плече образовывали почти идеальный треугольник, если мысленно провести черту от основания шеи вниз, к самому изгибу лопатки. Чуть ниже, ближе к позвоночнику, темнела ещё одна крошечная и едва заметная, похожая на случайный мазок тонкого маркера. На правом предплечье, прямо над веной, белел старый шрам от пореза, который со временем сгладился и теперь выделялся на чуть загорелой коже ровной серебристой нитью — это были лишь крупные ориентиры. На самом деле кожа Лёши была усыпана ими — мелкими, темными точками, хаотично рассыпанными по плечам, ключицам и вдоль линии ребер. Раньше Саша в шутку говорил, что Лёху как будто обрызгали краской из пульверизатора. Тогда это вызывало лишь громкий смех и желание ткнуть пальцем в очередное темное пятнышко на чужой шее — это было абсолютно безопасно. Сейчас всё изменилось, стало странным. Саша не шевелился. Он сидел на краю дивана в гостиной, зажав между коленей раскрытый ноутбук, и невидящим взглядом смотрел прямо перед собой. Вокруг стоял привычный дневной гул: кто-то вел между собой разговор, Данила громко хлопал дверью холодильника на кухне, откуда тянулся приятный аромат кофе, а сквозь панорамные окна лился яркий солнечный свет. По прогнозу обещали жару, и кондиционеры на вилле едва справлялись, гоняя по комнатам сухой воздух. Лёша стоял у противоположной стены, спиной к Саше, и перебирал на комоде штативы, выискивая нужные крепления для гоупрошек. Из-за духоты он был без футболки, только в серых свободных шортах, низко сидящих на бёдрах. Его кожа чуть блестела от лёгкой испарины, и в косых лучах солнца, пробивающихся сквозь приоткрытые жалюзи, каждая точка на его теле казалась слишком чёткой — вспыхивала, как маленькая звезда на бледном небе. Саша исподтишка изучал его, прикрываясь экраном, на котором застыла какая-то рабочая таблица. Собственный мозг, годами выстраивавший идеальные композиции в кадре, сейчас занимался изматывающим наблюдением — заучивал Лёшу наизусть. Воровал эти детали среди бела дня, пока никто не видел, а сам Кореш был занят делом и не оборачивался. Саша вел взглядом ниже, по изгибу позвоночника, подмечая россыпь родинок на пояснице, которые обычно скрывала одежда. И внезапно на самом краю сознания скользнула мысль: «Какая у него всё-таки...» он даже не успел додумать слово «красивая» или «притягательная». Мозг среагировал мгновенно, отрезав любое продолжение. Этот недописанный мысленный образ отозвался внутри резким уколом тревоги и неприязни к самому себе. «Приплыли. Что за хуйня мне в голову лезет?» — оборвал он сам себя, чувствуя, как к горлу подступает удушающий стыд. Нормальные парни не думают так о своих друзьях, не сидят, затаив дыхание, разглядывая чужие спины и изгибы шеи. Саше всегда казалось, что все эти двусмысленные намёки остались в шутках пубертатного периода и на старых стримах, где они просто играли на публику. Он — взрослый, адекватный, абсолютно обычный гетеросексуальный мужчина. То, что его сейчас так кроет на Лёхе — это просто недоразумение. «Мы слишком много времени проводили вместе, — внушал он себе, утыкаясь взглядом в белые ячейки таблицы, чтобы силой заставить себя не смотреть в сторону комода. — Мозг просто выдает старые ассоциации. У меня просто нет сил уже от работы, вот и мерещится всякая дичь». В прошлом Саше не нужно было ничего придумывать, тогда это тело было близким, можно сказать, что легальным в своей бесконечной тактильной близости. Можно было подойти, без спроса навалиться на эту самую спину, обхватить руками за плечи, пересчитать манящие точки пальцами под предлогом объятий, и это воспринималось всеми как норма. Саша сам верил в этот безопасный сценарий, упрямо забивая глубоко внутрь любые странности. Он годами твердил себе: я нормальный, мы просто близкие друзья. Но сейчас, когда Лёша стоял в трёх метрах, Сашу выворачивало от того, что защита требовала слишком много усилий. Ему приходилось буквально заставлять себя дышать ровно. Лёша чуть потянулся вверх, закидывая коробку на полку повыше, и мышцы на его спине перекатились под кожей. Карта созвездий сместилась, ломая геометрию. Саша судорожно сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло, а пальцы на клавиатуре задрожали. В голову снова полезло неприличное желание — просто встать, подойти и коснуться этой лопатки. Проверить, такая же ли там прохладная кожа, как раньше, или...«Хватит, — приказал себе Саша. — Замолчи». Лёша ходил без футболки в полном спокойствии, не прятался и не защищался от блондина, потому что для него всё это было давно прожито и забыто. А Саша прокручивал в голове сюжеты, которых вообще не должно было существовать, и подавлял в себе импульсы, происхождение которых даже самому себе боялся признать. Лёша наконец нашёл нужное крепление, повернулся вполоборота и, закинув провод на шею, скользнул по Саше коротким, уставшим взглядом. На его груди и ключицах родинок было не меньше — они тянулись тонкой цепочкой вниз, пропадая под резинкой шорт. — Сань, можешь чекнуть че там происходит на улице сейчас? — обыденно спросил он, вытирая тыльной стороной кисти лоб. Тот самый серебристый шрам на его запястье на секунду блеснул на солнце, а после ещё один уже на лбу, обычно скрытый волосами. Саша заставил себя разжать зубы, молясь только о том, чтобы лицо оставалось нейтральным, что на удивление ему удалось. Голос прозвучал ровно, даже чуть более отрывисто, чем хотелось бы: — Да. Сейчас доделаю тут и пойду. — Окей, — Лёша кивнул, подхватил технику и побрёл в сторону коридора, на ходу стягивая со спинки стула помятую майку. Ткань скрыла карту родинок, возвращая Саше его хрупкую иллюзию безопасности. Саша проводил его взглядом, а едва дверь закрылась, с силой захлопнул ноутбук. Сердце под рёбрами колотилось как сумасшедшее. Уткнувшись лицом в ладони, он чувствовал, как горят щеки. Внутри поднимался дикий страх перед самим собой, перед первыми трещинами в той идеальной, правильной жизни, которую он так долго и упрямо выстраивал. Саша просидел так несколько минут, заново заставляя лёгкие дышать ровно, ломая себя и загоняя этот неуправляемый ужас глубоко под кожу, под привычные замки контроля. Но когда он наконец отнял ладони от лица и поднял голову, комната подкинула ему новое испытание. Взгляд, судорожно искавший в гостиной хоть какую-то нейтральную точку, наткнулся на спинку соседнего стула. Там висела его собственная толстовка. Один её рукав уродливо смялся, зацепившись за деревянную перекладину, а подол почти касался пола. Сашу мгновенно окатило новой волной липкого стыда.  Вчера там, за маленьким круглым столом в кофейне, под оглушительный грохот ливня, всё казалось почти оправданным. Лёша просто поёжился, когда первые холодные капли забарабанили рядом, у него слегка дрогнули пальцы, сжимавшие футболку, и Саша среагировал на автомате, отдал свою верхнюю одежду— понятный жест, в котором не должно было быть никакого двойного дна. Просто позаботился о друге — Саша до боли в висках нуждался в этой простой логике. Но сейчас, при свете дня, вчерашняя «забота» оборачивалась ментальной катастрофой. Он до мельчайших подробностей помнил, как Лёша сидел напротив него, почти утопая в чужих широких плечах, как прятал подбородок в высокий воротник. Помнил и то странное бессилие, которое сковало его, когда дождь закончился. У Саши тогда словно перекрыло горло, а сама мысль о том, чтобы заставить Лёшу снять кофту, вернуть уже присвоенное тепло назад, казалась ужасной. Саша испугался того, как сильно ему нравилось видеть Лёшу в своей одежде. Это ломало всю его понятную, выстроенную годами жизнь, в которой была только Кая. Кая, которая прямо сейчас ждала его в Москве, отправляла нежные сообщения и выбирала новые безделушки, чтобы наполнить их квартиру уютом. Она любила его — правильного, надёжного, предсказуемого, а этот правильный Саша вчера тайно замирал от осознания того, что его вещь пахнет другим парнем. И самым невыносимым было то, что Лёша ведь даже не обратил внимание на эту секундную заминку. Для него толстовка оставалась просто тканью, привычным отголоском их общего прошлого, когда они постоянно путали вещи, засыпали на одном диване после изматывающих съемок и не высчитывали безопасное расстояние друг от друга. Лёша давно перерос ту хаотичную близость, он оставил её позади, запер под замок и выбрал спокойное, ясное будущее с Аней. Кореш просто накинул кофту с утра, дошёл до кухни, а когда солнце припекло, легко стянул через голову, скомкал и бросил на спинку стула, оставил Сашу один на один с его триггером, даже не подозревая об этом. Саша сжал кулаки так крепко, что костяшки пальцев побелели. Ему казалось, что даже сквозь душный воздух гостиной он чувствует знакомый запах, шедший от ткани — шлейф Лёшиного парфюма, который успел смешаться с его собственным. Это ощущалось слишком интимно, настолько извращённо и неправильно, что внутри поднималась брезгливость к самому себе. «Какой же бред. Нахер я вообще её отдал?» — думал он, утыкаясь взглядом в закрытую крышку ноутбука, словно пытаясь зацепиться за осязаемый кусок пластика и вернуть контроль. Саше было по-настоящему тяжело от этой внезапной ментальной слабости, он абсолютно не понимал, что с ним происходит. Любовь в его представлении была другой — ровной, комфортной, одобряемой обществом, такой, как с Каей. А то, что творилось в стенах виллы, походило на затяжной психологический хоррор, который сознание тщетно пыталось списать на банальное выгорание и тяжёлый график, но ничего не исчезало. Вещь оставалась на месте, безмолвно доказывая, что выстроенная стена его отрицания начала крошиться и осыпаться. И самое жуткое, Саша знал: вечером Лёша заберёт толстовку в их общую спальню, унося с собой этот пугающий запах, и Саше придётся вернуться туда. Придётся лечь в кровать всего в паре метров от него и до самого рассвета делать вид, что он всё ещё управляет собственной жизнью.

***

Жара на улице становилась почти осязаемой. Воздух дрожал над бетонным бортиком бассейна, и даже редкие порывы ветра не приносили прохлады. На вилле вовсю шла подготовка к вечерним съёмкам. Команда Ильи суетилась, разматывая километры черных кабелей по плитке заднего двора, кто-то перекрикивался из окон второго этажа, а Данила, решив помочь, лениво перетаскивал тяжелые штативы, постоянно утирая лоб ладонью. Саша вышел на веранду. Солнце мгновенно ударило по глазам, заставив прищуриться, но он упрямо шагнул вперед, в самый эпицентр рабочей суеты. — Сань, глянь экспозицию, — Андрей поманил его рукой к монитору камеры, установленной на теневой стороне веранды. Он тоже активно участвовал в процессе, чтобы поскорее всё отснять и пойти отдыхать. — Мне чёт кажется, что блик от воды ломает всю картину. Попросить что-то с этим сделать? Саша подошел, наклоняясь к экрану. На дисплее в высоком разрешении отображался пустой шезлонг у кромки бирюзовой воды. Картинка была идеальной и сочной, именно такой, как они планировали для превью. Но в глазах всё еще стоял рисунок чужой спины — те три чертовы родинки, которые он всего полчаса назад рассматривал на бледной коже. — Как будто надо изменить где-то на полметра вправо, — глухо отрезал Саша, не узнавая собственный голос. — И завалить горизонт чуть-чуть, сделаем динамичнее. Андрей удивленно хмыкнул, но спорить не стал, послушно подзывая к себе одного из операторов. Саша отошел назад, прислонившись спиной к каменной колонне. Лопатки тут же ощутили прохладу камня, и это на секунду вернуло его в реальность — ту, где он был Парадеевичем — известным стримером, блогером, человеком, который делал всё, чтобы удержать этот проект на плаву. Не сломанным придурком с кашей в голове, а профессионалом. Из дома вышел Илья, держа в зубах леденец и лихорадочно листая что-то в планшете. — Так, народ, через час сбор на локации. Лёха где? Кто-нибудь видел его? Он должен был подготовить гоупрошки для экшен-сцены. У Саши внутри все сжалось от одного только упоминания этого имени. Он резко отвернулся, делая вид, что увлечен изучением аппаратуры. — Он в комнату ушел, — крикнул Данила, не оборачиваясь от бассейна. — Сказал, занесет что-то и спустится. — Сань, дерни его, а? — Илья повернулся к Саше, устало потирая переносицу. — У нас тайминг летит, а этот гадёныш опять где-то завис. Наверное, с Аней снова болтает. Слово «Аня» ударило Саше под дых сильнее, чем все предыдущие мысли. У Лёши была Аня — любимая девушка, которая имела полное право требовать его внимания, и он возвращался к ней мыслями каждую свободную минуту, и это было правильно. А Саша стоял здесь, среди проводов и штативов, чувствуя себя наглым преступником просто потому, что не мог выкинуть из головы запах чужого одеколона со своей толстовки. Вся его былая логика рассыпалась: это уже не было обычной усталостью, его пугал собственный взгляд, который он больше не мог контролировать. — Сам сходи, — отрывисто бросил Саша, даже не взглянув на Илью. — У меня тут со светом проблемы, надо Андрею помочь. Илья удивленно приподнял брови, замирая с планшетом в руках. Саша редко отказывался от организаторских задач, обычно он контролировал каждый шаг, но сейчас в его тоне сквозило такое холодное отторжение, что Илья лишь покачал головой. — Ладно, ладно, чё ты закипел-то сразу? Перегрелся реально. Сам найду. Илья скрылся в проеме балконной двери, а Саша остался стоять, сжимая пальцы на металлической стойке рядом с ним. Металл нагрелся под солнцем, обжигая кожу, но Саша не отпускал его. Ему нужен был физический дискомфорт, чтобы заглушить то, что творилось внутри. От возведённой когда-то стены отрицания теперь оставались лишь руины, которые приходилось удерживать голыми руками, стиснув зубы.

***

К пяти часам вечера жара наконец начала спадать, уступая место длинным теням, которые поползли по территории виллы. Съемка шла в обычном режиме, но для Саши эти часы превратились в сплошную, изматывающую полосу препятствий. Ему приходилось постоянно контролировать каждое своё движение, чтобы случайно не пересечься взглядом с Лёшей. Лёша по-прежнему был в майке, но для Саши она ничего не меняла. Он уже знал, что скрывается под тканью, помнил расположение каждой точки и шрама так четко, словно сам наносил их на чужую кожу. И это знание жгло изнутри, заставляя держаться от друга на максимальном расстоянии. — Так, ребят, сейчас пишем общую сцену у бассейна, — Илья похлопал в ладоши, собирая всех в круг. — Саня, Лёха, вы садитесь на край шезлонгов, Данила заходит сзади с камерой. Делаем всё на импровизе. Дайте того самого вайба, ради которого люди нас смотрят. «Того самого вайба». Саше захотелось рассмеяться в голос, прямо в лицо Лёше. Того самого вайба давно не существовало — он остался там, в прошлом, похороненный под тоннами старых нарезок и тысячью невысказанных слов. Сейчас между ними была только натянутая до предела струна, которую Лёша упорно не замечал, а Саша боялся даже задеть дыханием. Саша сел на шезлонг, чувствуя, как пластиковые прутья врезаются в бедра сквозь тонкую ткань шорт. Лёша опустился рядом, буквально в тридцати сантиметрах. От него снова пахло табаком и солнцем. Он сидел расслабленно, закинув ногу на ногу и крутя в пальцах неизменную электронку. — Ну что, Парадеевич, готов делать контент? — Лёша повернул к нему голову, слегка улыбаясь своей ленивой улыбкой. Саша посмотрел на него. Он смотрел в его темные, спокойные шоколадные глаза, и внутри снова срабатывал панический блок. Ему хотелось кричать от того, насколько Лёше было легко. Кореш не высчитывал секунды, не сжимал руки в карманах, не прокручивал в голове вину перед своей девушкой — он просто делал работу, воспринимая Сашу как старого друга. — Готов, — коротко бросил Саша, заставляя себя растянуть губы в медийной улыбке. — Давай, Фрама, включай свою шарманку. Съемка началась, и Саша моментально превратился в профессионала. Он шутил, подкалывал Данилу, громко смеялся над какими-то глупыми репликами Ильи, генерировал идеи на ходу. Со стороны это выходило идеально. Всеми любимый Парадеевич — яркий, харизматичный, живой. Но каждый раз, когда Лёша вставлял свое слово, а его плечо оказывалось слишком близко, Сашу буквально прошибало током. Прежняя привычная тактильность исчезла, теперь прикосновения вызывали лишь страх того, что его маска в любой момент может сорваться, обнажив перед всей командой и тысячами зрителей уродливые, постыдные мысли. — Да ладно тебе, Сань, ты чё душнишь, — Лёша со смехом потянулся вперед, собираясь привычным жестом толкнуть Сашу локтем в бок, но Саша отреагировал быстрее, чем успел подумать. Он резко, почти судорожно откинулся вбок, уходя от касания. Локоть Лёши мазнул по пустому воздуху. В кадре на долю секунды повисла неловкая пауза. Лёша замер, удивленно приподняв брови, а его рука так и осталась висеть в воздухе. Он внимательно посмотрел на Сашу, в глазах теперь виднелось лёгкое недоумение. — Ты чего всё ещё такой дёрганный? — одними губами спросил Лёша, пока остальные отвлеклись на Илью, который что-то кричал с другого конца бассейна. Саша почувствовал, как к горлу подкатывает тяжелый ком, сердце норовило выскочить из грудной клетки. — Все нормально, — отрезал он, не глядя на собеседника. — Просто спина затекла. Давай допишем этот дубль уже. Лёша помедлил секунду, всматриваясь в его профиль, а затем медленно опустил руку. Его улыбка стала чуть менее яркой, но больше он ничего не сказал, послушно поворачиваясь к камере. Саша проводил его боковым зрением, чувствуя, как внутри все сгорает дотла. Его внутренний «стоп» работал исправно, выстраивая между ними километры невидимых стен, но на это требовалось слишком много усилий. Он разрушал себя сам, просто находясь рядом с человеком, которого когда-то называл своей безопасной зоной.

***

Съемки закончились только к девяти вечера, когда солнце окончательно зашло за горизонт, окрасив небо в фиолетовые тона. Уставшие и выжатые ребята медленно расползались по дому. Кто-то ушел на кухню, чтобы поесть, кто-то сразу же поплелся в душ. Саша возвращался в их спальню последним. Он намеренно тянул время, помогая операторам собирать технику, проверяя провода и заполняя какие-то бессмысленные таблицы в телефоне. Делал все, чтобы оттянуть момент, когда придется остаться наедине с Лёшей. Когда он наконец толкнул тяжелую деревянную дверь, в углу комнаты горел только маленький торшер, отбрасывая мягкие тени на стены. Свежий ночной воздух пробивался сквозь приоткрытое окно, слегка шевеля легкую занавеску. Лёша лежал на своей кровати, закинув руки за голову и уставившись в потолок. На нем были только свободные домашние штаны, а на спинке, прямо над головой, аккуратно висела та самая толстовка. Саша замер на пороге, сжимая пальцы на дверной ручке. В полумраке запах никотина и парфюма казался еще более концентрированным. Он буквально висел в воздухе, проникая в легкие с каждым вдохом. — О, наконец-то, — Лёша не повернул головы. Его голос прозвучал слишком громко в тишине. — Я уже подумал, что ты там жить останешься с операторами. Илья сказал, ты сегодня за троих пахал. Саша ничего не ответил. Он прошел к своей постели, садясь на самый край и начиная методично расшнуровывать кроссовки. — Сань, — Лёша все-таки повернул голову, всматриваясь в его согнутую спину. — Мы нормально вообще общаемся? Ты все дни от меня шарахаешься, как от чумного. Я сделал что-то не так? Или кофта эта, ты из-за нее на таком нервяке? Если надо было сразу забрать — так и сказал бы, че ты молчишь-то постоянно. Саша замер, держа в руках полуразвязанный шнурок. Внутри него сейчас происходил настоящий шторм. Судорожная попытка уцепиться за остатки привычной реальности и вина перед Каей — все это столкнулось в одной точке с простым, искренним вопросом Лёши. Лёша действительно ничего не понимал. Для него это была просто одежда, бытовая суета или усталость друга. Он искал логические причины, даже не подозревая, что причина кроется в человеке в двух метрах от него, который боялся поднять глаза, чтобы не выдать своего состояния. — Все хорошо, Лёх, — почти беззвучно выдавил Саша, заставляя себя продолжить возиться с обувью. — Я реально просто устал, перегрелся сегодня на солнце, не знаю. Голова раскалывается. — Ну ладно, — Лёша тихо вздохнул, отворачиваясь обратно к потолку. В его тоне сквозило легкое разочарование, но настаивать он не стал, привык к Сашиной манере закрываться в себе, когда дела идут не так. — Там на тумбочке нурофен лежит, если надо. Выпей. Нам завтра рано вставать. — Спасибо, — ответил Саша уже в пустоту комнаты. Он снял обувь, аккуратно поставил её у кровати и лег прямо в одежде — хотелось создать как можно больше слоев между собой и миром вокруг, между собой и Лёшей. Он отвернулся к стене, закрывая глаза, но темнота не принесла покоя, мысли не давали расслабиться. Саша сжал край подушки, чувствуя, как к глазам подступают горячие и злые слезы бессилия. Он был заперт в этой комнате, в этом проекте, в своей собственной голове, где идеальный мир, который он так долго и упрямо взращивал, продолжал рушиться под спокойное дыхание его лучшего друга.

***

Следующие несколько дней превратились для Саши в затяжной кошмар, где реальность смешалась с изматывающей работой и постоянным внутренним монологом. Дом жил своей шумной съемочной жизнью, но для Саши все это происходило словно за слоем плотной ваты. Он функционировал на автомате: выдавал реплики в кадре, спорил с Ильей по поводу каких-то идей, но стоило камере выключиться, мгновенно уходил в себя. Самое страшное было то, что эта защита требовала все больше и больше энергии. Внутренние правила, которые раньше казались надежным щитом, теперь ощущались как тяжелые кандалы. Его буквально выворачивало от того, с какой пугающей точностью он фиксировал каждый шаг Лёши, каждый его случайный смех в коридоре. Пока Лёша спокойно продолжал жить дальше, мир Саши рушился. И виной всему было это проклятое, необъяснимое чувство, происхождение которого он до сих пор панически боялся признать. Кая звонила каждый вечер, и эти разговоры стали для Саши своеобразным якорем, за который он цеплялся как утопающий. Когда на экране телефона загоралось её имя, он испытывал секундное облегчение — вот она, его реальность, одобряемая всеми жизнь. — Сашенька, ты как там? По-прежнему уставший? — доносился из динамика ее мягкий, родной голос. На заднем фоне слышался привычный шум московских улиц, и этот звук казался приветом с другой планеты. — Да нормально, Каюш, — Саша сидел на веранде, в самом дальнем углу, спрятавшись в тени деревьев. Он судорожно сжимал телефон, словно этот кусок металла мог защитить его от того, что творилось внутри дома. — Съемки плотные просто, выжимают по полной. Жара еще эта под тридцать пять, кондиционеры нихера не работают. — Ты береги себя, ладно? Не перерабатывай так. Я тут, кстати, смотрела шторы в гостиную... Помнишь, мы обсуждали те, серые? Мне кажется, в спальню лучше взять потемнее, чтобы свет не пропускали. Что думаешь? Серые шторы в их будущую московскую квартиру. Саша слушал ее, и внутри вновь поднималась огромная волна вины, которая заполняла все пространство груди, перекрывая дыхание. Это перечёркивало всё, лишало его права возвращаться в их чистый быт, где они должны были жить вместе, как любящая пара. А ведь она верила ему. — Да, Каюш, делай как знаешь, — глухо ответил Саша, чувствуя, как внутри все сжимается от отвращения к самому себе. — Я доверяю тебе в этом. Вкус у тебя потрясающий. — Саш, точно все хорошо? Ты какой-то... отстраненный. Я очень скучаю. Ты когда возвращаешься? — Я тоже скучаю, — ложь далась с трудом, оставив на языке горький, металлический привкус. Саша боялся возвращаться, боялся, что когда он приедет в Москву, Кая увидит, что человек, который вернулся к ней — это не ее парень, а кто-то другой. — Скоро уже, еще немного поснимаем и домой. Ладно, Каюш, мне пора, там Илья зовет по поводу монтажа. Целую. Он сбросил вызов, даже не дождавшись ее ответа, и бессильно опустил руку на колени. Голова гудела, смешанные чувства перед Каей душили его, лишая последних сил, но даже они не могли перебить непонятный импульс, который продолжал тянуть его в сторону общей спальни.

***

Середина недели принесла небольшое затишье в съемочном графике. Основной блок материалов был отснят, и Илья объявил полувыходной. Часть ребят тут же оккупировали зону у бассейна, Данила уехал в город за покупками, а на вилле воцарилась непривычная тишина. Саша сидел в гостиной, забившись в самый угол глубокого кожаного сиденья. Ноутбук лежал на его коленях, но он даже не пытался открыть таблицы, просто смотрел в окно, наблюдая, как солнечные блики лениво прыгают по воде. Ему нужен был этот покой, чтобы попытаться спрятаться за обломками своей разрушенной защиты, делая вид перед самим собой, что контроль еще в его руках. Из коридора послышались тихие, чуть шуршащие шаги. Саша моментально почувствовал его приближение, еще до того, как тот переступил порог. Внутри снова сработал привычный механизм, заставив мышцы напрячься. Лёша зашел в комнату, держа в руках стакан с ледяной водой. На нем была одна из любимых футболок, открывающая вид на шею и ключицы. Он выглядел уставшим, под глазами залегли легкие тени, но в его позе все равно сквозило умиротворение, которое так злило Сашу. Лёша подошел к столу, сделал глоток и повернулся к другу. — Сань, — тихо позвал он. Голос прозвучал мягко. — Ты чего тут один скучаешь? Вон там все у бассейна тусуются, лимонады попивают. Пошли посидим, хоть выдохнешь немного, а то ты за эти дни реально на робота стал похож. Саша заставил себя выдохнуть и перевёл на него взгляд. — Не хочу, Лёх, — сухо ответил он, стараясь, чтобы тон звучал максимально безразлично. — Там пиздец жарко, тут лучше посижу. Лёша помедлил секунду, а затем медленно подошел ближе, ставя стакан на журнальный столик. Он опустился на корточки перед креслом, оказавшись лицом к лицу с блондином. Дистанция сократилась до критического минимума, и Саша буквально чувствовал тепло, шедшее от чужого тела. — Сань, ну хорош, — Лёша посмотрел ему прямо в глаза. В его взгляде не было злости, только искреннее, глубокое беспокойство старого друга, который видит, что с близким человеком происходит какое-то дерьмо. — Я же вижу, что тебя плавит. Мы сколько лет то друг друга знаем? Ты из-за проекта так загоняешься? Да брось, все отлично получается, просмотров будет выше крыши. Или случилось что-то в Москве? С Каей поссорились? Слово «Кая» из уст Лёши прозвучало как финальный, сокрушительный удар. Внутри все перевернулось. Яростная злость поднялась из самой глубины души, затапливая сознание. Его бесили искренность и забота в этих глазах. Лёша сидел перед ним, весь такой чистый, правильный, и пытался «помочь», даже не подозревая, что главным источником этого ада был он сам. Его присутствие, запах, родинки — все это выжигало Сашу изнутри. — Не твое дело, Лёш, — отрывисто и жёстко бросил Саша, резко поднимаясь со своего места. Компьютер едва не соскользнул с колен, но он успел перехватить пластиковый корпус, с силой прижимая к груди, словно щит. — Не надо лезть ко мне со своими расспросами. Я в порядке, сказал же. Просто оставь меня в покое. Лёша остался сидеть на корточках, удивленно задрав голову. В его глазах на секунду мелькнула обида — настоящая, глубокая обида человека, который правда пытался поддержать, а в ответ получил лишь плевок в лицо. Но он смог быстро справиться с этим, и его черты снова разгладились, возвращая привычную маску равнодушия. — Ладно, — тихо сказал Лёша, медленно поднимаясь на ноги. — Как знаешь, Парадеевич. Настаивать не буду. Просто если захочешь поговорить — ты знаешь, что можешь. Мы все еще друзья, если ты не забыл. Он подхватил свой стакан и медленными шагами вышел. Саша проводил его взглядом, а когда тот скрылся, с силой захлопнул крышку ноутбука и швырнул его на диван. Он уткнулся лицом в ладони, чувствуя, как горят щеки, а пальцы пробивает мелкая дрожь. Ему было противно от самого себя: он только что повысил тон на человека, который не сделал ему ничего плохого, и всё это просто потому, что не мог контролировать собственные эмоции. «Омерзительный слабак» — эта мысль въелась в его сознание, заставляя ещё сильнее погружаться в темноту внутри.

***

Вечером все собрались на веранде, шумно обсуждая планы на завтрашний день. Слышались идеи Фрамы, громкий голос Кокошки, смех остальных. Саша сидел в стороне, на самом крайнем стуле. Он не участвовал в разговорах, лишь изредка кивая, когда Илья обращался к нему по организационным вопросам. Лёша сидел на противоположном конце веранды рядом с Данилой, на нем снова была та самая Сашина толстовка. Он не смотрел на блондина, полностью погруженный в разговор об автомобилях, смеялся, жестикулировал. Для него дневная ссора, казалось, уже осталась в прошлом — Лёша научился отпускать обиды, не застревая в негативе. А Саша неотрывно, словно гипнотически смотрел на него. Толстовка сидела на Кореше свободно, плечи свисали, воротник касался шеи. И Саше казалось, что эта вещь — физическое продолжение его самого, которое сейчас обнимает чужое тело, впитывая в себя его тепло. От этой мысли внутри снова поднялось отвращение к самому себе, отозвавшись резким спазмом в желудке. «Что за извращенный бред? — думал он. — Заткнись. Заткнись и не смотри туда. Ты придурок, которого клинит на ровном месте. Хватит придавать каждой бытовой херне какой-то подтекст». Но взгляд не подчинялся приказам, он упрямо возвращался к изгибу чужого плеча, к рукам, скрытым в широких рукавах. Сашу буквально выворачивало от собственного бессилия. Его контроль испарялся на глазах, и он впервые в жизни понятия не имел, как вернуть его обратно. — Так, народ, сворачиваемся, — Илья поднялся, потягиваясь и зевая во весь рот. — Завтра в семь утра подъем, пишем финалочку. Саня, Лёха, не проспать. Команда начала медленно расходиться по комнатам. Саша поднялся последним, чувствуя, как затекли ноги от долгого сидения в одной позе. Он шел по темному коридору виллы, слушая звук чужих шагов впереди, и каждая секунда приближения к их общей спальне казалась ему шагом на эшафот.