Эффект присутствия

Фраза Лёши не выходила у Саши из головы на протяжении всего следующего дня. «Мы слишком хорошо научились делать вид, будто нам всё равно», - вот что сказал Кореш, когда они были у бассейна. Он тогда просто встал, молча ушёл спать, а Саша остался один, сидел на холодных ступеньках и пытался как-то переварить всё, что произошло. Мысли крутились без остановки, не давая ему покоя. Ночь прошла как в тумане. Он проснулся, и эти слова были первым, что пришло на ум. Саша лежал, смотрел в потолок, а в голове снова звучал Лёшин голос — такой тихий и уставший, будто он говорил это не Саше, а самому себе, но блондин всё равно принял всё на свой счёт, от чего ему стало не по себе. Неужели Лёша и о нём так думает? О том, что Саша тоже вечно притворяется, что ему на всё плевать? Эта мысль просто жгла изнутри. Лёша ещё спал, когда Саша начал потихоньку приходить в себя. За окном было пасмурно, свет еле пробивался сквозь тучи. В комнате стояла сонная тишина. Саша сел на кровати и машинально посмотрел на брюнета. Во сне тот выглядел совсем спокойным: волосы растрепались по подушке, на расслабленном лице ни следа вчерашней усталости. Саша задержал взгляд чуть дольше, чем собирался, потом тяжело выдохнул и провёл ладонью по лицу, пытаясь отогнать остатки сна и неприятные мысли, и вдруг понял, что вообще не помнит, когда в последний раз просыпался с лёгкой головой. Может, до этой поездки, а может, до того самого момента, когда Лёша начал смотреть на него слишком пристально. Он тихо встал, натянул первую попавшуюся толстовку поверх футболки, после вышел из комнаты, на лестнице было темно — кто-то ночью выключил свет, и Саша спускался вниз почти на ощупь, опираясь на перила. На полпути услышал голоса и звон посуды — на кухне уже кипела жизнь: Данила с Ильёй спорили о чем-то, Андрей развлекал Раговского, а Фрама молча пил любимый американо, заедая его горьким шоколадом. Привычный утренний гомон, в котором можно раствориться и не думать. Саша налил кофе и сел на своё место — на другой конец стола, подальше от того, где обычно сидел Леша. Знал, что если сядет рядом, то ему придётся смотреть на него, а если он будет смотреть на Лёшу, то фраза про «делать вид» сразу же зазвучит в его голове ещё громче, и он просто не сможет больше притворяться, что ничего не случилось, что всё как обычно, не сможет строить из себя равнодушного. Он чувствовал, что его маска была слишком тонкой, чтобы выдержать такой взгляд. Лёша спустился минут через десять. Еще немного сонный и помятый, с растрёпанными волосами и привычно нейтральным лицом. Его глаза уже успели привыкнуть к утреннему свету и он внимательно окинул комнату взглядом, словно искал что-то или кого-то, после чего взял чей-то готовый бутерброд, сел рядом с Данилой и через весь стол коротко кивнул Саше. Кореш ни словом не обмолвился о вчерашнем. Он не спросил, почему Саша ушёл так поздно, и конечно, не упомянул заветную фразу, засевшую у блондина в голове. Он просто продолжил вести себя так, будто ничего не произошло. И всё же это было лучше, чем если бы он всё-таки спросил. Вопросы вынудили бы отвечать — правдой или ложью, а Саша понятия не имел, что из этого хуже. Обе перспективы пугали его одинаково сильно. Лёша засмеялся над шуткой Андрея — громко, запрокинув голову назад, как раньше. Саша смотрел на него через весь стол и думал о том, что возможно этот смех — тоже часть «делать вид». А может, Лёша умел смеяться по-настоящему, даже когда внутри пустота. Сам Парадеевич так не умел: он улыбался и смеялся, когда нужно, но внутри по прежнему оставалась тишина.

***

На съёмках он старался держаться подальше от Лёши. Как будто случайно оказывался в другой части съёмочной площадки, когда Лёша подходил к камере, уходил за каким-нибудь реквизитом, когда тот останавливался рядом. Со стороны это, наверное, выглядело незаметно, но Саша всё равно был уверен, что Кореш тоже продолжает делать вид, что ничего не замечает, молча поддерживая их общую игру.  В какой-то момент, когда они снимали общий план, Лёша оказался совсем рядом с ним. Саша сразу же почувствовал его присутствие: ощутил тепло, уловил знакомый запах, услышал дыхание. Он стоял, смотрел в камеру, словно всё было в порядке, вставлял комментарии, когда говорили сделать это по сценарию, и чувствовал, как напряжение внутри него растёт с каждой секундой.  Оператор наконец сказал «стоп», и все начали потихоньку расходиться. Саша уже повернулся, чтобы уйти и снова побыть в одиночестве, как вдруг почувствовал прикосновение к затылку. Лёша поправлял ему воротник — автоматически, так, как делал уже сотни раз раньше. Тёплые пальцы скользнули по шее, задели кожу, задержались всего на секунду, но этого хватило, чтобы по спине пробежали мурашки. Саша замер, боясь сделать лишнее движение, ведь если пошевелится — Лёша уберёт руку. Знал, что так и будет, но мысль оказалась настолько болезненной, что он продолжил стоять неподвижно, позволяя моменту длиться чуть дольше. Потом Лёша все-таки отстранился, кивнул и отошел. А Саша ещё несколько секунд смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри все дрожит. Ему по какой-то непонятной причине хотелось окликнуть Кореша, но голос будто исчез.

***

После обеда Илья вспомнил, что у них заканчиваются продукты. Доставка, как назло, обещала ехать вечность, поэтому было решено сходить в магазин. Все сразу загалдели: кто-то предложил вызвать такси, кто-то — пойти пешком. В итоге сошлись на том, что пойдут двое. — Сань, Лёх, вы свободны? — спросил Илья, заглядывая в список.  Саша поднял голову и увидел, что Лёша уже смотрит на него. Их взгляды на секунду встретились. Саша хотел сказать «нет», но язык не повернулся. — Да, — сказал Лёша. — Хорошо, — кивнул Саша. Через пару минут им вручили список, деньги и вдогонку крикнули купить чипсов.  На улице пахло дождём, воздух был тяжелым и густым. Волосы на руках встали дыбом — то ли от холода, то ли от предчувствия. Они шли молча. Саша смотрел под ноги — на асфальт, на лужи оставшиеся после вчерашнего ливня. Лёша шагал рядом, засунув руки в карманы джинсов. Ветер трепал его волосы, и он время от времени привычным движением убирал их назад, и этот жест был до боли знакомым. Саша видел его тысячи раз: в машине, на съёмках, во время стримов, особенно когда Лёша уставал или нервничал. Минут через пятнадцать небо резко окрасилось тёмными красками и сверху неожиданно упали первые капли. Крупные, редкие, они громко разбивались об асфальт, листья и плечи, оставляя тёмные пятна, которые тут же расползались. — Твою мать, — Тихо выругался Лёша. Саша смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Леша поёжился, поправил воротник футболки, но бежать не стал. И тогда Саша сделал то, что не планировал. Не думая, не анализируя — тело сработало раньше мозга, и он быстрым движением стянул с себя ещё хранившую его тепло кофту, не дожидаясь пока дождь усилится, а Лёша промокнет, — и накинул её на плечи брюнета. Лёша замер. Он посмотрел на Сашу с удивлением и растерянностью. Кофта уже лежала на его плечах — мягкая, пахнущая Сашей. Сам Парадеевич стоял перед ним в одной футболке и чувствовал, как капли дождя попадают на открытую кожу. — Ты чего? — спросил Лёша. — Замёрзнешь, — Хрипло произнёс Саша. — А ты? — Я не замёрзну. Лёша хотел добавить что-то ещё, открыл рот и закрыл. А потом дождь хлынул так, что за несколько секунд они промокли почти до нитки. Футболка Саши прилипла к спине, волосы слиплись, вода стекала по лицу, за шиворот. Лёша оставался почти сухим — промокли только джинсы и волосы, которые не спрячешь. Сашина кофта спасала от ливня хотя бы немного. Они стояли под дождём, мокрые, с одной толстовкой на двоих. Лёша не снимал её, не пытался отдать обратно, он просто смотрел на Сашу, и в этом взгляде было что-то такое, от чего Саше хотелось отступить или подойти ближе, он не знал. — Бежим, — сказал Лёшу, хватая его за руку. Саша рефлекторно дёрнулся, как вздрагивал последние дни от каждого прикосновения, но руку не вырвал — не смог. Пальцы Лёши были холодными и мокрыми, но даже сквозь влагу он чувствовал их тепло. Они побежали, перепрыгивая через лужи, и помимо хлюпающей в кроссовках воды Саша ощущал, как где-то в горле колотится сердце. Лёша резко свернул и толкнул дверь ближайшего заведения — маленькая кофейня, которую Саша даже не заметил бы, если бы не вывеска. Они влетели внутрь, и дверь за ними захлопнулась. Внутри было тепло, пахло кофе и корицей. Играла тихая музыка, за столиками сидело несколько человек. Никто не обратил на них внимания — ну, промокли люди под дождём. Саша стоял у входа и чувствовал, как футболка неприятно липнет к телу, волосы падают на глаза, а вода стекает по лицу. Лёша рядом выглядел не лучше — раскрасневшийся, с прилипшими ко лбу волосами и множеством маленьких капель на ресницах. Только на плечах у него всё ещё была Сашина кофта. Та самая, которую Парадеевич успел отдать до того, как дождь разошёлся вовсю. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и Саше казалось, что сердце сейчас выскочит из груди. То ли от холода, то ли от того, что Лёша стоял перед ним и смотрел так, будто видел впервые. — Ты как? — спросил Лёша тихо, почти шёпотом. — Нормально, — ответил Саша чужим, хриплым голосом. Лёша шагнул к нему ближе, чем нужно. Парадеевич инстинктивно отступил и уперся спиной в стену, что заставило Кореша сразу же остановиться. — Извини, — сказал Лёша. — Ничего. Саша стоял у стены, чувствуя, как внутри все дрожит. Лёша отошёл к стойке и заказал два капучино, после чего принёс кофе, поставил кружку перед ним, а сам расположился напротив. Блондин сел, обхватил ладонями горячую керамику и почувствовал, как тепло постепенно возвращается в пальцы. Лёша сидел в его кофте, кутался в неё, как в одеяло, и наблюдал за каплями, стекающими по стеклу. — Хорошо здесь, — сказал Лёша. — Ага. — Трясёшься? — Нет. — Врёшь. Саша невольно усмехнулся. Лёша заметил — уголок его губ тоже приподнялся. — Ты дурак, — сказал Лёша. — Почему? — Свою толстовку отдал. Зачем? Саша не знал, что ответить, он сам не понимал зачем. Потому что руки сами сделали это раньше, чем мозг успел всё осознать, потому что Лёша поёжился от первых капель, а он не мог смотреть на это и ничего не делать. — Не знаю, — в конце концов ответил Саша. Лёша окинул его долгим взглядом. — Ладно, — сказал он. — Не хочешь — не говори. Когда ливень закончился, они ещё немного посидели в тишине. В кофейне стало спокойнее, люди потихоньку начали расходиться. Саша сидел и исподтишка смотрел на Лёшу — на его лицо под мягким светом, на руки, сжимающие кружку, на кофту, которая была его собственной, но теперь грела не его. И внутри всё сжималось от понимания, что сейчас они встанут, выйдут, и он должен попросить свою вещь обратно. Так было бы правильно, но мысль об этом почему-то казалась почти невыносимой. В итоге он ничего не сказал, просто поднялся и пошёл к выходу. Лёша следом за ним.  На улице солнце уже пробилось сквозь тучи, лужи сверкали так, что глазам было больно. Лёша поглубже зарылся носом в воротник худи на своих плечах. Саша щурился, шёл и чувствовал, как ветер пробирает до костей — в одной промокшей футболке было холодно, но хуже было то, что ему совсем не хотелось забирать обратно кофту, в которой так уютно устроился Лёша.   В магазине они купили всё по списку. Саша брал продукты с полок, складывал в корзину, отсчитывал сдачу, избегая лишних взглядов. Только один раз их пальцы встретились на упаковке хлопьев — и он резко отдёрнул руку, будто обжёгся. Лёша посмотрел на него, но ничего не сказал. Обратно они шли молча. 

***

Вечером, когда все разбрелись по комнатам, Саша остался на террасе. Сидел на ступеньках, смотрел на тёмную воду бассейна и прокручивал в голове события дня: дождь, чужие теплые касания, кофейню, взгляды, и эту чёртову толстовку. Он до сих пор не понимал, зачем сделал это. Когда Саша вернулся в комнату, Кореш уже лежал на своей кровати, на нём была всё та же Сашина кофта. Он не снял её, несмотря на то, что та до сих пор до конца не высохла, лежал в ней, отвернувшись к стене. Саша смотрел на его спину, на знакомую ткань, и внутри разливалось необъяснимое тепло вперемешку с тревогой.  — Ты спишь? — тихо спросил он. — Нет, — ответил Лёша. Блондин ждал, что тот снимет толстовку, скажет «На, держи», или хотя бы спросит «Зачем ты мне её дал?», но Лёша молчал. И Саша ненавидел себя за то, что так рад этому. — Спокойной ночи, — сказал Саша. — Спокойной, — ответил Лёша.