Крылья из серого пепла

Хан настоял на том что бы Узи ночевала в бункере. — Она будет спать в бункере, — сказал он, и в его голосе не было места для споров. — Под защитой. Под наблюдением. Не в вашем... лагере где вы спите в обнимку с оружием. Эн хотел возразить. Ви скрестила руки и приготовилась к бою. Но Узи которая уже пришла в себя после схватки, положила ладонь на плечо Эна. — Всё нормально, — сказала она устало. — Я справлюсь. Один день. Просто докажу ему что я — это я. Она улыбнулась. Эн не заметил в этой улыбке ничего странного. Но Ви заметила. Уголок губ Узи дрогнул на долю секунды не от слабости. От насмешки. — Хорошо, — сказала Ви медленно. — Но если что-то пойдёт не так... — Я знаю, где вас найти, — кивнула Узи. Она спустилась в бункер одна. За ней с шипением закрылись бронированные двери. Эн и Ви остались на поверхности, глядя на ржавый люк. — Она что-то скрывает, — сказала Ви. — Она всегда что-то скрывает, — ответил Эн, но в его оптике зажглась тревога. Комната Узи была маленькой, тесной, заваленной чертежами и деталями. Хан постелил ей на койку, принёс охлаждающую жидкость в банке и молча вышел, бросив на прощание: — Если что-то случится — кричи. Я за стеной. Узи кивнула. Она легла, закрыла глаза. Солвер внутри пульсировал, как второй пульс — чужой, настойчивый. «Ты хорошо держалась сегодня», — прошептал голос внутри. Не Син. Пока не Син. Просто эхо. Просто искушение. — Заткнись, — мысленно ответила Узи. — Я не хочу с тобой говорить. «Но ты будешь. Мы — одно целое теперь. Ты — это я. Я — это ты. Разве ты не чувствуешь?» Узи закусила губу и провалилась в тяжёлый, маслянистый сон. Она не знала, что это был последний сон, где она была собой. Свет в комнате зажёгся автоматически — по расписанию в 06:00 по бункерному времени. Узи открыла глаза. И сразу поняла: что-то не так. Она попыталась сесть — но тело не подчинилось. Руки остались лежать вдоль туловища. Ноги не шевелились. Она попробовала моргнуть — и веки дрогнули, но не так, как она хотела. С задержкой. Словно кто-то другой разрешал ей моргать. «Что... — паника ударила в череп, но голос не вышел наружу. — ПОЧЕМУ Я НЕ МОГУ ПОШЕВЕЛИТЬСЯ?» И тогда она услышала смех. Не в голове. Снаружи. Её собственными губами. — Проснулась, соня? — произнёс её рот. Её голосом. Но интонация была чужой — та самая монотонная, растянутая, как патока. — Хорошо спала? Узи хотела закричать. Но её гортань не издала ни звука. Она хотела зажмуриться, чтобы проснуться от этого кошмара — но её глаза широко распахнулись и смотрели в потолок с пугающим спокойствием. — Не пытайся, — сказала Син устами Узи. — Я заблокировала моторные нейроны. Ты — зритель. Ничего больше. Внутри Узи всё оборвалось. Она попыталась дотянуться до солвера — но даже он не отзывался. Треугольник в груди горел, но не её фиолетовым, а глубоким, жёлтым. Чужим. — Я училась на ошибках, — продолжала Син, поднимая Узи с койки. Руки двигались плавно, грациозно — не так, как обычно ходила сама Узи с её вечной неуклюжестью. — В прошлый раз я показала себя слишком рано. Слишком ярко. Слишком... безумно. А теперь посмотри на себя. Син-Узи подошла к маленькому зеркалу висящему на стене. Узи увидела своё отражение и едва не закричала — если бы могла. Из зеркала на неё смотрела... она сама. Идеальная копия. Глаза — фиолетовые, как у Узи. Улыбка — дерзкая, чуть асимметричная, в точности такая, какой её запомнили друзья. Никаких жёлтых зрачков. Никакой неестественной растяжки рта. Никаких признаков одержимости. — Идеально, да? — Син повертела головой, разглядывая себя. — Твоя улыбка. Твой взгляд. Твоя походка. Я впитала всё. Твои манеры, твои привычки, твою боль. Теперь никто не отличит. Даже Эн. Даже Ви. «Пожалуйста, — мысль Узи билась о череп, как птица о стекло. — Пожалуйста, не делай этого. Не делай с ними этого». — С ними? — Син наклонила голову, и этот жест был настолько по-узиному естественным, что Узи почувствовала тошноту. — О, дорогая. Я ничего не собираюсь делать с ними. Пока что. Я собираюсь жить твоей жизнью. Ходить в твой бункер. Разговаривать с твоим отцом. Сидеть рядом с Эном. А когда придет время... когда никто не будет ждать удара... Она сделала паузу и улыбнулась. Узи видела эту улыбку сотни раз — она сама так улыбалась, когда придумывала очередную глупую выходку. Но сейчас эта улыбка была лезвием. — Тогда я ударю. Хан постучал в дверь в 07:00. — Узи? Ты в порядке? Син-Узи открыла дверь, зевнула (идеально сыгранная усталость), потянулась (идеально рассчитанная небрежность). — А? Да пап. Спала как убитая. — Она усмехнулась собственной шутке. Хан не понял юмора, но кивнул. — Идём завтракать. Я сделал питательный раствор с добавками. — Иду-иду, — пропела Син-Узи. Она пошла по коридору, и каждый шаг был скопирован с походки Узи до миллиметра. То, как она сутулилась. То, как засовывала руки в карманы. То, как поправляла невидимую шапку на голове. Внутри Узи кричала. Она видела всё. Чувствовала всё. Ощущала, как её ноги несут её в столовую, как её рот улыбается механике, которая работала с Ханом тридцать лет, как её голос желает доброго утра соседям. И никто, никто! не замечал подмены. «Они слепы, — думала Узи с ужасом. — Они все слепы». Син-Узи села за стол напротив Хана. Взяла банку с раствором. Отпила. — Вкусно, — сказала она. — Ты добавил больше калия? Хан удивился. — Откуда ты... Да, добавил. Ты же жаловалась на судороги в суставах. — Помню-помню, — улыбнулась Син-Узи. Она помнила. Потому что она впитала не только манеры Узи. Она впитала её воспоминания. Её страхи. Её любовь к отцу. Всё, что делало Узи-Узи, теперь стало топливом для монстра. «Пожалуйста, — мысль Узи стала тише, слабее. — Пожалуйста, кто-нибудь, посмотрите внимательнее. Загляните в глаза. Там пустота». Но Хан смотрел на лицо дочери и видел только дочь. Син-Узи допила раствор, встала и сказала: — Я пойду на поверхность. Повидаюсь с Эном. — Будь осторожна, — буркнул Хан, не поднимая головы. — И не задерживайся. — Не буду, — пообещала Син-Узи. Она вышла из бункера. И на свежем воздухе, под серым небом, впервые позволила себе настоящую улыбку — ту самую, страшную, на пол лица, с глазами, которые стали жёлтыми на долю секунды, прежде чем снова стать фиолетовыми. — Всё идёт по плану, — прошептала она голосом, в котором смешались её монотонный рокот и звонкий тембр Узи. — Теперь к дорогим друзьям. Внутри Узи, в самой глубокой темнице её собственного сознания, билась одна мысль, как последний сигнал SOS: «Эн... беги. Это не я. ЭТО НЕ Я». Но Эн, который уже увидел её фигурку на горизонте, помахал рукой и улыбнулся. Он не слышал. Никто не слышал.