Искра под дождём

Деканская, вечер

За круглым столом сидели четверо деканов. Этери Тутберидзе (Слизерин) пила чёрный кофе без сахара и сверяла список наказанных. Светлана Соколовская (Гриффиндор) разбирала жалобы на слишком громкие вечеринки. Вероника Дайнеко (Пуффендуй) поливала маленький кактус и говорила ему ласковые слова. Алексей Ягудин (Когтевран) стоял на стуле и пытался доказать, что может проехать по столу на одной ноге. — Слезьте, Алексей, — устало сказала Тутберидзе. — А вы признайте, что четверной аксель на метле возможен! — не слезал Ягудин. — Мальчики, не ссорьтесь, — мягко вставила Дайнеко. В этот момент дверь открылась, и в деканаскую скользнул Евгений Плющенко — библиотекарь, бывший чемпион, а ныне грозный хранитель тишины. Он был без коньков, но в идеально наглаженной мантии. — Прошу прощения, что без стука, — сказал Плющенко. — Но у меня завал. Шесть пар целуются по всей школе. Я насчитал. Шесть! Это рекорд. — Присаживайтесь, Евгений Викторович, — кивнула Соколовская. — Вы как раз вовремя. Плющенко сел на свободный стул, и теперь деканов стало пятеро. Соколовская отложила пергамент и посмотрела на коллег: — Знаете, что меня беспокоит? Не квиддич, не экзамены, не тёмные артефакты. А то, что на моём факультете Сарновский целуется с вашим когтевранцем Угожаевым у камина так, что портрет Екатерины Гордеевой покраснел. И я не знаю, радоваться или отнимать очки. — Радоваться, — хором сказали трое других деканов. — И Плющенко тоже рад, — добавил библиотекарь. Ягудин, наконец слезший со стула, добавил с мечтательным вздохом: — Главное, чтобы они не пытались повторить на метле то, что мы с вами, Вероника, на втором курсе… — Алексей! — Дайнеко бросила в него кактусом. Мелким, но с отличной траекторией. — У вас отличный бросок, — заметил Плющенко. — Из вас вышла бы хорошая квоффильная ловушка. Дайнеко покраснела, а Ягудин поймал кактус и водрузил его обратно в горшок. Тутберидзе прикрыла глаза и произнесла: — Я беру дополнительные баллы Слизерину за то, что Малинин ни разу не поцеловал Гумменика на глазах у всей школы. Пока что. — А мои пуффендуйцы Матвей с Глебом ведут себя тише всех, — заметила Дайнеко. — Целуются только в теплицах. — Ваш Глеб — слизеринец, между прочим, — усмехнулась Тутберидзе. — Так что половина заслуги моя. — А половина — моя! — не сдавалась Дайнеко. Плющенко поднял руку: — Коллеги, я как человек, который каждый день наблюдает за ними в библиотеке, хочу сказать: меньше всего шума от Шайдорова и Дикиджи. Они вечно спорят и перебрасываются ручками, но при этом читают. Уважаю. — Осталось дождаться, когда Кондратюк с Семененко перестанут взрывать жёваных жабок, — вздохнула Соколовская. — Это вряд ли, — сказал Ягудин. — Но они хотя бы веселятся. Соколовская посмотрела в окно. За стеклом моросил дождь, но в кабинете было тепло от споров, смеха и печенья, которое незаметно принёс домовик. — Это — Хогвартс, — сказала она. — Двадцать шестой век на дворе, а мы всё ещё не придумали заклинание от влюблённых подростков. — И не надо, — улыбнулась Дайнеко. — Пусть целуются. Сдадут экзамены — тогда и обсудим. — А если не сдадут? — строго спросила Тутберидзе. — Тогда вы им устроите ад на земле, Этери Георгиевна, — спокойно ответил Плющенко. — Мы все это знаем. Тутберидзе позволила себе редкую, едва заметную улыбку и сделала глоток кофе. Ягудин встал на стул снова (потому что не мог иначе) и провозгласил: — Я ставлю на то, что Угожаев с Саровским будут вместе и после школы! — Это не спор, Ягудин, — вздохнула Дайнеко. — А я ставлю на Малинина и Гумменика! — не слушал он. — Все сядьте и выпейте чаю, — приказала Соколовская. — Завтра снова разбираться с этими влюблёнными. Деканы подчинились. Даже Ягудин — но ненадолго. В дверь постучали. Вошёл завхоз Алексей Урманов, держа на руках кота Ягудина. — Простите, что отвлекаю, — сказал Урманов. — Ваш кот опять пробрался в библиотеку и съел три книги по зельеварению. Плющенко в ярости. — Кот Ягудин, — вздохнул Ягудин-декан, — ты меня позоришь. Кот чихнул и спрыгнул с рук. За окном деканаской всё шёл дождь. Но было тепло.