Искра под дождём

Хогвартс, последняя неделя перед летними каникулами

Воздух пах свободой. СОВ остались позади, оценки были выставлены (с переменным успехом, но все шестикурсники выжили), и впереди маячило лето — два месяца без преподавателей, без расписания и без магии?.. Нет, магия будет всегда. Но особенно — без ежедневных встреч в школьных коридорах. Никита Сарновский сидел на подоконнике в пустом классе трансфигурации и смотрел на озеро. Коля вошёл без стука — он всегда входил без стука туда, где был Никита. — Грустишь? — спросил Коля. — Нет. Думаю. — О чём? — О том, как я буду жить два месяца без твоего голоса в голове, который подсказывает правильные ответы на заклинания. Коля улыбнулся и сел рядом, тесно прижавшись плечом. — Я буду писать тебе совой. Каждый день. — Это слишком дорого. Половина моей стипендии уйдёт на голубей. — Тогда буду писать тебе на пергаменте и передавать с Женей — вы же живёте недалеко? Никита кивнул. И вдруг резко повернулся к Коле: — А давай встретимся в Лондоне? В середине лета? На Косой аллее за учебниками на седьмой курс. Коля посмотрел на него долгим взглядом, а потом сказал: — Давай. Я отмечу в календаре. — Ты ведёшь календарь? — Я когтевранец. Я веду календарь, список дел и дневник настроения по цветам. Никита рассмеялся, и в этом смехе было столько тепла, что даже вечно хмурый портрет какого-то древнего мастера на стене улыбнулся. — Поцелуй меня перед отъездом, — попросил Никита. — Чтобы я не забыл, как это. — Ты не забудешь, — ответил Коля, но поцеловал. Медленно, словно пытался запомнить вкус.

***

Большой зал, прощальный ужин

Столы ломились от яств. Деканы сидели во главе, и даже Этери Тутберидзе позволила себе бокал сливочного пива. — Напоминаю, — сказала она, когда шум немного стих, — летние задания будут отправлены совами. Их выполнение обязательно. Те, кто не сдадут, начнут седьмой курс с отработок у завхоза Урманова. По залу прокатился стон. — Не нойте, — добавила Светлана Соколовская. — Вы взрослые люди. Почти. Вероника Дайнеко, сидевшая с кактусом (новым, с розовыми цветами), мягко произнесла: — Желаю вам хорошего отдыха и не забывать друг о друге. Алексей Ягудин вскочил на стул и провозгласил: — А я желаю вам четверных акселей в жизни! И помните: если падать, то красиво! Тутберидзе дёрнула его за мантию, и он сел. Евгений Плющенко, который тоже был приглашён на ужин (как почётный библиотекарь и свидетель всех школьных романов), прошёлся между столами на коньках и раздал каждому заколдованную открытку с видом Хогвартса. — Это вам на память, — сказал он. — А осенью жду всех в библиотеке с новыми силами и без жвачек.

***

После ужина, коридор около гриффиндорской башни

Глеб Лутфулин и Матвей Ветлугин стояли в нише, скрытые от посторонних глаз тяжёлой портьерой. — Я буду скучать, — сказал Матвей. — Я тоже, — ответил Глеб. — Но мы же встретимся? В августе, перед школой? — Обязательно. Я приеду в Лондон на неделю раньше. Глеб взял его лицо в ладони: — Ты самый лучший пуффендуец, которого я знаю. — Ты просто не знаешь других пуффендуйцев. — Не знаю. И не хочу знать. Они поцеловались, и портьера колыхнулась от сквозняка, словно сама школа благословляла их.

***

Спальня слизеринцев, поздняя ночь

Илья Малинин сидел на кровати и перебирал письма от Пети, которые бережно хранил в деревянной шкатулке. Писем было много — за полгода, что они встречались, Петя писал ему почти каждый день. Илья отвечал редко, зато письма Пети перечитывал десятки раз. — Ты влюблён, — сказал вошедший Глеб. — Это заметно? — не оборачиваясь спросил Илья. — Только слепой не заметит. И Тутберидзе. Она заметила. — Она ничего мне не сказала. — Потому что ты её гордость. А гордость не критикуют. Илья усмехнулся и спрятал шкатулку под подушку. — Ты тоже влюблён, Лутфулин. — Да. И это прекрасно. Они переглянулись — слизеринцы, которые нашли своё счастье не внутри факультета, а за его пределами. И это делало их сильнее.

***

Башня астрономии, последний раз в этом году

Петя и Илья стояли у перил. Луна отражалась в озере, и Хогвартс казался спящим великаном. — Я хочу тебе кое-что сказать, — начал Петя. — Я тоже. — Давай одновременно, — предложил Петя. — На три. Раз. Два. Три. — Я люблю тебя, — сказали они хором. И рассмеялись. — Я знал, что ты это скажешь, — сказал Илья. — Я тоже знал, что ты это скажешь. Но приятно слышать. Они обнялись, и ветер трепал их мантии, смешивая гриффиндорское красное и слизеринское зелёное в одно полотно. — Мы всё равно будем видеться летом, — сказал Илья. — Я придумаю, как. — Я тебе помогу. Я гриффиндорец, мы умеем нарушать правила. — А я слизеринец. Я умею не попадаться. Поцелуй под звёздами был долгим, обещающим и чуточку грустным — потому что даже магия не умеет останавливать время.

***

Платформа 9¾, утро отъезда

Хогвартс-экспресс пыхтел на платформе. Студенты обнимались, прощались, обменивались адресами и обещаниями писать. Никита стоял с Колей у вагона. Коля держал в руках книгу — подарок Никите на память. — Это «Трансфигурация для начинающих», — сказал Коля. — Но внутри я написал несколько заметок на полях. Когда заскучаешь — читай. — Ты написал заметки на полях учебника? — Я когтевранец, Никита. Мы оставляем след везде. Никита взял книгу, прижал к груди и поцеловал Колю — быстро, потому что рядом были деканы, но достаточно выразительно, чтобы портрет Екатерины Гордеевой на стене одобрительно крякнул. — До августа, — сказал Никита. — До августа, — ответил Коля. Они сели в разные купе — но через стекло видели друг друга. И улыбались. Рядом Женя Семененко и Марк Кондратюк уже устроились на одном сиденье и спорили, кто кого будет кормить конфетами всю дорогу. — Я тебя, — сказал Марк. — Нет, я тебя, — парировал Женя. — А давайте оба? — предложил Марк. — Идёт. Миша Шайдоров и Влад Дикиджи сидели в другом купе. Влад снова украл у Миши ручку. Миша на этот раз не сопротивлялся — он просто взял руку Влада и не отпускал. — Твоя ручка у меня в кармане, — сказал Влад. — Моё сердце у тебя в груди. Так что квиты. Влад покраснел и уткнулся Мише в плечо. Петя и Илья заняли последнее купе в конце поезда. Петя читал Илье вслух свои летние планы, а Илья кивал и иногда вставлял замечания вроде «это нелогично» или «я тоже так хочу». — Я хочу, чтобы ты приехал ко мне в гости, — сказал Петя. — А твои родители? — Они уже знают. Я им рассказал. — И что? — Сказали, что если ты хорошо учишься и не тёмный маг — то приезжай. Илья задумался: — Я хорошо учусь. И я не тёмный маг. По крайней мере, официально. Петя рассмеялся и чмокнул его в щёку.

***

Перрон, момент прощания деканов

На платформе, провожая студентов, стояли все четверо деканов и Плющенко. Завхоз Урманов с котом Ягудиным на руках тоже пришёл помахать. — Я буду скучать по вашим глупым лицам, — сказал Ягудин. — Особенно по тем, кто пытался повторить мои вращения на метле. — Никто не пытался, — вздохнула Дайнеко. — Я пытался, — признался проходивший мимо первокурсник. — Видите! — Ягудин указал на него пальцем. Тутберидзе взяла его за локоть: — Алексей, поезд уходит. Помашите хоть. Они помахали. Плющенко встал на коньки и проехался вдоль платформы, крича: — Пишите! Читайте! Не забывайте возвращать книги вовремя! Поезд тронулся. За окнами мелькали лица, машущие руки, слёзы и улыбки. Никита смотрел на удаляющийся замок и думал о том, как много изменилось за этот год. Он нашёл друзей, любовь, научился не бояться (ну, почти) и понял, что магия — это не только заклинания, но и те, кто остаётся с тобой даже когда поезд уходит. Коля в своём купе писал в дневнике: «Сегодня я счастлив. И очень боюсь этого счастья. Но, кажется, оно того стоит». Петя и Илья уснули, обнявшись, под стук колёс. Глеб и Матвей переписывались записками через весь поезд с помощью маленького пуффендуйского эльфа. Миша и Влад спорили о том, чья очередь покупать сливочное пиво на вокзале, и никто не мог победить. Женя и Марк съели все конфеты и теперь искали, где бы одолжить ещё. А Хогвартс оставался позади — каменный, древний, полный тайн и магии, которая не кончается, даже когда ты уезжаешь. Потому что настоящая магия — в сердце. И они все её нашли.