Род Патил

История рода Патил не пахнет вековой пылью старинных пергаментов, в ней нет высокомерного блеска древних гобеленов, какими гордятся чистокровные фамилии Европы. Их хроника началась не в рыцарских замках, а в удушливом, пропитанном солью и специями воздухе Бомбея, с крика новорожденного младенца. 14 августа 1898 года в крошечной, затерянной среди зелени деревне Зарап, что в регионе Савантвади, в семье обычного полицейского родился мальчик. Его назвали Садашив Каноджи Патил. Он был маглорожденным — «грязнокровкой», как брезгливо шептались бы в министерских коридорах Лондона. Но в Индии, где магия тесно переплетена с самой землей, его судьбу определили не благородные предки, а суровые кручи Гималаев. В Индии не было своей школы магии вроде Хогвартса. Здесь колдовство передавалось из рук в руки, через шепот наставников или строгие родовые каноны. В пять лет маленького Садашива забрал в горы учитель. Девять лет среди вечных снегов, разреженного воздуха и древних ментальных практик выковали из мальчика не просто волшебника, а стратега. Когда в четырнадцать лет он спустился с вершин обратно в кишащий людьми социум, это был юноша с глазами старика и волей, способной гнуть железо. Магическая Индия тех лет представляла собой закрытую, кастовую цитадель чистокровных магов. Для маглорожденного попытаться пробиться туда было равносильно попытке расколоть скалу голыми руками. И Садашив принял решение, определившее судьбу его потомков на век вперед: он не стал стучаться в закрытые двери магов. Он пошел к маглам. Садашив стал одним из первых волшебников, кто не пытался воевать с британскими колонизаторами с помощью волшебной палочки, а принял их же правила игры — жестокой, теневой политики. Сначала был блестящий взлет в престижном колледже Святого Ксаверия в Бомбее, где юноша получал именную стипендию. На дворе стоял бурный 1920 год. Садашив стал первым студентом города, который швырнул учебу к ногам британской администрации, чтобы примкнуть к Движению несотрудничества Махатмы Ганди. Затем туманный Альбион, изучение журналистики в Лондонском университете, возвращение на родину и острые, как скальпель, статьи в редакции знаменитой газеты *The Bombay Chronicle*. Он жадно впитывал знания: изучил право в Пуне, открыл адвокатскую практику и в 1930-х годах вел сложнейшие уголовные дела бок о бок с Мухаммадом Али Джинной — человеком, который годы спустя станет архитектором не только обычного, но и магического Пакистана. Патил дышал политикой. В 1930-40-х годах он превратился в «мозг» протестов в Бомбейском президентстве, войдя в узкий круг доверенных лиц Валлабхаи Пателя — будущего грозного «железного человека» и первого вице-премьера независимой Индии. Британская корона видела в нем смертельную угрозу. Его арестовывали пять раз. Четыре долгих года, проведенных в сырых тюремных камерах, не сломали его, а лишь отточили его ментальные щиты до абсолютного совершенства. Именно в тридцатые годы чистокровная магическая Индия, разинув рот, осознала, какую силу она проглядела. Чтобы закрепить свое влияние в обоих мирах, Садашив заключил союз, в котором не было места любви, но было холодное, расчетливое величие. Он женился на Аарти Кумар — девушке из древнейшего, родовитого магического клана. Это был брак двух разумов, а не сердец. Супруги едва выносили общество друг друга, но этот союз подарил миру троих детей: двух дочерей, которых позже выгодно выдали замуж за влиятельных чистокровных магов, и сына — Амита Патила, унаследовавшего отцовскую хватку. Когда в 1947 году Индия наконец сбросила колониальные оковы, Садашив восстал над Бомбеем подобно древнему божеству. Пресса, захлебываясь от восторга и страха, крестила его «некоронованным королем Бомбея». Это не было преувеличением. Патил полностью подмял под себя финансы мегаполиса и местное отделение Индийского национального конгресса. Без его негласного кивка в Бомбее не строились заводы, не подписывались законы и не заключались сделки — как среди маглов, так и на скрытых чарами улицах. Он строил театры, спонсировал художников, управлял толпой. В 1952 году он триумфально вошел в парламент страны (Лок Сабха). При трех премьер-министрах — великом Неру, несгибаемом Шастри и железной Индире Ганди — Садашив Патил возглавлял ключевые министерства страны, включая министерство путей сообщения. Одновременно с этим в магическом мире он занял пост главного советника и правой руки короля волшебной Индии, Раджа Десая. Убежденный правый капиталист, друг миллиардеров, Садашив яростно презирал социалистический курс Джавахарлала Неру. В 60-х он возглавил «Синдикат» — фракцию старых партийных мастодонтов, попытавшихся взять под уздцы молодую Индиру Ганди. Но молодость и коварство победили опыт, в 1967 году Патил сенсационно проиграл городские выборы дерзкому профсоюзному лидеру Джорджу Фернандесу, а в 1969-м Индира расколола партию, лишив «Синдикат» остатков власти. Великий старик ушел в тень. Садашив Каноджи Патил тихо скончался 24 мая 1981 года в Мумбаи в возрасте 82 лет. К моменту его вздоха империя Патил уже не была прежней, она пустила глубокие корни на двух континентах. Его сын, Амит Патил, уже четырнадцать лет номинально нес бремя главы семьи, искусно лавируя в совете королевской магической семьи Индии и удерживая власть в их родовом гнезде. Но взоры клана теперь были обращены на туманную Британию — туда, где обосновались двое сыновей Амита, внуки великого Садашива. Старший, двадцативосьмилетний Аарав Патил, выбрал путь исцеления плоти и духа. Он совершил невозможное, блестяще окончил легендарную африканскую школу магии Уагаду, овладев магией которые не видели полукровки и скрывали чистокровные других континентов, а затем отучился в престижнейшем медицинском университете Англии, став хирургом высшего класса. Рядом с ним была его супруга — Прия Десаи, истинная принцесса крови, младшая дочь покойного Раджа Десая и родная сестра нынешнего короля магической Индии, Кайза Десая. К 1981 году в их лондонском доме уже звенели голоса пятерых детей, в чьих венах смешалась королевская кровь магов и гений маглорожденного политика. Младший брат, двадцатисемилетний Абхай Патил, пошел по стопам деда. Рожденный для залов заседаний и кулуарных интриг, он уже занимал ключевой пост посла Индии в Великобритании. Холодный, расчетливый взгляд, безупречные манеры и чистокровная английская роза в качестве трофея — его женой стала Кассандра Нотт, представительница одного из самых высокомерных и древних «Священных двадцати восьми» магических семейств Европы. У Абхая и Кассандры к моменту смерти патриарха подрастали трое детей.

***

1981 год подходил к концу. В Англии назревала своя, темная буря, связанная с падением Того-Кого-Нельзя-Называть, а на шахматной доске магического Лондона, незаметно для местных лордов, прочно закрепился молодой, амбициозный и невероятно могущественный клан. Род, который начался с босоногого мальчишки из деревни Зарап, пришел в Англию, чтобы диктовать свои правила. Пока Амит Патил в знойной Индии делил власть с молодым королем Кайзом Десаем и укреплял родовые земли, его сыновья в туманном Лондоне строили две совершенно разные, но одинаково могущественные империи. Братья Патил стали явлением, которое чопорная британская аристократия не могла ни проигнорировать, ни подчинить. В стенах Больницы Святого Мунго имя Аарава Патила произносили с благоговейным пришепетыванием. В свои двадцать восемь лет он возглавлял сложнейший отдел — хирургии и темных заклятий. Сочетание беспалочковой магии Уагаду, тончайшего искусства европейского целительства и магловских знаний о человеческой анатомии делало его хирургический нож поистине всемогущим. Там, где английские колдомедики опускали палочки, Аарав Патил засучивал рукава. Но если на работе он был хладнокровным богом в белой мантии, то дома, в старинном особняке на окраине Лондона, окруженном цветущими садами, он становился просто мужчиной, до безумия влюбленным в свою жену. Прия Десаи, индийская принцесса крови, не растеряла своего величия в эмиграции. Напротив, она подчинила себе лондонский свет через благотворительность. Ее фонды помогали пострадавшим от недавней войны, а чистокровные леди почитали за честь быть приглашенными на ее званые вечера. Однако главной ее вселенной оставался дом. Пятеро детей требовали колоссальных сил, особенно младшие — близнецы, которым не исполнилось еще и двух лет. Поздним вечером Аарав тихо вошел в детскую. Прия сидела в кресле-качалке, баюкая одного из малышей, уставшая, со спадающей с плеча шелковой шалью, но невероятно красивая. Он подошел со спины, мягко опустил ладони ей на плечи и коснулся губами макушки. — Ты снова заездил себя в своем Мунго, Аарав, — тихо, чтобы не разбудить ребенка, проговорила Прия, накрывая его ладонь своей. — Мне присылали сов из Министерства. Говорят, ты вытащил какого-то мракоборца буквально с того света после проклятия Долохова. — Его внутренности превращались в песок, Прия. Магия здесь была бессильна, пришлось работать руками, — Аарав присел на подлокотник, заглядывая в ее темные, глубокие глаза. — Как ты? Близнецы дали тебе поспать? — Нам помогали домовики, но Ива капризничает из-за зубов у неё упал сегодня первый, можешь проверить нашей девочке скоро исполнится четыре,! — Прия устало улыбнулась и прижалась щекой к его плечу. — Мой брат Кайз прислал письмо из Дели. Пишет, что твой отец творит чудеса в Совете. Знаешь… здесь, в Англии, все еще косятся на твое происхождение. Но когда я вижу, как ты смотришь на меня, и как наши дети засыпают в безопасности, мне плевать на всю их «священную» кровь. — Наш род не нуждается в их одобрении, любимая, — Аарав нежно поцеловал ее пальцы. — Дед научил нас главному, кровь дает лишь имя, а силу мы берем сами. Отдыхай. Сегодня я подежурю у колыбели. Аарав смотрел на жену с глубочайшим уважением. Прия отказалась от роскоши королевского дворца в Индии, чтобы поехать за ним в страну, где их считали чужаками, и создала для него крепость, пахнущую сандалом, детским смехом и покоем.

***

Совсем иная атмосфера царила в Кенсингтоне, в резиденции посла магической Индии. Здесь жил Абхай Патил. Если Аарав врачевал последствия войны, то Абхай пил саму войну, как дорогое вино, лавируя между министерскими кабинетами и поместьями Пожирателей Смерти. Ему было двадцать семь, и он был политиком до мозга костей. Абхай не знал Темного Лорда лично до его недавнего таинственного исчезновения, но зато он прекрасно знал тех, кто финансировал эту войну. Люциус Малфой находил в лице Абхая блестящего собеседника и выгодного партнера. Блэки уважали его за жесткость, Паркинсоны искали его расположения, а Нотты… Нотты отдали ему свою дочь. Их брак в 1976 году был чистой сделкой. До 1975 года Абхай и Кассандра Нотт даже не знали о существовании друг друга. Семья Нотт искала выходы на колоссальные капиталы и международное влияние Патилов, а Патилам нужен был надежный якорь в высшем кастовом обществе Британии. Обоим было по двадцать два, когда они встали перед алтарем. Никакой романтики, только сухой расчет. Но судьба сыграла с ними шутку. Трое детей за пять лет брака говорили сами за себя. Между ледяным, расчетливым индийским дипломатом и гордой, высокомерной английской аристократкой вспыхнуло то, чего никто не ожидал — удушающая, яростная страсть. Их брак по расчету превратился в поле боя, где спальня становилась местом перемирия. Абхай стоял у панорамного окна своего кабинета, потягивая огневиски. Надвигалась зима 1981 года, Лорд сгинул, Министерство праздновало, а Малфой и Нотт-старший судорожно пытались отмыться от меток, заявляя об Империусе. Абхай помогал им составлять защитные речи для Визенгамота. Это стоило дорого, но Патилы получали в должники первых лиц Британии. Дверь кабинета тихо скрипнула. Вошла Кассандра. На ней было строгое черное платье, подчеркивающее белизну кожи, а темные волосы были собраны в безупречную прическу. В ее глазах горел тот самый огонь, который Абхай научился читать без слов. — Твой отец снова требует отчета из Дели? — спросила она, подходя ближе и забирая бокал из его рук. Она сделала глоток, не сводя с него взгляда. — Мой отец хочет знать, насколько глубоко завяз твой брат и твой отец в делах Лорда, Кассандра, — Абхай усмехнулся, шагнув к ней вплотную и перехватив ее за талию. От нее пахло дорогими французскими духами и едва уловимым ароматом опасности. — Люциус выкрутится, я перевел его золото через три индийских банка, министерские ищейки ничего не найдут. Но вот Нотты… твой отец слишком много болтал. — Мой отец дурак, если думал, что полукровка в маске приведет их к величию, — холодно отрезала Кассандра, но ее дыхание участилось, когда пальцы Абхая властно скользнули по ее шее. — Теперь я Патил. И меня волнует только то, как эта грязь скажется на моих сыновьях. — Твои сыновья под защитой моей семьи, Касс, — тихо произнес Абхай, прижимая ее к себе так сильно, что между ними едва оставалось пространство. — Наш союз был сделкой, но ты оказалась чертовски хорошим вложением. Кассандра дерзко вскинула подбородок, впиваясь ногтями в его плечи. — Вложением? Ты слишком самонадеян, Абхай. Ты думаешь, что приручил змею из Священных двадцати восьми? — Я не укрощаю змей, дорогая. Я ими управляю, — в его глазах блеснул опасный, почти хищный огонек, унаследованный от деда Садашива. Кассандра не ответила. Она резко потянула его за галстук на себя, заглушая его высокомерную ухмылку требовательным, обжигающим поцелуем. В этом не было нежности Прии и Аарава. Это была война амбиций, сплавленная в экстазе. Они нуждались в этой вспышке, чтобы не сойти с ума от теневых интриг, в которые погрузили свои руки. К концу 1981 года братья Патил прочно держали Лондон за горло, каждый со своей стороны. Старший властвовал над жизнями и смертями магов в Мунго, опираясь на любовь королевской дочери и мудрость древней магии. Младший — держал в руках ниточки от марионеток чистокровного сословия, сжимая в объятиях одну из их дочерей. Клан маглорожденного «некоронованного короля» Бомбея пришел на британскую землю не просить места за столом. Они пришли этот стол забрать.

***

В Кенсингтонском особняке посла магической Индии вечер опускался медленно, укутывая просторную гостиную и прилегающий к ней охраняемый чарами сад в сиреневые сумерки ноября 1981 года. Из камина пахло сандалом и сухими дровами, а мягкий свет ламп выхватывал из темноты дорогие ковры и массивную мебель. На широком, заваленном бархатными подушками диване, свернувшись калачиком, уже крепко спал двухлетний Сэмюэл. Его темные кудри разметались, а во сне он смешно кривил нос, точь-в-точь как дед Амит. Кассандра тихо ступала по паркету, мерно покачивая на руках годовалую Тару. Девочка капризничала, отказываясь закрывать свои огромные, угольно-черные глаза, в которых сквозь капризы уже проглядывала гордость чистокровных Ноттов. Кассандра, одетая в домашнее, но безупречно элегантное шелковое платье, тихо напевала старинную английскую колыбельную, которую когда-то слышала в поместье своего отца. Однако ее взгляд то и дело возвращался к панорамным стеклянным дверям, ведущим в сад. Там, в неверном свете уличных магических фонарей, разворачивалась совсем другая сцена. Абхай, сбросив строгий дипломатический сюртук и оставшись в одной рубашке с засученными рукавами, учил их старшего сына, четырехлетнего Кая, держаться на детской игрушечной метле. Мальчик упрямо сжимал пальцы на древке, его лицо горело от восторга и напряжения. Маленькая метла парила всего в полуметре от идеально подстриженного газона, но для Кая это была высота птичьего полета. — Спину прямее, Кай, — донесся сквозь приоткрытую дверь ровный, глубокий голос Абхая. В его тоне не было излишней мягкости, но сквозила скрытая, глубокая гордость. — Паверенная метла слушается не силы твоих рук, а твоей воли. Если покажешь ей, что боишься упасть, она тебя сбросит. Малфои учат своих сыновей летать чуть ли не с пеленок, а Патилы не должны уступать им ни в чем. Ну же, направь ее к той скамейке. Кай закусил губу, подался вперед, и метла, послушная его яростному детскому желанию, плавно скользнула по воздуху. Абхай шел рядом, его длинные пальцы держались всего в паре дюймов от плеча сына — готовые перехватить, спасти, удержать, но не мешающие мальчику совершать свои первые самостоятельные шаги в воздухе. В этом жесте был весь Абхай, тотальный контроль, скрытый за маской внешнего спокойствия. Кассандра, наблюдая за ними, невольно улыбнулась. Малышка Тара наконец глубоко вздохнула, уткнулась носиком в плечо матери и затихла, побежденная сном. Через несколько минут стеклянная дверь тихо поехала в сторону. В гостиную ворвался прохладный ночной воздух, пахнущий озоном, и разгоряченный, сияющий Кай, тащивший за собой метлу. — Мама, ты видела? Я пролетел мимо розовых кустов и даже не задел их! — шепотом, но отчаянно гордо закричал мальчик, подбегая к ней. — Видела, мой хороший, — Кассандра свободной рукой притянула его к себе и поцеловала в прохладный лоб. — Ты настоящий храбрец. А теперь марш в комнату, умываться и спать. Нинни уже ждет тебя наверху. Кай послушно кивнул, бросил любящий взгляд на спящего брата и ужом скользнул к лестнице, унося свое главное сокровище. Абхай вошел следом, задвинул стеклянную панель и легким взмахом палочки восстановил в комнате тепло. Он подошел к жене со спины, обнимая ее за талию и заглядывая через ее плечо на спящую дочь. — Она заснула только под конец твоего урока, — тихо упрекнула Кассандра, откидывая голову на его плечо. — Твой голос слишком громко разносился по саду, господин посол. — Мой голос учил твоего старшего сына тому, как не сломать шею на первом курсе Хогвартса, — Абхай мягко коснулся губами ее шеи, вдыхая родной аромат духов. Его ладонь легла поверх ее руки, придерживающей маленькую Тару. — Кай делает успехи. У него идеальный баланс. Сэмюэл больше похож на созерцателя, а вот в старшем горит твой упрямый огонь. — И твоя амбициозность, — Кассандра повернулась в его руках, бережно перекладывая спящую Тару на диван, рядом с братом, чтобы домовики позже перенесли их в детскую. Она заглянула в его темные глаза, в которых отражались отблески камина. — Знаешь, мой отец сегодня прислал сову. Он в панике. Министерство начинает официальную проверку старых семей на предмет связей с Пожирателями. Он умоляет тебя о встрече. Абхай усмехнулся — этой своей фирменной, слегка хищной улыбкой, от которой у Кассандры до сих пор сладко замирало сердце. Он притянул ее ближе, стирая границы между ними. — Пусть твой отец помучается еще день-два, Касс. Страх делает людей более сговорчивыми. Когда он будет готов отдать за мою помощь последние рычаги влияния в Визенгамоте тогда я вмешаюсь. — Ты чудовище, Абхай Патил, — прошептала она, но ее пальцы уже зарылись в его густые темные волосы, притягивая к себе. — Я просто забочусь о будущем наших детей, дорогая, — ответил он губы в губы, прежде чем заглушить ее ответ глубоким, властным поцелуем. В этом доме, посреди бушующей британской политической бури, они создали свой собственный, закрытый от всех мир. И этот вечер, наполненный детским сном, первыми полетами и тихими заговорами, был лишь тихим началом их абсолютного триумфа.

***

Пока в утонченном Кенсингтоне плелись кулуарные заговоры и звенела сталь амбиций, на окраине Лондона, в уединенном поместье старшего брата, вечер дышал совсем иным теплом. Дом Аарава и Прии не пытался казаться неприступной крепостью, он был живым, настоящим, пропитанным ароматами кардамона, топленого масла ги и свежего лондонского дождя. В просторной, залитой мягким янтарным светом гостиной стоял легкий творческий беспорядок, неизбежный там, где подрастают пятеро детей. На невысоком столике из темного индийского тика лежали разбросанные пергаменты с набросками целебных рун Аарава, а рядом с ними — детские колдографии, на которых весело смеялись старшие мальчики. Сама Прия сидела на ковре возле массивного камина, поджав под себя ноги. Настоящая принцесса крови, в чьих жилах текла магия древних правителей Индии, сейчас выглядела удивительно домашней и земной. Ее роскошные темные волосы были перехвачены простой заколкой, а поверх легкого платья была накинута мягкая кашемировая шаль. На коленях у нее дремали близняшки — крошечные Парвати и Падма. Им не было еще и года, и их пухлые щечки умилительно розовели в отсветах каминного пламени. Прия едва заметно покачивалась, шепча древнее защитное заклинание-колыбельную, которое мягким куполом накрывало спящих девочек, оберегая их сны от ночных кошмаров. Рядом, привалившись плечом к креслу, сидела четырехлетняя Ива. Она упрямо терла кулачками сонные глаза, но категорически отказывалась уходить в детскую. В ее маленьких ручках был зажат деревянный игрушечный лев, которого она пыталась «оживить» крупицами своей зарождающейся магии, заставляя игрушку тихонько рычать. — Мама, а папа скоро вернется из своей больницы? — едва слышным шепотом спросила Ива, заглядывая в лицо матери. — Он обещал показать, как светятся под чарами крылья ночных бабочек. — Скоро, моя капризная луна, — Прия мягко улыбнулась и свободной рукой погладила дочь по длинным черным волосам. — В Мунго сегодня было много работы. Папа спасает людей, ты же знаешь. А теперь ложись, закрывай глазки, или бабочки улетят до того, как ты проснешься. Ива смешно надула губы, но спорить не стала — свернулась клубочком прямо у ног Прии, мгновенно проваливаясь в сон под мерный треск поленьев. В этот момент из глубины дома, со стороны большой библиотеки, послышались приглушенные голоса. Старшие сыновья, семилетний Викрам и шестилетний Реян, должны были уже начать учить уроки, но, судя по звукам, у них были другие планы. Прия вздохнула, собираясь подняться, как вдруг тяжелая дубовая дверь гостиной тихо отворилась. На пороге стоял Аарав. Его мантия главы отдела хирургии и темных заклятий была переброшена через руку, ворот белой рубашки расстегнут, а на лице читалась глубокая, изматывающая усталость после тяжелейшей смены. Но стоило его взгляду упасть на Прию, окруженную уснувшими детьми, как морщины на его лбу разгладились, а в глубине темных глаз вспыхнул тот самый живой, обожающий свет, который согревал их брак с первого дня. Он двигался абсолютно бесшумно — сказывались годы, проведенные в Уагаду, где магов учили сливаться с природой и не нарушать покой окружающего мира. Аарав прошел через комнату, опустился на колени прямо перед женой и, не говоря ни слова, бережно взял из ее уставших рук одну из близняшек, прижимая малышку к своей груди. — Сложный день? — так же шепотом спросила Прия, всматриваясь в его любимые черты лица. Ее ладонь скользнула по его щеке, стирая остатки дневного напряжения. — Три тяжелых проклятия, любимая. Одно из них застарелая порча, задевшая меридианы магии. Пришлось комбинировать хирургию и очищающие ритуалы Африки, — Аарав прикрыл глаза, наслаждаясь прохладой ее пальцев. — Но сейчас я дома. И это лучшее лекарство. Они замолчали, разделяя на двоих эту тишину и абсолютное, не требующее лишних слов понимание. Между ними не было тайн, не было борьбы за лидерство, как у Абхая и Кассандры. Аарав безгранично уважал Прию за ее мудрость, за то, как величественно и при этом легко она несла бремя материнства в чужой, временами холодной стране. А Прия видела в нем свою скалу — человека, чьи руки могли как уничтожить самое темное колдовство, так и с бесконечной нежностью баюкать новорожденную дочь. Сверху снова донесся подозрительный шорох — Викрам и Реян, кажется, устроили шуточную дуэль на подушках. Аарав тихо рассмеялся, его плечи расслабились. — Пойду приструню наших бунтарей, пока они не разбудили девочек. А потом я перенесу Иву в кровать и вернусь к тебе. — Я буду ждать, — Прия ласково улыбнулась ему вслед, провожая взглядом его высокую, статную фигуру. Старшая ветвь рода Патил не стремилась переписать законы Министерства магии или подчинить себе чистокровных лордов. Их сила была в другом. Они строили свой мир на нерушимой любви, древних знаниях и внутреннем достоинстве, которое нельзя было купить ни за какие галеоны. И пока младший брат плел интриги в Кенсингтоне, здесь, в этом уютном доме, ковалось истинное, чистое будущее их великой семьи.