Род Патил

Январь 1982 года принес в Англию пронизывающие до костей метели. Накаленный до предела Лондон понемногу остывал от затяжной войны, но этот покой был обманчивым, удушливым и пах сыростью камер Азкабана. Для братьев Патил это время стало переломным моментом, когда старые правила окончательно умерли, а новые приходилось писать собственной кровью и золотом. В тот вечер братья встретились в уединенном кабинете Аарава. Здесь не было пафоса дипломатических приемов, на низком столике стояла бутылка выдержанного индийского рома, привезенного отцом из Дели, а в воздухе плыл густой дым дорогих сигар. Аарав, сбросив медицинскую мантию, сидел в глубоком кресле, устало прикрыв глаза. Абхай стоял у окна, наблюдая, как крупные хлопья снега залепляют стекло. — В Мунго сегодня снова был обыск, — негромко нарушил тишину Аарав, делая глоток из бокала. — Авроры Крауча перевернули архив третьего этажа. Ищут скрытые метки на телах пациентов. Допрашивали моих колдомедиков. Мерлин, они ведут себя как бешеные псы, сорвавшиеся с цепи. Абхай обернулся, его лицо в полумраке казалось высеченным из камня. В двадцать семь лет он уже имел взгляд человека, который видел изнанку этого мира и не нашел там ничего святого. — Крауч пытается выслужиться перед Визенгамотом, — холодно отозвался младший брат, подходя к столу и присаживаясь напротив Аарава. — Ему нужно забить Азкабан до отказа, чтобы заглушить собственный страх. Министерство без разбора тащит на скамью подсудимых каждого, кто хотя бы раз прошел по одной улице с Пожирателями. Малфой откупился в последний момент, мне пришлось лично подтверждать чистоту его счетов через наши банки в Бомбее. Но то, что происходит сейчас… это не правосудие, Аарав. Это агония старой системы. Старший брат открыл глаза и посмотрел на свои ладони, длинные, чуткие пальцы хирурга, которые за последние годы сшили не одну сотню разорванных темными проклятиями тел. — Мы выжили в этой мясорубке только потому, что держались вместе и подальше от обеих сторон, — тихо произнес Аарав. — Когда в мой отдел привозили раненых с обеих сторон, я не спрашивал об их взглядах. Я просто резал и заклинал. Орден Феникса, Пожиратели… Они все кричали одинаково, Абхай. Ужас этой войны был в том, что британские маги с упоением уничтожали собственное будущее. И Министерство сейчас занимается тем же самым, только под аплодисменты толпы. Абхай молча налил себе рома. Его пальцы на секунду дрогнули, и Аарав, знавший брата как никто другой, мгновенно это заметил. Между ними всегда существовала та глубокая, негласная связь, которая куется только в семье. Они были опорой друг для друга в этой холодной, высокомерной стране. — Как Кассандра? — мягко спросил Аарав, подавшись вперед. — Как прошли похороны? Абхай тяжело вздохнул, и вся его дипломатическая броня на миг осыпалась, обнажая глубокую усталость. — Это был ад, брат. Мой шурин, старший сын Нотта… Орден Феникса размазал его по стене в той последней стычке под Манчестером. Насмерть. Переводной луч сектумсемпры или чего-то подобного. Кассандра не плакала на людях, ты же знаешь этих Ноттов, у них вместо слёз лед. Но дома, ночью… я впервые видел ее такой сломленной. Она всю ночь продрожала в моих руках. Ее отец, старый дурак, на кладбище едва стоял на ногах. Он потерял наследника, опору, свою гордость. — А младший? Маленький Теодор? — нахмурился Аарав. — Теодору нет и трех лет. Теперь этот ребенок единственный наследник огромного, но трещащего по швам рода Нотт, — Абхай горько усмехнулся и сделал крупный глоток. — Знаешь, чего мне стоило спасти самого старого Нотта от Азкабана? Когда Крауч подписал ордер на его арест, я поднял все свои связи в посольстве. Я явился к министру Багнолд с документами, которые доказывали, что Нотт-старший последние полгода финансировал «гуманитарные» поставки зелий из Индии. Разумеется, задним числом. Мне пришлось надавить на авторитет нашего отца и намекнуть на международный скандал. Аарав понимающе кивнул, протянув руку и крепко сжав плечо младшего брата. — Ты сделал все, что мог, Абхай. Ты спас семью своей жены. Наш дед Садашив гордился бы твоей хваткой. Ты сыграл по их правилам и выиграл. — Я сделал это ради Кассандры и наших детей, — Абхай поднял взгляд на брата, и в его глазах появилось редкое для него тепло. — Я не позволю, чтобы на моих сыновей косились как на наследников узника Азкабана. Нотты повязаны со мной кровью и долгом до конца своих дней. Теперь, когда их род возглавит младенец, я буду тем, кто станет за его спиной. Братья переглянулись. В этом молчаливом диалоге было все, общие детские воспоминания, гордость за отца, который сейчас управлял делами в Дели, и четкое понимание того, что их ветвь прочно пустила корни в английскую землю. Они не были англичанами, их не волновала чистота крови, которой так бредили местные лорды. Но именно они, два брата Патил, сейчас стояли на обломках послевоенного магического Лондона, один лечил его раны, а второй управлял его теневыми механизмами. — Наступает новое время, — тихо сказал Аарав, поднимая свой бокал. — Время, когда Патилы будут диктовать свои условия. За семью, брат. — За семью, — эхом отозвался Абхай, со звоном соприкасаясь стеклом с бокалом брата. За окном продолжала бушевать январская метель 1982 года, но внутри этого кабинета было тепло, надежно и смертельно опасно для любого, кто рискнул бы встать у них на пути.

***

Февральское утро 1982 года выдалось морозным и ясным. В загородном поместье Аарава Патила солнце неохотно золотило заиндевевшие окна просторной малой гостиной. Из кухни доносился аппетитный, пряный аромат запекающегося пирога с манго и корицей — дом вовсю готовился к празднованию восьмого дня рождения Викрама, старшего сына и наследника этой ветви рода. Аарав сидел за массивным столом из палисандра, его пальцы привычно и уверенно сжимали перьевую ручку. Перед ним лежал плотный, тяжелый пергамент с тисненым золотым гербом. Мужчина заканчивал писать официальное письмо на имя директора Уагаду — величайшей школы магии, укрытой среди туманов Лунных гор в Уганде. Настоящий выпускник этой обители знаний, Аарав педантично выводил каждую строчку, запрашивая предварительное зачисление Викрама через три года, когда мальчику исполнится одиннадцать. Прия вошла в гостиную бесшумно, неся на подносе две чашки дымящегося чая со специями. Она мягко опустила поднос на край стола и заглянула мужу через плечо, скользнув взглядом по безупречной вязи его почерка. На ее губах играла легкая, едва заметная улыбка. — Ты отправляешь письмо сегодня? — тихо спросила она, опуская ладонь ему на плечо. — До его одиннадцатилетия еще три года, Аарав. Приемная комиссия Уагаду решит, что у начальника хирургии Мунго слишком много свободного времени. Аарав отложил перо, повернулся к жене и, перехватив ее руку, нежно поцеловал ладонь. В его темных глазах на мгновение промелькнула тень застарелого недовольства. — В Уагаду списки формируются заранее, Прия. Особенно для тех, кто живет за пределами Африки. Я хочу быть уверен, что Викрам, а за ним и Реян, получат лучшее образование. Магия разума, астрономия, алхимия и, главное, искусство колдовства без палочки, европейские школы даже близко не стояли с тем, чему учили меня. Хогвартс после этой войны представляет собой печальное зрелище. Дамблдор слишком занят политикой, а Министерство… Он тяжело вздохнул, запечатывая пергамент сургучом с личной печатью. — Министерство заставило меня подписать это чертово соглашение. Раз уж мы обосновались здесь и получили статус граждан, наши дочери, Ива, Парвати и Падма обязаны учиться на островах. Хогвартс или частные британские пансионаты. Никакого выезда в Африку или Азию для девочек. Они боятся, что мы увезем сильную кровь обратно на восток. Прия не сдержала тихого, мелодичного смешка. Она обошла стол и присела на его край, поправляя складки своего шелкового сари. — О, мой суровый целитель, ты снова хмуришься так, будто тебе предстоит вырезать темное проклятие, — ласково поддразнила она мужа. — Пусть мальчики едут в твои любимые Лунные горы. Но почему тебя так пугает Хогвартс для девочек? — Там учат махать деревянными палочками и зубрить формулы, Прия. Это сужает их потенциал, — недовольно буркнул Аарав, притягивая ее за талию к себе. — Если британские профессора не смогут научить наших девочек ничему, кроме превращения пуговиц в жуков, я займусь ими сама, — Прия гордо вскинула подбородок, и в ее глазах блеснула истинная королевская кровь Десаев. — Мой отец нанимал для меня, моих сестёр и братьев лучших мастеров Азии. Я знаю, как направлять стихийную магию и как держать ментальный щит. Поверь мне, Ива, Парвати и Падма будут знать и уметь втрое больше любого чистокровного лорда из их священных двадцати восьми. Пусть они получат дипломы Хогвартса для галочки в Министерстве. Настоящую силу им дадим мы. Аарав посмотрел на жену с глубоким восхищением и благодарностью. Ее уверенность всегда действовала на него как успокаивающее зелье. Он улыбнулся, и морщины на его лице окончательно разгладились. В этот момент тяжелые двери гостиной с грохотом распахнулись. В комнату кубарем влетели старшие мальчики, за которыми чинно, стараясь подражать взрослым леди, шла четырехлетняя Ива. Замыкали процессию Кай и Сэмюэл — сыновья Абхая, приехавшие с родителями по случаю праздника. Кенсингтонская ветвь семьи прибыла в гости чуть раньше, и дети мгновенно оккупировали игровое пространство. — Папа! Мама! Смотрите, что мне дядя Абхай подарил! — Викрам, сияющий и раскрасневшийся, подбежал к столу, бережно сжимая в руках старинный индийский компас, стрелка которого указывала не на север, а на источники сильнейшей природной магии. Реян, который был младше брата на год, крутился рядом, пытаясь заглянуть под крышку прибора. — С днем рождения, мой лев, — Аарав поднялся из-за стола, крепко обнял старшего сына и взъерошил его темные кудри. — Подарок дяди великолепен. Но у меня для тебя есть кое-что более важное. Мужчина достал из ящика стола небольшую, обтянутую змеиной кожей шкатулку. Викрам затаил дыхание, когда отец открыл ее. Внутри на бархатной подушечке лежал тяжелый серебряный перстень с необработанным куском горного хрусталя из Гималаев — кольцо, которое когда-то наставник подарил их деду Садашиву. — Это кольцо-проводник, Викрам, — серьезно сказал Аарав, глядя сыну прямо в глаза. — Настоящий маг Уагаду не зависит от куска дерева в руке. Твое тело, твой разум и твоя воля, вот твоя палочка. Этот камень поможет тебе фокусировать энергию. С сегодняшнего дня мы начинаем настоящие тренировки. Каждое утро, перед тем как я ухожу в Мунго, ты будешь учиться чувствовать потоки магии. Ты готов к этому? Восьмилетний Викрам выпрямился, его детское лицо вдруг стало удивительно серьезным, отражая ту самую родовую хватку Патилов. Он бережно взял кольцо и надел его на палец. Оно тут же сжалось, подстраиваясь под размер его руки, а хрусталь на секунду вспыхнул теплым золотистым светом. — Я готов, отец. Я буду учиться усердно, чтобы ты гордился мной, когда я приеду в Уганду, — твердо ответил мальчик. — Эй, а мне такое дадут? — Реян нетерпеливо дернул брата за рукав. — Я тоже хочу в горы! Кай говорит, что в Хогвартсе это огромный замок и привидения, но я хочу приручать летающих ящеров, как рассказывал папа! — И тебе дадут, когда подрастешь, — рассмеялась Прия, подхватывая подбежавшую Иву на руки. Маленький Кай, старший сын Абхая, стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди совсем как его отец-дипломат. В свои четыре года он уже проявлял недюжинную наблюдательность. — Мой папа говорит, что Хогвартс это место, где заводятся нужные связи, — рассудительно произнес Кай, глядя на кузенов. — Но если вы уедете в Африку, кто будет помогать мне защищать наших девчонок от глупых английских мальчиков? Мама говорит, что Парвати и Падма вырастут красавицами. Аарав и Прия переглянулись и дружно рассмеялись. Младшее поколение Патилов, несмотря на юный возраст, уже демонстрировало поразительное разделение: сыновья Аарава тянулись к глубокой, первозданной магии земли и стихий, в то время как дети Абхая впитывали тонкости светской стратегии и влияния. — Не переживай, Кай, — Викрам ободряюще хлопнул кузена по плечу, сверкнув глазами. — Мы с Реяном научимся всему в Уагаду, а на каникулах приедем и покажем тебе такие заклинания, от которых все твои министерские лорды рты раззинут. Патилы всегда защищают своих. Утреннее солнце наконец полностью залило гостиную, согревая собравшуюся семью. На пороге появился Абхай, лениво улыбающийся, с бокалом сока в руке, готовый присоединиться к празднику брата. Глядя на то, как дружно общаются их дети, Аарав окончательно успокоился. Неважно, какие ограничения пыталось навязать им британское Министерство — этот род был слишком велик и свободен, чтобы его можно было запереть в рамках одной, пусть даже самой старой европейской школы. Их история только начиналась.

***

Когда суета праздника наконец утихла, а утомленные впечатлениями дети были разведены по спальням и укутаны в пуховые одеяла, в доме Аарава воцарилась та особенная, глубокая тишина, которая бывает только поздней зимой. Мужчины ушли вглубь поместья, чтобы продолжить свои бесконечные разговоры о геополитике Дели и интригах Визенгамота, оставив двух главных женщин этого дома наедине. Прия и Кассандра устроились в малой каминной комнате — самом уютном уголке особняка, скрытом от посторонних глаз тяжелыми портьерами. На столике из темного дерева тускло поблескивали хрустальные бокалы с терпким, густым вином из старых запасов семьи Нотт, а воздух был напоен едва уловимым ароматом жасмина и дорогой пудры. Они были сотканы из противоречий, две молодые женщины, на чьих плечах теперь держалось будущее рода Патил. Прия Десаи, индийская принцесса крови, сидела в кресле плавно и свободно, словно на королевском троне в Дели. В ее облике сквозила мягкая, но несокрушимая сила, рожденная вековой уверенностью ее предков в своем божественном праве править. Она была как глубокая, спокойная река, несущая свои воды среди знойных равнин, теплая, мудрая, но способная в любой момент обернуться сокрушительным потоком. На ней было домашнее шелковое сари цвета спелого граната, а тяжелые темные волосы волнами спускались на плечи. Кассандра Патил, в девичестве Нотт, была ее полной противоположностью — дитя холодного, чопорного туманного Альбиона. Высокомерная аристократка из «Священных двадцати восьми», она сидела подчеркнуто прямо, с безупречной, выверенной годами английских балов осанкой. В ее характере не было южной мягкости, только сталь, лед и утонченное изящество змеи из Слизерина. Трагедия, постигшая ее семью, наложила на ее бледное, точеное лицо тень суровой зрелости, но глаза горели тем самым яростным, недобрым огнем, который так пленил Абхая. На Кассандре было строгое бархатное платье изумрудного цвета, закрытое до самого горла. Кассандра сделала небольшой глоток вина, согревая бокал в ладонях, и первой нарушила тишину, глядя на то, как Прия перебирает четки из сандалового дерева. — Твой муж сумасшедший, Прия, — негромко, но отчетливо произнесла англичанка, и уголки ее губ тронула едва заметная усмешка. — Готовить восьмилетнего мальчика к отправке в Уганду, пусть и через три года… Мой отец, когда узнал, что Аарав закончил Уагаду, долго не мог прийти в себя. В Британии привыкли считать, что магия без палочки, это удел дикарей. Хотя я и признаю что проводник в виде кольца или браслета удобнее. Прия подняла свои темные, бездонные глаза и мягко улыбнулась. В ее взгляде не было обиды, лишь снисходительное понимание. — Твой отец, как и большинство лордов Министерства, Кассандра, видит мир через очень узкое окно, — спокойно ответила принцесса, делая глоток из своего бокала. — Магия палочек это костыль, который придумали европейцы, чтобы не сойти с ума от собственного бессилия. В Уагаду учат чувствовать мир кожей. Мой брат Кайз, когда взошел на престол, первым делом пригласил шаманов из Африки для обучения личной гвардии. Аарав прав, я хочу, чтобы наши сыновья умели защитить себя, даже если у них отнимут кусок дерева. — Возможно, в этом есть смысл, — Кассандра отвела взгляд на пламя камина, и ее пальцы крепче сжали ножку бокала. — Особенно сейчас. В этой стране палочка не спасла моего брата. Орден Феникса гордится своей «светлой» моралью, но они убили его с той же жестокостью, с какой Лорд уничтожал грязнокровок. Без суда. Без следствия. Просто потому, что на нем была не та мантия. Прия сочувственно наклонила голову. Она потянулась через столик и мягко коснулась прохладных пальцев Кассандры своей теплой ладонью. — Мне искренне жаль твоего брата, Касс. Война это чудовище, которое пожирает лучших, не разбирая знамен. Но ты должна быть сильной. У тебя есть Теодор, и есть Абхай. Кассандра резко вскинула голову, и в ее глазах на мгновение промелькнула та самая гордая уязвимость, которую она так тщательно скрывала от всего мира. — Мой отец сломлен. Мачеха после родов Теодора с каждым годом всё слабее. Если бы не Абхай, старик уже гнил бы в Азкабане под надзором дементоров, а Министерство наложило бы арест на все земли Ноттов. Твой деверь… он невыносим, Прия. Он расчетлив, как гоблин из Гринготтса, и высокомерен, как чертов магараджа. Наш брак был сделкой, которую заключили наши семьи за чашкой чая. Но то, как он швырнул международный статус посольства в лицо этой старой ведьме Багнолд, чтобы вытащить моего отца… — она замолчала, и на ее бледных щеках выступил едва заметный румянец. — В этот момент я поняла, почему дед Садашив стал королем Бомбея. В этих полукровках выскочках Патилах силы больше, чем во всей нашей увядающей аристократии. Прия тихо, музыкально рассмеялась, убирая руку. — О, дорогая, ты наконец-то начинаешь понимать, куда попала. Род Патил не имеет древних грамот, но у них есть то, чего у вас не купить за золото, голодный, хищный ум. Они не ждут милости от судьбы, они берут ее за горло. Абхай безумно любит тебя, Кассандра. Своей, особенной, темной любовью. Он никогда не признается в этом вслух, но ради твоего спокойствия он готов сжечь это Министерство дотла. — Я знаю, — тихо выдохнула англичанка, и ее плечи наконец расслабились, теряя былую напряженность. — Между нами вечная война, Прия. Мы спорим до хрипоты, мы пытаемся подчинить друг друга, но… когда он обнимает меня ночью, я чувствую, что только рядом с ним я по-настоящему жива. Трое детей за пять лет, мои тетушки из рода Блэк шепчутся, что я сошла с ума и превратилась в инкубатор для восточного клана. Но мне плевать. Мои сыновья, Кай и Сэмюэл, возьмут лучшее от обеих семей. Они будут лордами, которых эта страна еще не видела. — И они будут дружить с моими мальчиками, — добавила Прия, поднимая свой бокал. — Нам предстоит вырастить их в непростое время. Скоро подрастут девочки. Мои Парвати и Падма, твоя Тара… А через пару лет, судя по тому, как Абхай смотрит на тебя сегодня вечером, у Кенсингтонского особняка появится еще один повод для детского плача. Кассандра фыркнула, но в ее глазах зажглись теплые, озорные искорки. Она подняла свой бокал, соприкасаясь им с хрусталем Прии. — Пусть только попробует. Сначала я хочу заставить его купить мне то поместье в Уэльсе, которое так понравилось Таре. — Купит, — уверенно кивнула индийская принцесса. — Купит и преподнесет на золотом блюде, если ты пообещаешь ему еще одного наследника. Они выпили, разделяя этот момент абсолютного, глубокого женского союза. Две леди одного великого рода, одна принесла с собой мудрость и царственное величие древнего Востока, другая — гордость, сталь и темные секреты европейской знати. Разные, как день и ночь, они сидели у одного камина, твердо зная, что пока они держатся вместе, империя Патилов на британской земле будет стоять нерушимо, и никакие штормы магического мира не смогут ее пошатнуть.