Род Патил

Сентябрь 1984 года принес на Британские острова прохладную, мягкую осень. Вернувшись из залитой солнцем Греции, старшая ветвь Патилов привезла с собой безупречный южный загар, морские ракушки и то неуловимое чувство глубокого внутреннего покоя, которое так необходимо перед началом затяжных лондонских дождей. Этот месяц был особенным для обеих ветвей рода, шестилетней Иве, дочери Аарава, исполнялось семь лет, а среднему сыну Абхая, Сэмюэлю, — пять. Разница в их днях рождения составляла всего несколько дней, и на этот раз взрослые приняли единогласное, твердое решение, никаких министерских чиновников, никаких Малфоев, Паркинсонов или Гринграссов. Никакого высшего общества и вспышек колдокамер «Ежедневного пророка». Только семья. Две ветви под одной крышей, соединенные общим прошлым и общим будущим. Праздник решили устроить в загородном поместье Аарава, где пространства для детских игр было чуть больше, а раскидистый яблоневый сад как раз ломился от спелых, сочных плодов.

***

Субботнее утро началось без лишней суеты. В большой гостиной, украшенной гирляндами из живых осенних листьев и легких шелковых лент, пахло пирогами с корицей, запеченными яблоками и пряным индийским чаем, который Прия заваривала по особому рецепту своей матери. Именинники сидели во главе длинного деревянного стола. Семилетняя Ива выглядела удивительно повзрослевшей. В своем легком лавандовом платье, с аккуратно уложенными темными волосами, она старалась сохранять чинную осанку, хотя её глаза лихорадочно блестели от предвкушения подарков. Пятилетний Сэмюэль, напротив, не мог усидеть на месте ни секунды. Одетый в удобный мягкий джемпер, он то и дело дергал брата Кая за рукав и пытался заглянуть под коробки, сложенные на соседнем комоде. — Сэмми, сиди смирно, — шепотом, но строго одернул его семилетний Кай, который после своего весеннего дня рождения считал себя практически взрослым мужчиной. — Дедушка Амит говорил, что мужчины рода Патил должны проявлять выдержку. — Но мне уже пять, Кай! — так же шепотом, но возмущенно ответил Сэмюэль, забавно надув щеки. — Пять это целая ладонь! Абхай и Кассандра, сидевшие напротив, переглянулись и тихо рассмеялись. Кассандра держала на руках маленькую Кавью, которой исполнилось всего четыре месяца. Малышка спокойно посапывала, завернутая в кружевную пеленку, абсолютно не обращая внимания на предпраздничный шум. Рядом с матерью крутилась трехлетняя Тара, которая то и дело пыталась дотянуться до праздничного колпака на голове Сэмюэля. — Ну что, именинники, начнем? — Аарав поднялся со своего места, и в зале мгновенно воцарилась относительная тишина. Даже непоседливые четырехлетние близняшки Парвати и Падма перестали шептаться и уставились на отца. Первой свой подарок получила Ива. Аарав и Прия преподнесли дочери изящную, обтянутую бархатом шкатулку. Когда девочка осторожно открыла крышку, комната наполнилась тихой, хрустальной мелодией, а над шкатулкой поднялась маленькая иллюзия летающих светящихся бабочек — точно таких же, каких Ива собирала в Греции. — Ой, мама, папа… спасибо! — Ива восторженно прижала шкатулку к груди, и вся её напускная серьезность мгновенно испарилась, уступив место чистой детской радости. Она подбежала к родителям, крепко обнимая каждого по очереди. Затем пришла очередь Сэмюэля. Абхай протянул сыну продолговатую коробку из темного дерева. Внутри лежала уменьшенная, идеально сбалансированная детская метла новой модели, предназначенная для безопасных полетов в саду, и старинная книга тактических игр, которую Абхай когда-то привез из Дели. — Ух ты! Настоящая! — Сэмюэль едва не подпрыгнул на стуле. Он немедленно вытащил метлу, проверяя гладкость древка. — Папа, мы сегодня же пойдем в сад? Ты покажешь мне, как правильно закладывать вираж, как Кай? — Обязательно, сынок, — улыбнулся Абхай, трепля его по светлым кудрям, которые мальчик унаследовал от матери. — Но сначала семейный обед. После полудня, когда солнце наконец прогрело бледное английское небо, вся большая семья переместилась в яблоневый сад. Взрослые устроились в плетеных креслах под сенью старого дерева. Прия и Кассандра тихо обсуждали что-то свое, материнское, изредка поглядывая на спящую в коляске Кавью, а Аарав и Абхай неторопливо попивали вино, ведя неспешный, теплый разговор братьев, у которых наконец-то появилось время просто побыть вдвоем. Дети же развернули на траве настоящее игровое поле. Десятилетний Викрам и девятилетний Реян, как самые старшие, взяли на себя организацию праздничных соревнований. — Так, Сэмми, держи ручку крепче, — наставлял двоюродного брата Викрам, помогая пятилетнему имениннику оторваться от земли на новой метле всего на полметра. — Магия не любит, когда ты суетишься. Направляй тело корпусом, вот так. Реян в это время спорил с Каем о том, кто быстрее добежит до конца аллеи, удерживая на ложке спелое яблоко. Ива, Парвати, Падма и трехлетняя Тара сидели на расстеленном пледе, устроив кукольный пир с настоящими греческими сладостями, которые Аарав привез из отпуска. Близняшки Парвати и Падма, которым в августе исполнилось четыре года, то и дело звонко хохотали, делясь секретами с Ивой, а маленькая Тара усердно пыталась накормить печеньем плюшевого тигренка. В этом дне не было фальши. Не нужно было держать лицо перед Люциусом Малфоем или оправдываться перед министерскими чиновниками. Здесь, в кругу семьи, Кассандра Нотт чувствовала себя в абсолютной безопасности — её стальной английский характер окончательно смягчился в окружении этой шумной, любящей восточной родни. А Прия, глядя на то, как её дочери дружат с детьми Абхая, в очередной раз убеждалась, что их решение остаться в Англии и построить здесь свой собственный, закрытый мир было единственно верным. Когда сумерки начали сгущаться, окрашивая сад в багряные тона, Аарав зажег над поляной десятки маленьких, теплых волшебных фонариков, которые закружились в воздухе, словно светлячки. Все вместе они вернулись в дом, где именинники задули свечи на огромном праздничном пироге. Сэмюэль, измазанный кремом, уснул прямо на плече у Абхая, крепко сжимая в руке игрушечную метлу, а Ива, уставшая, но абсолютно счастливая, тихо перебирала свои новые бабочки из шкатулки, сидя на коленях у Аарава. Сентябрь 1984 года зафиксировал это мгновение. Время бежало, дети росли, и до отъезда Викрама в Африку оставалось все меньше времени. Но этот тихий, сугубо семейный праздник доказал им всем, что бы ни происходило в большом магическом мире за пределами их поместий, Патилы всегда будут оставаться единым, неделимым и самым сильным кланом, способным защитить свое счастье.

***

Февраль 1985 года принес в Англию колючие, морозные рассветы, но в доме Аарава Патила атмосфера была накалена до предела. Приближался одиннадцатый день рождения Викрама — рубеж, которого вся семья ждала с замиранием сердца. Для Аарава это был момент истины. Его старшие сыновья, Викрам и Реян, были единственными из его детей, кто успел родиться на священной земле Индии, до того как семья окончательно перебралась на туманный Альбион. Именно эта деталь в их бумагах, тщательно защищенная Абхаем перед Министерством магии, давала мальчикам право учиться за пределами Великобритании. Младшие дочери — Ива, Парвати и Падма, были рождены здесь и по закону Альбиона были намертво привязаны к Хогвартсу. Но Викрам… Викрам должен был повторить путь своего отца и отправиться туда, где магия не знает ограничений деревянных палочек — в великую школу Уагаду. В ночь перед днем рождения Викраму долго не спалось. Он ворочался в своей постели, разглядывая в окно бледную луну. Хрустальный перстень на его пальце, подарок отца, казался непривычно прохладным. Наконец усталость взяла свое, и мальчик погрузился в глубокий, плотный сон. Сон пришел не так, как обычно. Не было привычных образов родного дома или яблоневого сада. Викраму приснилось, что он стоит на вершине исполинской горы, уходящей пиком высоко в небеса, туда, где плыли густые, сияющие серебром туманы. Воздух был теплым, разреженным и пах дикими травами, озоном и влажной землей после тропического ливня. Вокруг него шумели вековые джунгли Лунных гор, а у подножия раскинулось бесконечное зеленое море Африки. Вдруг туман перед ним сгустился, принимая очертания величественной человеческой фигуры. Викрам не мог разглядеть лица, но почувствовал колоссальную, древнюю и невероятно мудрую магию, которая исходила от этого силуэта. Действующий директор Уагаду явился к нему через пространство и сны. Послание не требовало слов — оно транслировалось чистой мыслью и ментальным пассом, проникая в самое сознание десятилетнего наследника Патилов. «Викрам Патил. Кровь древнего Востока, рожденная под свободным солнцем. Твое место среди тех, кто повелевает стихиями без костылей и страха. Обитель Лунных гор ждет тебя». Фигура протянула к нему руку, и в ладонь Викрама опустился тяжелый, раскаленный добела, но не обжигающий камень. Магия Уагаду хлынула по его венам, заставляя хрустальный перстень на пальце вспыхнуть ослепительным золотым светом. От этого внезапного прилива чистой энергии Викрам резко распахнул глаза и сел на постели. Комната была залита бледным февральским предрассветным светом. Викрам тяжело дышал, его сердце отчаянно колотилось в груди, а лоб был влажным от пота. Он зажмурился, думая, что это был лишь невероятно яркий сон, но тут же почувствовал, что его правая ладонь крепко сжата в кулак. Осторожно, затаив дыхание, мальчик разжал пальцы. На его ладони лежал небольшой, идеально гладкий кусок черного вулканического обсидиана, которого еще минуту назад точно не было в его комнате. На зеркальной поверхности камня золотом светилась высеченная древняя руна Уагаду — символ зачисления. Ни одна другая школа в мире не использовала этот метод сонных посланий. Это был неопровержимый знак. Викрам подскочил с кровати так, словно его подбросило заклинанием левитации. Забыв о своей обычной напускной серьезности и достоинстве, десятилетний мальчик пулей вылетел из комнаты. Его босые пятки громко шлепали по паркету длинного коридора второго этажа. — Папа! Мама! — звонкий, сорвавшийся от дикого восторга голос Викрама эхом разнесся по спящему дому. Он с разбегу толкнул тяжелые дубовые двери родительской спальни. Аарав и Прия, мгновенно пробудившись от крика сына (сказывались годы военной настороженности), резко сели в постели. Аарав уже сжимал в руке палочку, готовый отразить нападение. — Что случилось?! Викрам?! — встревоженно выкрикнул отец, всматриваясь в запыхавшегося сына. Викрам подбежал к их кровати и с размаху запрыгнул прямо на край, тяжело дыша. Его лицо пылало румянцем, а глаза сияли таким сумасшедшим счастьем, какого родители не видели у него никогда. — Оно пришло! Папа, оно пришло! Сонное послание! — задыхаясь от переполнявших его эмоций, закричал мальчик, протягивая вперед раскрытую ладонь. — Я видел горы! И туман! И директора! Он говорил со мной в моей голове! Смотрите! Аарав замер. Его палочка медленно опустилась на одеяло. Колдомедик и грозный хирург Мунго сейчас смотрел на руку своего старшего сына с благоговейным трепетом. Он бережно взял из ладони Викрама черный обсидиановый камень, касаясь пальцами золотой руны. Точно такой же камень сам Аарав получил много лет назад в Дели. Прия прикрыла рот ладонью, и в её темных глазах блеснули слезы гордости и облегчения. Она мгновенно притянула Викрама к себе, крепко обнимая его и целуя в растрепанную макушку. — Мой лев… мой дорогой мальчик, — прошептала принцесса, гладя его по спине. — Ты справился. Ты зачислен. Аарав поднял глаза на сына, и на его лице расплылась широкая, торжествующая улыбка. Вся его суровость испарилась. Он сжал плечо Викрама своей сильной рукой, чувствуя, как внутри него ликует родовая гордость. — Ну что, Викрам Патил, — глубоким, дрогнувшим от гордости голосом произнес Аарав. — Поздравляю с одиннадцатилетием. Ты официально принят в Уагаду. Теперь ты действительно мужчина нашего рода. Через полгода ты отправишься туда, где учился твой отец. И ты докажешь всей этой Англии, на что способны настоящие мастера. В этот момент в дверях спальни показалась заспанная фигура девятилетнего Реяна, который тер глаза кулаком, а за ним любопытно выглядывала семилетняя Ива. — Чего вы так кричите? — пробормотал Реян, но стоило ему увидеть светящийся обсидиан в руках отца, как его глаза округлились. — Вик! Тебя взяли?! Настоящий камень из Африки?! Дай посмотреть! Спальня Аарава и Прии наполнилась восторженными детскими криками, расспросами и искренним, хрустальным смехом. Февраль 1985 года принес в их дом абсолютную победу. Старший наследник ветви Патил сделал свой первый, самый главный шаг в великое будущее. Весна и лето 1985 года прошли для старшей ветви семьи Патил под знаком больших и волнительных сборов. В доме Аарава и Прии всё было подчинено одной цели — подготовить одиннадцатилетнего Викрама к долгому путешествию в Африку. Но Аарав не разделял сыновей, десятилетний Реян, отпраздновавший в марте свой первый круглый юбилей, занимался наравне со старшим братом. До его собственного сонного послания оставалось меньше двух лет, но отец твердо верил, что закладывать фундамент нужно уже сейчас. Подготовка была лишена той суеты, которую можно было наблюдать в Косом переулке перед отправкой в Хогвартс. Студентам Уагаду не нужны были волшебные палочки — школа веками специализировалась на беспалочковой магии, требующей идеальной ментальной концентрации, точных жестов рук и четких указаний пальцев. Поэтому вместо похода в лавку Олливандера Аарав сосредоточился на других, куда более приземленных, но жизненно важных инструментах. Один из майских вечеров они провели в просторной домашней лаборатории. На длинном каменном столе Аарав разложил новенькие, сверкающие полированной сталью наборы. — В Уагаду, мальчики, вы будете работать с первозданной природой, — спокойно говорил Аарав, демонстрируя сыновьям тяжелые серебряные весы и тончайшие, похожие на скальпели инструменты. — Там никто не взмахивает палочкой, чтобы измельчить ингредиент. Вы должны научиться чувствовать текстуру каждого корня, плотность каждого магического камня. Вот этот нож для точной нарезки стеблей златоглазки под идеальным углом. Ошибка в миллиметр и эликсир потеряет стабильность. Викрам, попробуй. Десятилетний Реян внимательно следил за каждым движением брата, пока Викрам осторожно учился держать непривычный инструмент, развивая мелкую моторику пальцев, которая в будущем поможет ему сотворять сложнейшие заклинания одними лишь жестами. Вскоре Аарав вытащил из глубоких архивов своего кабинета тяжелые, пахнущие сухими травами и кожей фолианты, которые он сам когда-то привез из Африки. Школа в Лунных горах испокон веков славилась двумя фундаментальными дисциплинами: астрономией и алхимией. Каждую ночь, когда небо над поместьем очищалось от туч, Аарав уводил Викрама и Реяна на самую высокую башню дома. Наведя массивный медный телескоп на созвездия, отец открывал старинные звездные карты. — Британские маги смотрят на звезды, чтобы предсказывать будущее, — делился Аарав, пока Викрам заносил координаты планет в пергамент. — В Уагаду вас научат другому. Вы поймете, как фазы луны и положение Марса меняют плотность магических потоков в самой земле. Алхимия не работает без астрономии. Вы не сможете переплавить металл или трансформировать вещество, если не синхронизируете свою волю с ритмом вселенной. Реян, чей характер был более живым, увлеченно крутил небесную сферу, пытаясь запомнить сложные африканские названия созвездий, а Викрам впитывал каждое слово отца, чувствуя, как внутри него крепнет уверенность. Время неумолимо шло вперед, сменяя июнь июлем, а июль — жарким августом. В середине августа дом Патилов в очередной раз наполнился шумом и весельем: четырехлетним близняшкам Парвати и Падме исполнилось пять лет. Это был прекрасный, светлый праздник, но над усадьбой уже витало легкое облако скорой разлуки. Конец августа означал только одно — Викраму пора уезжать. За день до отправления, когда все сундуки были собраны и проверены Абхаем, Прия позвала старшего сына в свою малую гостиную. За окном догорали багровые августовские сумерки. Принцесса сидела на софе, и на ее коленях лежала продолговатая шкатулка, обтянутая темным индийским шелком. — Подойди ко мне, мой лев, — тихо и ласково позвала Прия. Одиннадцатилетний Викрам, статный, подтянутый, в легком шервани, послушно подошел и опустился на колено перед матерью. — Завтра ты сделаешь шаг в огромный мир, где не будет нас, — Прия открыла шкатулку, и внутри тускло блеснула рукоять из черного агата, инкрустированная мелкими рубинами. — Это ритуальный нож моей семьи, рода Десаи. Он передавался из поколения в поколение и хранился мной исключительно для моего первенца. В Уагаду, на уроках алхимии и создания защитных амулетов, тебе понадобится клинок, способный пропускать через себя чистую родовую магию. Этот нож признает твою кровь. Викрам затаил дыхание. Он осторожно принял оружие, чувствуя, как от агатовой рукояти по его руке разливается приятное, глубокое тепло, согревающее хрустальный перстень на пальце. — Я сберегу его, мама, — сдерживая волнение в голосе, твердо пообещал одиннадцатилетний мальчик, поднимая на нее свои темные, серьезные глаза. — И я вернусь через десять месяцев так, чтобы ты и отец могли мной гордиться. Прия не выдержала, ее царственная строгость растаяла, и она крепко прижала сына к себе, целуя его в макушку и тихо молясь на хинди о его безопасности. Сзади к ним бесшумно подошли Аарав и десятилетний Реян. Младший брат ободряюще стукнул Викрама по плечу, а отец положил свою тяжелую ладонь на головы обоих сыновей. Сборы были окончены. Впереди Викрама Патила ждали великие Лунные горы, а его семью — долгие месяцы ожидания, согретые верой в силу своего старшего наследника.

***

В середине августа 1985 года усадьба Аарава Патила погрузилась в звенящую, торжественную атмосферу. Время беззаботных игр подошло к концу. До официального начала учебного года оставалось еще около двух недель, но Аарав принял взвешенное решение, отправиться в Африку на декаду раньше. Он сам когда-то прошел этот путь и прекрасно помнил, каким культурным и климатическим шоком могут обернуться Лунные горы для одиннадцатилетнего мальчика, выросшего в туманной, чопорной Англии. Викраму требовалось время, чтобы его легкие привыкли к разреженному горному воздуху, а разум, к совершенно иному ритму магии. Утро прощания выдалось тихим и пасмурным. Вся огромная семья Патил собралась в парадном холле особняка. Сундуки были отправлены вперед международной почтовой службой, и одиннадцатилетний Викрам стоял налегке, одетый в дорожное шервани из прочной темной ткани. Первой к нему подошла Прия. В её глазах стояли слезы, но она, как истинная принцесса крови, держалась с абсолютным достоинством. Она крепко обняла своего первенца, вложив в его карман маленькую ладанку с сухими защитными травами из Дели. — Слушай отца, Викрам. Помни, чья кровь течет в твоих венах, и никогда не сомневайся в своей силе, — тихо шепнула она, целуя его в лоб. Десятилетний Реян, которому до отъезда оставалось еще год, крепко, по-мужски обнял брата, изо всех сил стараясь не расплакаться. — Пиши мне про беспалочковые чары, Вик. И попробуй только забыть наш шахматный дебют! — шмыгнув носом, попытался пошутить он. Семьмилетняя Ива, пятилетние близняшки Парвати и Падма по очереди прижались к старшему брату. Девочки засыпали его обещаниями беречь его игрушки и ждать к зимним каникулам. Тут же стояла и вторая ветвь семьи. Абхай крепко пожал племяннику руку, заглядывая в глаза с той самой непреклонной твердостью, которая отличала его в Министерстве. — Будь лучшим, Викрам. Патилы не занимают вторых мест, — коротко произнес дядя. Кассандра, державшая на руках уже подросшую маленькую Кавью, нежно поцеловала мальчика в щеку, а семилетний Кай, пятилетний Сэмюэль и четырехлетняя Тара дружно замахали руками, наперебой желая кузену удачи. Оставив позади тепло родного дома, Аарав взял сына за руку, и с тяжелым хлопком они трансгрессировали прямо в Международный порт Министерства магии Великобритании. Пройдя через строгие кордоны и предъявив дипломатические разрешения, подготовленные Абхаем, отец и сын шагнули на специальную платформу. Аарав крепче сжал плечо сына, когда они одновременно коснулись официального министерского портала, старого медного диска. Мир вокруг них скрутился в безумную воронку, выдергивая их с Британских островов. Пространство распрямилось с резким сухим щелчком. Они оказались в транзитном пункте Уганды, откуда сразу же отправились в Калалу — древний магический квартал города Кампала. Здесь, вдали от магловского шума, жизнь кипела совершенно иными красками. Воздух был ленивым, густым, пропитанным ароматами специй, незнакомых трав и палящего африканского солнца. Они остановились в уютном, уединенном отеле, построенном из светлого камня с прохладными внутренними двориками. На целую неделю Аарав полностью изолировал сына от внешних забот. Они много гуляли, приучая организм к местному климату, пили ледяной настой каркаде и вели долгие разговоры. В один из дней Аарав привел Викрама в лавку старого артефактора, скрытую в глубине рынка Калалы. Вернувшись в номер, отец усадил сына перед зеркалом. В руках Аарава была крошечная, едва заметная серебряная серьга в виде капли, покрытая тончайшей вязью древних рун. Это был незаменимый артефакт-переводчик. — Уагаду школа всемирная, Викрам, — спокойно объяснял Аарав, наводя палочку на мочку уха сына, чтобы мгновенно и безболезненно внедрить артефакт. — Туда прибывают дети со всей Африки, Индии, Саудовской Аравии и других восточных стран. У каждого из них свой язык и диалект. Профессора будут читать лекции на древних наречиях магии. Эта серьга синхронизируется с тобой ментально. Ты будешь слышать их речь так, словно они говорят на хинди или английском, а они будут понимать тебя. Это стандартная традиция школы, без нее обучение невозможно начать с первого дня. Едва серебряная капля зафиксировалась в ухе Викрама, мальчик почувствовал легкий укол прохлады, который тут же сменился приятным теплом, ушедшим глубоко в сознание. Языковой барьер был стерт еще до того, как он переступил порог школы. В назначенный день, на исходе тринадцатого дня их пребывания в Уганде, Аарав вывел сына из отеля. Настало время финального броска. Отец крепко обнял Викрама, прижимая его к себе, а затем перехватил его руку. С мощным, оглушительным хлопком парной трансгрессии они преодолели сотни миль, оказавшись на колоссальной, продуваемой всеми ветрами каменной террасе у подножия одной из величественных Лунных гор. Вокруг них уже собирались десятки одиннадцатилетних детей со всех уголков полушария — темнокожие мальчики в ярких туниках, дети из арабских стран в белоснежных одеждах, индийские наследники, Викрам даже увидел азиатов и европейцев. Благодаря артефакту в ухе, Викрам отчетливо слышал их взволнованный, разноязычный шепот, мгновенно переводящийся в его голове. На возвышении террасы уже стояли профессора Уагаду — величественные мужчины и женщины в мантиях цвета предрассветного неба, готовые произнести свою первую приветственную речь. Аарав Патил стоял чуть поодаль, глядя на своего старшего сына, и в его груди смешались гордость и странная, щемящая светлая грусть. Аарав смотрел на вздымающиеся к небесам склоны, окутанные вечным, густым серебристым туманом, и чувствовал, как магия этого места ускользает от его собственного разума. Это была самая древняя, самая жесткая и прекрасная традиция Уагаду. Никто в мире, ни министерские чиновники, ни враги, ни даже бывшие выпускники — не знал и не мог помнить точного географического местоположения школы. Как только студент в последний раз переступал её порог, завершая обучение, мощнейший, фундаментальный родовой обет школы стирал из его памяти координаты и тропы. Аарав помнил свои годы учебы, помнил вкус этой магии, лица учителей и алхимические формулы. Но сейчас, глядя на гору, он понимал, если он попытается вернуться сюда завтра один, его магия просто уведет его в сторону, а разум откажется вспомнить, за каким именно поворотом скалы скрывается проход. Школа Уагаду доверяла свои секреты только тем, кто учился в её стенах прямо сейчас. Она существовала в вечном тумане, недосягаемая для штормов большого мира. — Иди, сын, — тихо, но твердо произнес Аарав, слегка подталкивая Викрама вперед, к группе будущих первокурсников. — Твое время пришло. Викрам обернулся, в последний раз поймал обожающий и гордый взгляд отца, крепко сжал в кармане ритуальный нож матери и уверенно шагнул вперед, навстречу профессорам. Серебряная серьга в его ухе поймала первый луч африканского солнца, а впереди, разрезая туман, звучал глубокий голос директора, приветствующий новую кровь великого рода Патил.

***

Сентябрь 1985 года принес в Англию затяжные холодные дожди, окончательно смыв остатки африканского тепла. Вернувшись из Уганды, Аарав Патил с головой окунулся в привычный, но от этого не менее напряженный ритм жизни. Больница Святого Мунго требовала его присутствия: послевоенная стагнация магического мира сменилась наплывом пациентов с застарелыми проклятиями, и Аарав часами пропадал в операционных, собирая по кусочкам чужие магические каналы. Однако, возвращаясь по вечерам в свое загородное поместье, он неизменно оставлял маску сурового целителя за порогом. Дом казался непривычно тихим. Отъезд одиннадцатилетнего Викрама пробил брешь в привычном семейном укладе, и эта пустота ощущалась всеми, от взрослых до младших дочерей. Весь сентябрь и октябрь прошли в томительном, звенящем ожидании. Прия, Аарав и дети буквально считали дни, ожидая первую весточку из Лунных гор. И вот, в один из ноябрьских вечеров, когда вся семья собралась у камина в малой гостиной, в окно громко постучала огромная, необычная для здешних мест полярная сова с мощным размахом крыльев — международная почта Уагаду. Реян первым подскочил с места, едва не перевернув чашку с чаем, и бросился к окну. — Мама, папа, это от Вика! От него! Аарав аккуратно отвязал от лапы птицы плотный, тяжелый свиток пергамента, запечатанный золотым сургучом с оттиском руны школы. Прия прижала руки к груди, её дыхание перехватило, а семилетняя Ива и пятилетние близняшки Парвати и Падма мигом устроились на ковре у ног отца, затаив дыхание. Аарав развернул свиток и начал читать вслух ровный, аккуратный почерк старшего сына: «Дорогие мама, папа, Реян, Ива, Парвати и Падма! У меня все хорошо, я жив и здоров. Школа Уагаду — это самое невероятное место, которое я когда-либо видел. Она высечена прямо в скале, и когда утренний туман рассеивается, кажется, что замок парит в воздухе. Серьга-артефакт, которую папа купил мне в Кампале, работает безупречно, я понимаю абсолютно всех, хотя в моей спальне живут мальчики из очень дальних мест. Моего соседа зовут Квеку, он из Ганы, а второго — Саид, он приехал из оазиса в Саудовской Аравии. Мы уже сдружились и по вечерам играем в шахматы (Реян, Квеку играет хуже тебя, так что я постоянно выигрываю!). Учеба очень сложная, но невероятно интересная. Нас вообще не учат махать палочками, профессора ругают, если мы хотя бы держим руки в карманах. Магия здесь — это как дыхание. Мы часами учимся правильно складывать пальцы, чтобы зажечь крошечный огонек на кончике указательного пальца. На алхимии мне очень пригодился ритуальный нож мамы — профессор Мдемба похвалил меня за идеальный срез корня лунного цветка и сказал, что у меня «чистая кровь магов Востока». Я очень скучаю по вам всем. Ива, расти большой и слушайся маму. Парвати и Падма, не балуйтесь. Скоро зимние каникулы, и я привезу вам сушеные плоды баобаба — они очень сладкие.

Сын и брат, ваш Викрам».

Прия тихо заплакала, но это были слезы безмерного облегчения и гордости. Она забрала пергамент из рук мужа, перечитывая строки и бережно прижимая их к сердцу. Её первенец справлялся, он преодолевал трудности с достоинством, присущим их роду. Письмо брата подействовало на десятилетнего Реяна как мощнейший стимул. Его собственный отъезд в Уагаду должен был состояться ровно через год, в августе 1986 года, и мальчик внезапно осознал, что время беззаботного детства стремительно истекает. С одобрения Аарава, Реян начал тренироваться с удвоенной силой. Каждые выходные отец уводил оставшегося сына в глубокие подвалы лаборатории или на верхнюю башню. Аарав углубил программу, теперь они не просто учили созвездия, а разбирали сложные алхимические цепочки взаимодействия элементов. — Ты видишь, Реян, как Викраму помогает точность? — говорил Аарав, наблюдая, как десятилетний сын пытается сбалансировать весы с тончайшим порошком из рога двухрога. — Твой брат уехал сильным, но ты должен приехать в Уагаду еще более подготовленным. Через год ты останешься один на один с профессорами, которые не делают скидок на возраст. — Я буду готов, папа, — серьезно отвечал Реян, закусив губу от усердия и аккуратно пересыпая мерной ложечкой сверкающий ингредиент. В его движениях уже не было прежней детской расхлябанности — только зарождающаяся сталь характера Патилов. И всё же тяжелее всего этой осенью приходилось Прии. Сердце матери тосковало по первенцу, чья комната на втором этаже теперь пустовала. Ей не хватало его тихих, рассудительных вопросов по утрам, его серьезного взгляда. Чтобы справиться с этой щемящей пустотой, принцесса всю свою нерастраченную энергию и любовь направила на обучение дочерей и оставшегося дома сына. Прия практически полностью взяла на себя домашнее образование девочек. Восьмилетняя Ива под руководством матери начала изучать историю древних магических династий Азии и правила каллиграфии. Прия учила её держать лицо, мягко, но непреклонно корректировала её осанку и манеру речи, превращая маленькую Иву в будущую утонченную леди. Пятилетние близняшки Парвати и Падма тоже не оставались без дела. Прия усаживала их рядом с собой на софе и часами читала им сказки на хинди, попутно обучая девочек ментальной концентрации через простые игровые медитации. Она учила их заставлять лепестки роз танцевать в воздухе с помощью одних лишь мыслей, развивая в них ту самую природную чуткость к магии, которая позже так пригодится им в жизни. По вечерам, когда Реян возвращался из лаборатории Аарава уставшим, Прия усаживала его рядом, поила теплым молоком со специями и долго разговаривала с ним, заменяя ему уехавшего брата. Она вкладывала в его разум понимание того, что семья — это высшая ценность, и даже на расстоянии тысяч миль они остаются единым целым. Осень 1985 года заставила старшую ветвь Патилов повзрослеть. Они научились жить в разлуке, но эта разлука не ослабила их, а напротив — сплотила еще сильнее. Пока Викрам покорял Лунные горы, здесь, в Англии, его отец, мать, брат и сестры крепко держали оборону своего семейного очага, твердо зная, что впереди их ждет только триумф.

***

Ноябрь 1985 года укутал Лондон тяжелым, сырым туманом, но за высокими окнами городского особняка Абхая Патила царило тепло, согретое пламенем камина и ароматом дорогого колониального табака. Для Абхая этот месяц выдался политически жарким. Как посол Индии в Великобритании, он вел сложнейшую дипломатическую игру с Министерством магии. Британские чиновники, погрязшие в бюрократии после падения Волдеморта, пытались закрутить гайки в отношении иностранных магов, но Абхай, обладавший феноменальной хребтом и стальной волей, раз за разом ставил их на место. На заседаниях Визенгамота его голос звучал непреклонно, а его юридические ловушки заставляли бледнеть даже самых опытных министерских законников. Но стоило Абхаю переступить порог собственного дома, как образ жесткого политика таял. Спустя девять лет брака его отношения с Кассандрой оставались невероятно пылкими, сохраняя ту самую искру и недосказанность, которая бывает только у молодоженов. Они до сих пор могли обмениваться долгими, красноречивыми взглядами на светских раутах, понятными только им двоим, и запираться в кабинете под предлогом «обсуждения дипломатических бумаг». В тот ноябрьский вечер Абхай вошел в малую гостиную, на ходу ослабляя узел строгого галстука. Кассандра сидела в кресле, изящно листая какой-то французский журнал. Даже дома, в неофициальной обстановке, её осанка оставалась безупречной. — Опять воевал с Визенгамотом, милорд? — с легкой, едва заметной усмешкой спросила она, поднимая на него свои проницательные светлые глаза. — Они пытались наложить вето на транзит индийских артефактов через порт в Бристоле, — Абхай подошел со спины, опуская ладони на её плечи и мягко массируя напряженные мышцы. Он наклонился и коснулся губами её шеи, отчего Кассандра тихо вздохнула, откидывая голову назад. — Пришлось напомнить Корнелиусу Фаджу, сколько его ведомство задолжало нашему магическому банку. Кассандра обернулась в его руках, перехватывая его ладони. В её взгляде смешались противоречивые чувства. Кассандра Нотт была чистокровной английской аристократкой до мозга костей. Её род, древний и гордый, едва не пал в полное небытие после войны — погрязший в долгах, политически уничтоженный, если бы не Абхай Патил. Её отец, старый Теодор Нотт, до сих пор нес перед зятем колоссальный долг чести и достоинства, который фактически спас их фамильное имя от позора. С одной стороны, Кассандру, как истинную Нотт, до безумия бесила эта зависимость её семьи от индийского клана. Её упрямая гордость иногда бунтовала против осознания того, что их спасли. Но с другой… она не могла не испытывать трепет и глубочайшую, искреннюю гордость от того, чьей женой она является. Абхай взял её не из жалости — он завоевал её, подчинил своей харизме и окружил такой роскошью и безопасностью, о которой её преданные идеалам Пожирателей родственники могли только мечтать. Она любила его до дрожи, и эта любовь была её тайной слабостью и её величайшей силой. — Ты невыносим, Патил, — прошептала она, притягивая его за лацканы пиджака для долгого, глубокого поцелуя, стирающего все политические интриги дня. — Ты разрушаешь британскую экономику. — Я лишь защищаю то, что принадлежит мне, — улыбнулся Абхай, отстраняясь, когда из коридора донесся громкий детский хохот. Воспитание четверых детей в этой семье было искусством. Две крови — старая английская и древняя восточная — переплелись в наследниках самым причудливым образом. Старший, восьмилетний Кай, с каждым годом становился пугающе похож на своего отца. В его манерах, движениях и даже в том, как он хмурил брови, сквозила будущая сталь. Он рос не по годам серьезным, ответственным и уже сейчас пытался контролировать младших. Шестилетний Сэмюэл был полной его противоположностью. Мальчик рос вылитым воплощением своей тетушки Прии. Сэмми был удивительно добрым, мягким и чутким ребенком, который ненавидел конфликты. Но при этой мягкости в нем жила колоссальная, чисто восточная самодостаточность и гордость. Он никогда не плакал, если у него что-то не получалось, а просто тихо, с упрямым достоинством пробовал снова, пока результат не становился идеальным. А вот Тара, которой в следующем месяце, декабре 1985 года, как раз исполнится пять лет, была абсолютной копией матери. Аристократка до кончиков ногтей, маленькая леди Патил с самого раннего детства четко знала, чего хочет. Она не капризничала, как обычные дети — она требовала, причем делала это с таким ледяным изяществом, что даже у матушки порой не находилось аргументов. В гостиную как раз ворвалась эта троица. Кай шел впереди, неся в руках толстую книгу по геральдике. — Отец, — строго произнес восьмилетний Кай, останавливаясь у стола. — Сэмюэл опять отказывается учить генеалогическое древо британских родов. Он говорит, что ему интереснее читать про флору Индийского океана. — Потому что геральдика скучная, Кай, — спокойно, без тени страха ответил шестилетний Сэмюэл, проходя к дивану и усаживаясь рядом с матерью. Он мягко улыбнулся Кассандре и прижался к её боку. — Мама, ведь правда, что знание живой природы важнее, чем знание того, сколько гоблинов убил какой-то древний Малфой? Кассандра едва сдержала улыбку, гладя сына по тёмным кудрям. В этом был весь Сэмми — мягкий, но попробуй сдвинь его с места, если он принял решение. — Знать нужно и то, и другое, Сэмми, — подала голос маленькая Тара, которая шла позади братьев, бережно неся в руках куклу в шелковом платье. Девочка подошла к свободному креслу, аккуратно расправила подол своего бархатного платьица и села, скрестив щиколотки — точь-в-точь как Кассандра на приемах. — Кай прав, мужчинам твоего круга негоже путаться в именах лордов Визенгамота. Я, например, уже запомнила всех Поттеров до пятого колена. Абхай рассмеялся, глядя на свою маленькую копию жены. — Ну и ну, Тара. Кажется, через пару лет ты будешь вместо меня вести переговоры в Министерстве. В этот момент двери гостиной снова приоткрылись, и в комнату, забавно переставляя пухлые ножки, вошла самая маленькая дочь — Кавья, родившаяся в мае 1984 года. В свои год и шесть месяцев малышка была всеобщей любимицей. Она была умилительно пухлой, с огромными темными глазами Абхая и легкими, пушащимися кудряшками Кассандры. Кавья тащила за собой плюшевого слоненка, периодически спотыкаясь, но упорно продвигаясь к отцу. — Па-па! — звонко пролепетала Кавья, протягивая ручки. Абхай мгновенно шагнул вперед, подхватывая полуторагодовалую дочь на руки и высоко поднимая её под потолок, отчего девочка заливисто и хрустально расхохоталась. Он прижал её к своей груди, целуя в теплую щечку. — Моя маленькая принцесса, — прошептал Абхай, переводя взгляд на жену. Кассандра смотрела на мужа, держащего их четвертого ребенка, на серьезного Кая, упрямого Сэмми и гордую Тару. В её душе в очередной раз шевельнулось то самое чувство, пусть её отцовский род и зависел от Патилов, но этот мужчина создал для неё мир, который она не променяла бы ни на одну корону старой Англии. Ноябрь 1985 года за стенами особняка мог быть сколько угодно холодным, но здесь, внутри, их общая империя была нерушима.