чувства, что не размыть дождем, временем и расстоянием

| [три года назад, июль 2023, Токио] Теплые летние дожди всегда напоминают Ыйджу о родном городе. Конечно, и в другие времена года Токио очень похож погодой на Сеул, но особенно четко шатен ощущает эту схожесть, именно стоя на улице под прозрачным зонтом и прислушиваясь к нестройному шуму капель. Он любит такие дни, когда ливень заставляет весь город двигаться иначе. Дождь смывает с людей маски, разрешая идти на поводу у своих мыслей и желаний, и Ыйджу обожает за этим наблюдать: как обычно сдержанные офисные работники вслух ругаются на непогоду, как дети, уже не слушающие предостережения взрослых, выбегают из-под навесов и зонтов играть с теплыми осадками, как влюбленные пары, не обращая внимания на прохожих, добавляют в копилку своих воспоминаний такой клишированный, но излюбленный романтиками «поцелуй под дождем». Шум дождя — любимый звук Ыйджу. Неровные попадания капель по стеклу, плитке или кровле успокаивают и дают возможность отойти от суеты, остановиться и прислушаться к себе и к миру вокруг. Природная музыка всегда помогает ему отпустить проблемы, прерваться от вечной учебы, подумать и перезагрузиться, и за это шатен ей благодарен. Ыйджу любит растворяться в июльской влажной духоте, которая всегда предшествует очередному ливню. Пока вся улица суетится и люди стараются поскорее добежать до метро, кафешки или любого навеса, Бён обычно останавливается и глубоко вдыхает тяжелый воздух — запах нагретого солнцем асфальта перебивается знакомым, пока едва заметным, ароматом травы. Зонт в его руках открывается только после первого соприкосновения крупных капель с разгоряченной кожей — это уже ритуал. Летний дождь — это смелое заявление природы. Стихия не подвластна людям и не подстраивается под их календарь, она выпустит тучи, когда посчитает нужным, не советуясь ни с кем. И Ыйджу нравится осознавать равенство всех перед природой, в этом есть что-то смиряющее. А еще летний дождь похож на Николаса. Такой же непредсказуемый и громкий, заполняющий собой все пространство, не дающий поблажек и сносящий со своего пути всех, кто оказался не готов к его напору. Николас на баскетбольном поле — агрессивная ночная гроза, не дающая и шанса на подумать, она всегда на шаг впереди и не готова ждать. Николас среди друзей — бесперебойный ливень, энергичный за всех сразу и шумный, всегда готовый к приключениям и смене планов. Николас в школе — короткий дневной дождь, приветливый, светлый и отзывчивый. Николас на киновечерах Кея — вредная морось, от которой не хочется скрываться, но приходится, иначе он проберется всюду, докуда достанет. Николас рядом с Ыйджу — туман на рассвете сразу после дождя, знакомая уютная приглушенная прохлада и безмятежный воздух… Бён Ыйджу скучает по родине, но сегодня, наблюдая в окно за сгущающимися тучами, из которых с минуты на минуту пойдет проливной дождь, он сжимает в руках все еще запечатанный кремовый конверт с печатью Сеульского университета гуманитарных наук и хочет лишь забыться под теплыми каплями, чтобы не думать о возможном переезде. Он не жалеет, что решил поступать только в Корею — все же, ему действительно нужно уехать отсюда как можно раньше, пока Николас не пробрался под его кожу еще глубже, — но почему-то кажется, что это письмо определит нечто большее, чем просто его учебное заведение на ближайшие четыре года. Хочется вскрыть конверт прямо сейчас и уйти гулять под дождем вне зависимости от слов на гладкой бумаге, но Ыйджу договорился с Фумой и Кеем прожить эти волнительные секунды вместе, и старшие обещали, что будут читать все результаты в общем кругу. Правда, они оба уже ушли — Юдай полчаса назад зашел попросить помощи с подготовкой к вечеру и Фума ответственно заявил, что они справятся вдвоем и Джу может пока отдохнуть. Поэтому сейчас шатен вздыхает в одиночестве, убирая сложенный конверт в карман светлых джинс, и выходит навстречу накрапывающему дождю, даже не взяв свой излюбленный прозрачный зонт — нужно всего лишь перейти дорогу, а хаотичные постукивания первых капель о прохладную кожу очень помогут не думать о будущем хотя бы еще несколько секунд. Ыйджу весь вечер тщательно скрывает от шумной компании свою нервозность и не спешит делиться новостями, хотя неоднократно ловит на себе обеспокоенный взгляд Фумы, который успел еще утром увидеть таинственное письмо с неизвестным ему университетским гербом в домашнем почтовом ящике. Бён уверен, что обязан распечатать конверт сегодня, пока сомнения не захлестнули его, как вчерашний многочасовой ливень, но каждый раз, когда он тянется к заднему карману джинс и нащупывает торчащий из него помятый уголок бумаги, что-то постоянно отводит его руку. Он ловит пульт, который Таки выкидывает в сторону, чтобы Николас его не схватил и не включил свои любимые ужастики вне очереди, помогает Кею поставить на журнальный столик очередную тарелку с хрустящими снеками, прикрывает угол дивана, когда в него отлетает Юма, почти подравшийся с Маки за свое место рядом с Харуа, приобнимает расчувствовавшегося от сюжета Джо, когда тот всхлипывает от особо трогательной сцены на экране, и подает Фуме полупустые стаканы, когда тот вызывается отнести их на кухню. И шатен твердо уверен, что никто не замечает, как нервно он поглядывает на настенные часы в гостиной Юдая, как сжимает правой рукой ткань джинс, чтобы остановить себя от тридцать седьмой попытки достать конверт из кармана, и как облизывает пересохшие губы чаще, чем обычно, — но эта уверенность разбивается о пронзительный взгляд Николаса и довольно прямой вопрос: — Джуджу, что ты там от нас прячешь? — и теперь, когда восемь пар глаз обращены к нему, Бён знает наверняка, что момент настал и скрывать дальше не получится. — Джуджу-хён что-то прячет? — заинтересованно вытягивает голову Маки, на которого тут же шипит Харуа, слегка ударив по плечу. Выразительные переглядки младших остаются незамеченными, потому что Николас отвлекает все внимание на себя, резко потянувшись к заднему карману застывшего на диване Ыйджу, чем отпугивает тихо сидящего рядом Джо. — Нико, постой!.. — пытается возразить шатен, хаотично размахивая руками в попытке помешать другу дотянуться, но ему не обойти хищные рефлексы баскетболиста. С победным кличем Ван достает уже изрядно помятый конверт, соскакивает на мягкий ковер и принимается размахивать бумагой на манер флага, пока не замирает, обратив внимание на красную печать. — Сеульский?.. — тихо читает вслух брюнет, нерешительно поднимая глаза на Ыйджу. Кореец сидит все на том же месте, где с боем проиграл схватку, и неловко разминает пальцы, отводя взгляд от возвышающейся перед ним фигуры. — Все же он, — понимающе кивает Фума, аккуратно забирая из застывшей хватки Николаса несчастный конверт и протягивая его владельцу. — Ты хотел открыть при нас? — Да, — сипло отвечает шатен и прокашливается в кулак, чтобы попытаться вернуть обычный тембр голоса. — Мы ведь договаривались. — Да что там такое? — Таки бесцеремонно отпихивает Юму, который загородил ему обзор, получая в ответ недовольное шипение. — Может, кто-нибудь перестанет говорить загадками? — Джуджу подавал документы в Сеульский гуманитарный, и, видимо, это их ответ, — размеренно объясняет Кей, присаживаясь на диван сбоку от Бёна и приобнимая его. — Что бы там ни было написано, не переживай, мы с тобой. — Давай, открывай уже скорее! — нетерпеливо встревает Маки, получая ощутимый тычок под ребра от Харуа. — Ай! Да нам всем интересно же, чего Джуджу-хён тянет… — Вот-вот! — поддакивает Таки, плюхаясь на диван со стороны Джо и слегка толкая его плечом. — Скажи ведь! — Д-да, правда, мне тоже интересно, — слегка запинаясь, соглашается Асакура. Он совсем недавно перерос свой краш на Ыйджу и сейчас готов искренне радоваться, даже если старший действительно уедет от них этим летом в другую страну — но еще в начале весны Джо очень болезненно воспринял решение Бёна поступать только в родном городе, а не в Токио. — Ну давай-давай! — повторяют почти что хором оба Рики, практически хлопая в ладоши от предвкушения. Ыйджу медленно обводит глазами всех друзей, собравшихся полукругом вокруг него, и переводит взгляд на измученный конверт в своих руках. Уже тянется распечатать его, но останавливается в секунде от прикосновения к бумаге, и поднимает глаза на Николаса, в попытке найти… Шатен сам не знает, что он хочет увидеть в глазах баскетболиста, так нехарактерно молчаливого — младший не проронил больше ни слова после прочтения подписи под печатью университета. Такого Николаса Бён видит впервые. Такой Николас похож на штиль перед ураганом, на затишье перед первыми каплями проливного дождя — и это неестественно, Ван никогда не ассоциировался у Ыйджу с тишиной, и он не должен. Старший боится увидеть в темных глазах осуждение, неодобрение, даже отчуждение, но, неожиданно для самого себя, сталкивается с теплом и принятием. Губы баскетболиста дергаются в слабой улыбке, а глаза искрятся безмолвной поддержкой, и после его едва заметного кивка Ыйджу решительно отрывает клапан конверта, выуживая сложенный втрое помятый лист. Бумага приятно шуршит в руках, пока он разворачивает письмо, и шатену кажется, будто весь мир сужается до двух-трех слогов, которые его мозг успевает прочитать и осознать. — Приняли, — выдыхает Бён в тишину. — Ждут на кампусе в августе для первых мероприятий… И гостиная Кея наполняется поздравлениями, крепкими объятиями и заслуженной похвалой — Ыйджу даже теряется, кто его обнимает, кто треплет по голове, а кто просто держит за руку. Он чувствует себя так, будто снова вышел под хаотичный дождь без зонта и его захлестывает активными каплями со всех сторон — но во всех прикосновениях он чувствует только безграничную любовь друзей и потому расслабляется, отпуская страхи с сомнениями и позволяя себе отдаться этому потоку и хорошему настроению. Полторы недели спустя даже родной шум дождя за окном не помогает Ыйджу успокоиться. Билеты давно куплены, самолет уже завтра и мама ждет его дома, но ритм сердца никак не хочет приходить в норму, заставляя шатена беспокойно вышагивать по комнате, которую он считал своей целых три года. Вся его жизнь в Токио, казалось бы, поместилась в десяток коробок, уже запечатанных и аккуратно выставленных вдоль стены, но Ыйджу знает, что увезет с собой гораздо больше — воспоминания о людях, что стали для него семьей в чужой стране, намного весомее, чем какие-то вещи. Бён садится на заправленную кровать, даже не включая свет, чтобы не нарушать атмосферу вечернего дождя, и сжимает футболку над гулко стучащим сердцем. Он думает о том, что завтра придется сказать самое долгое «До встречи!» Фуме, который стал корейцу самым настоящим братом, и с кем Ыйджу так привык делить домашние завтраки на просторной кухне семьи Мурата. Он заберет с собой память о неловком и тихом Джо, которому явно нравился в прошлом году, и о серьезном и очень рано повзрослевшем Харуа, с кем Бёну всегда было легко разговаривать, несмотря на разницу в возрасте. Ыйджу переживает за слишком открытого этому миру Кея, хоть знает, что оставляет его в надежных руках Фумы, который явно неравнодушно смотрит в сторону их соседа в последнее время — и шатен мысленно держит кулачки за брата. Он не готов видеть слезы Маки завтра в аэропорту, но знает, что этого не избежать — потому что младший очень чувствительный мальчик и понимает как никто другой, какого было приезжать в Японию с нулевым знанием языка и жить по незнакомым правилам. Бён будет скучать по кошачьим повадкам Юмы и постоянным объятиям от него на любой прогулке, а еще знает, как тихо будет без активного Таки рядом — даже если кореец ругается на шум от младшего, это всегда по-доброму, больше из привычки. И Ыйджу никогда не забудет Николаса, сколько бы километров не оказалось между ними. Николаса, в присутствии которого кожа непроизвольно покрывается табуном мурашек, который даже не догадывается, как сияет в глазах Бёна, и благодаря которому даже самой темной ночью Ыйджу может разглядеть на небе звезды и улыбнуться. Чувства, заставшие его врасплох, как застилающий глаза ливень посреди ясного и солнечного дня, маячат на горизонте его сознания вот уже год, и шатен не готов в них утонуть, поэтому завтра его ждет последняя часть плана под коротким кодовым названием «Побег», а сегодня по расписанию только горькие слезы от неминуемой разлуки с близкими. Ыйджу даже рад, что сейчас дома один — родители Фумы на все лето уехали к морю, а сам Мурата совсем недавно ушел погулять с Кеем (Бён даже пошутил, что это должно быть свиданием, но брат только отмахнулся от такого предложения и поспешно захлопнул за собой дверь), — но поэтому он искренне пугается, когда слышит за собственными всхлипами и барабанной дробью капель по стеклу и крыше еле различимый настойчивый ритмичный стук. — Джуджу, привет! — резко распахивая дверь, ошарашенный Бён встречается взглядами с Николасом, отчего даже на секунду задумывается, что тот ему кажется. — Я тут чего пришел… Поболтать хотел! Перед началом твоей новой жизни, так сказать… Баскетболист закрывает голубой зонт, в котором Ыйджу узнает вещь Харуа — младший благородно отдал его Вану пару дней назад, когда все расходились из лапшичной, а он оказался без зонта под ливнем, — и проходит в дом, небрежно проводя рукой по взъерошенным волосам. — Погодка, конечно… — качает головой Николас, наспех снимая промокшие кроссовки, и щелкает по выключателю уже в гостиной. — Эй, ты чего, плакал?.. Слишком яркий свет резко бьет в чувствительные глаза Ыйджу, и они снова слезятся, чем обеспечивают ему не идеальную, но рабочую отмазку: — Какое «плакал»? Скажешь тоже… Просто сидел в темноте очень долго, а ты тут свет включил неожиданно. — Ты не умеешь мне врать, Джуджу, — ухмыляется баскетболист, притягивая друга к себе и заключая в объятия. — Но ладно, сделаю вид, что поверил, и ты не плакал от того, что уже завтра уезжаешь. — Будешь дразнить, выгоню! — отзывается Бён, выпутываясь из кольца рук Николаса, опасаясь, что тот почувствует ускорившийся ритм чужого сердца. — Говори, что хотел, мне еще дособраться надо… — Ай, ну хорошо! — младший запрыгивает на диван, подгибая под себя обе ноги, рукой подзывая Ыйджу сесть рядом. — Я, вообще, собирался сказать это завтра, но прости, я не смогу с вами поехать в аэропорт, родители требуют быть дома, им что-то от меня надо. Бён незаметно выдыхает — одной сложностью меньше. Он не уверен, что смог бы разойтись с Николасом в аэропорту, не выпалив что-то глупое и неуместное напоследок. — Ничего, там итак будет много народа, не бери в голову, Нико, — заверяет шатен. — Ну и, наверно, я бы не хотел говорить это при остальных, а уводить тебя там от всех было бы неправильно, так что это тоже причина, — продолжает Ван, будто растягивая переход к сути дела, но тут же собирается с мыслями, стоит ему заметить нервозность в движениях корейца. — Ты меня пугаешь, — начинает Бён, но оказывается прерван на полуслове. — Джуджу, ты мне нравишься! — выпаливает Николас и продолжает уже мягче, когда понимает, что побледневший Ыйджу ему сейчас ничего не ответит. — Не знаю, когда это произошло, но я просто не могу выкинуть из головы твои глаза и улыбку, и меня это, честно, сначала раздражало, но теперь я не могу без этого. У тебя выразительные глаза, Джуджу, и красивая улыбка. Я очень-очень надеюсь, что тебе встретится в Сеуле человек, который сможет вызывать ее чаще и видеть каждый день, как ты светишься от счастья, тебе это идет. Сердце шатена на миг замирает в грудной клетке, и каждый следующий удар ощущается слишком тяжелым, громким и неправильным. — Нико, почему ты говоришь мне об этом сейчас?.. — севшим голосом спрашивает Ыйджу, хватаясь обеими руками за край домашней футболки и пытаясь унять их дрожь. — Я боялся сказать тебе раньше, — легко признается Ван, пожимая плечами. — Но считаю, что ты все же должен знать, плюс, я не могу разойтись с тобой на несколько лет, оставив в неведении. Да и это бы меня сожрало, если бы даже не попробовал объясниться. —Нико, — тихо зовет шатен, протягивая руку к сидящему рядом другу — тот машинально за нее хватается, но не прекращает монолог. — Главное, что теперь нам не будет неловко! Ты завтра уезжаешь и мы не сможем видеться, поэтому никто теперь не должен смущаться или стесняться, удобно же, да? — Ыйджу знает, ему не хватит духа сказать в ответ что-то, что пошатнет эту наивную уверенность баскетболиста. — Да, Нико. Я… — старший глубоко вдыхает и молится, чтобы один-единственный раз Ван поверил его белой лжи. — Я очень ценю нашу дружбу, и спасибо, что ты рассказал. Кажется, мольбы были услышаны, потому что Николас ярко улыбается в ответ и сгребает Бёна в очередные объятия, хоть и короткие — он быстро отстраняется, вскакивая с дивана и бросая напоследок: — Ну, все, что хотел, я сказал, теперь побегу домой. Джуджу, у тебя там все получится! Не переживай, усердно учись и не забывай нас, пиши — мы всегда будем ждать твои сообщения в чате! Шатен словно в трансе закрывает дверь за баскетболистом, выключает свет в гостиной и уходит в свою комнату. Только там он наконец позволяет себе снять отработавшую маску и, медленно опустившись на пол у ножки кровати, дать волю надрывному плачу. Ыйджу проклинает свое решение поступать в Сеул, то злополучное письмо в кремовом конверте с красной печатью, свои дурацкие чувства и Николаса, которому приспичило сказать сегодня именно это. Бён не хочет ненавидеть дождь, но, кажется, ему придется какое-то время, пока темные тучи за окном будут напоминать ему о Токио, излюбленный прозрачный зонт станет мостом к воспоминанию о том, кто его подарил, и нестройный шум капель будет ассоциироваться с его Николасом и этим вечером, в котором Ыйджу оставит свое разбитое сердце.