чувства, что не размыть дождем, временем и расстоянием

| [19 июня 2026, Сеул] Ыйджу не любит, когда солнце греет настолько сильно, что ему приходится наглухо зашторивать окна от ярких лучей и держать кондиционер на самой низкой температуре. Он бы с удовольствием вышел на улицу, как и планировал, прогулялся бы по парку и дал себе передышку от подготовки к последнему экзамену, но не в такую погоду — он рассчитывал на дождь, который обещали со вчера, однако, с каждым новым часом все больше кажется, что его бессовестно обманули в прогнозе. Да, затянутое тучами небо все еще неумолимо возвращает его в тот разговор три года назад, но дождь Ыйджу любит всю свою жизнь, а Николаса — всего года четыре, поэтому под хаотичными ударами капель ему дышится все же чуть легче, чем под палящим солнцем. Бён хочет избавиться от беспокойного чувства, что преследует его сегодня целый день с момента, как он открыл глаза, но не получается отвлечься ни на новую дораму, ни на поздний обед с Джо, с которого он только что вернулся домой, ни на шум дождя — потому что осадков нет, а включать искусственный, зная, как солнечно на улице, корейцу кажется осквернением природы. Даже с родителями не засесть в гостиной — они уехали на всю неделю в Пусан и вернутся только через три дня. Вариант «повторить философию в семнадцатый раз» даже не возникает в голове Ыйджу, сегодня день морального детокса от всего, о чем нужно упорно думать и где приходится искать скрытые смыслы, поэтому шатен тянется к ноутбуку с новой главой вебтуна про оборотней, бросает очередной грустный взгляд на зашторенное окно и устраивается лежа на кровати. Часы в углу экрана показывают 16:49, когда резкий звонок нарушает идиллию Ыйджу и заставляет перекатиться к краю кровати, наощупь надеть тапочки и доползти к домофону у двери, попутно разминая затекшие мышцы. На маленьком экране он видит довольно высокого парня в свободной рубашке и длинных джинсовых шортах. Его кепка, из-под которой хаотично торчат блондинистые волосы, закрывает козырьком и его тенью практически все лицо незваного гостя, но даже в таком пиксельном качестве изображения Бён узнает чужую улыбку. Сердце непроизвольно останавливается, через секунду начиная свой ход заново, как только мысль «Нико не может стоять у меня за дверью, он на другом конце света» пересекает мозг. — Вот что бывает от недостатка сна, — бормочет себе под нос Ыйджу, протирая чувствительные после монитора глаза. Он нажимает кнопку разговора через домофон и устало говорит дежурное: — Здравствуйте, кто вы? Могу чем-то помочь? Картинка на экране не меняется и тишина висит так долго, что кореец уже сомневается в правильности работы техники и тянется открыть — проворачивает первый замок, второй, и кладет ладонь на ручку двери, где она застывает, стоит услышать искаженное динамиками хриплое: — Все-таки не ошибся, — блондин поднимает взгляд в камеру одновременно с тем, как ошарашенный Ыйджу поворачивает голову обратно к экрану. Что-то резко обрывается у него внутри и гулко падает вниз, задевая все органы, и Бёна практически скручивает от боли. Он отвык слышать этот голос — даже те редкие голосовые, кружочки или видео в чате он исправно пропускает, чтобы не напоминать себе о любимом тембре. И сейчас смысл сказанного стремительно уползает от него, пока взгляды, соединенные через бездушную камеру и пиксели экрана, неизбежно пересекаются. — Даже не ответишь, да?.. — спрашивает тот же низкий голос. — Хотя ладно, я понимаю. Ты явно не ожидал меня тут увидеть, я бы тоже не поверил. Ыйджу почти уверен, что сцена перед глазами — только плод его разыгравшегося после вебтуна воображения. Он сейчас спит и видит этот жестокий сон, и ему очень нужно проснуться как можно скорее. Вот только холод металла, пробирающийся сквозь помутненное сознание, отрезвляет — и шатен резко отрывается от дверной ручки, будто та его обожгла, а не охладила. — Хорошо, мы можем поговорить и так, — кепка оказывается тут же снята и сжата в загорелых руках, но это действие Ыйджу не видит, потому что все еще загипнотизирован знакомым разрезом глаз, не покидающих своеобразный зрительный контакт. — Хотя я бы предпочел, чтобы ты мне открыл все же, Джуджу. — Что ты тут делаешь, Нико?.. — неверяще спрашивает Бён, чуть отходя от двери. — Тебя плохо слышно, но я предположу, что ты спросил, что я тут делаю, — блондин опускает голову, и Ыйджу жалеет, что больше не может смотреть в его глаза. — Если честно, я сам не понял, как это произошло, но, похоже, я пришел, чтобы поговорить. — Ты не пришел, ты прилетел… С другого континента, с противоположной точки планеты! — и это звучит похоже на претензию, но сердце слишком сильно болит, чтобы обращать внимание на тон. — Да не важно это, — отмахивается Ван и снова смотрит в камеру, надеясь, что пиксели смогут передать его просьбу во взгляде. — Я тут. Откроешь? — Нет! — резко отрезает старший, делая шаг к все еще закрытой двери. С каждой секундой ему все сложнее слышать этот голос и держать себя в руках. Он надеется, что баскетболист просто не захочет продолжать разговор и уйдет, оставив его сердце в покое. Для Ыйджу нет ничего хуже ложной надежды. — С чего ты вообще взял, что я буду с тобой вот так разговаривать? Николас, нельзя вот так вот наведываться к людям… — Я знаю, — честно отвечает блондин. — Ну, что и в прошлый раз поступил неправильно. — Зачем ты вспоминаешь?.. — обессиленно тянет Бён, прислоняясь лбом к двери. — Я не вспоминаю, оно само, — пожимает плечами Николас. — У тебя не так же? Ыйджу заставляет себя молчать в попытках не сказать что-то не то, что-то, после чего блондин сам дернет несчастную дверную ручку и у Бёна не останется путей к отступлению. — Джуджу, пожалуйста, — просит баскетболист, тоже прижимаясь лбом к металлической поверхности. Старший бросает взгляд на экран домофона и грустно усмехается из-за симметричного положения. — Давай поговорим с глазу на глаз и я поеду обратно? — Ты сумасшедший… — качает головой Ыйджу, стараясь дышать размеренно, когда хочется лишь задохнуться. — Возможно, — Николас и не отрицает. — Но ты это и так знал, разве нет? Мы столько лет знакомы. Я серьезно, Джуджу, открывай, или я буду барабанить по двери и подниму на уши всех твоих соседей. — Ты не посмеешь, — с подозрением тянет шатен. — Я сумасшедший, мы уже выяснили, — парирует младший, уже занося кулак, готовый стучать по металлу. — Как ты вообще меня нашел? — резко меняет тему Ыйджу, в надежде, что это отвлечет друга от безумной идеи. — Я никогда не делился своим адресом. И тем более никогда не говорил этаж и квартиру. — Сложил два плюс два, — коротко отвечает блондин. — Не объяснишь? — теперь Бёну действительно интересно, как у Николаса получилось его найти, к тому же, это помогает и самому отвлечься. — А ты откроешь? — предлагает условия баскетболист, на что Ыйджу задумывается. — Если расскажешь, — иногда получалось взять младшего на слабо, и кореец хочет этим воспользоваться. — Да, открою. — Ты говорил про близость к универу и про свой любимый парк, до которого прямая дорога, — без запинки начинает перечислять Николас. — У тебя в профиле есть фотки на фоне дома, там видно его цвет и входную дверь. Ты когда-то писал мне, на каком этаже живешь, когда жаловался, что крона дерева в детстве не загораживала тебе вид, а перед твоим отъездом в Токио начала мешать, — продолжает Ван, загибая пальцы. — И еще говорил, что у тебя единственного во всем доме нет сеток на окнах, потому что ты любишь открывать их нараспашку во время дождя и касаться капель. — Но квартира… — теряется шатен, захлебываясь вопросами, которые хочет задать. — И как ты зашел в подъезд? — Зашел с кем-то, тут мне просто повезло. А квартира, — слабо улыбается блондин. — Я помню ту наклейку, которую тебе подарил Харуа, и ты сказал, что приклеишь ее на свой почтовый ящик. Надеялся, что ты все-таки это сделал. — Нико… — Ыйджу рассеянно ведет рукой по двери, не зная, что с другой стороны баскетболист отзеркаливает его движение, невесомо проходя по гладкой поверхности самыми подушечками пальцев. — Открывай, у нас был уговор, — ультимативно доносится из динамика, и кореец неуверенно хватается за ручку. Слабого нажатия достаточно, чтобы механизм громко щелкнул и дверь медленно открылась внутрь, подхватив инерцию от легкого подталкивания рукой блондина. — Привет, Джуджу, — и Бён не может оторвать глаз от улыбки, что расцветает на чужих красивых губах. — Привет, Нико, — тихо здоровается старший в ответ, игнорируя покалывание на кончиках пальцев — хочется прикоснуться к блондину, чтобы убедиться, что он все-таки не иллюзия. — Удивлен? — глаза баскетболиста на секунду смотрят вниз, но он тут же поднимает взгляд, пытаясь уловить эмоции собеседника. — Очень. Прости, мне все еще немного кажется, что я в бреду, — трясет головой Ыйджу, надеясь сбросить наваждение, в котором он все же прикасается к лицу, по которому так скучал. — Ты говорил, что не сможешь оторваться от тренировок и не приедешь в Токио, чтобы повидаться со всеми, но… Ты тут. На пороге моей квартиры в Сеуле. О чем ты так хотел поговорить, что сорвался сюда? — Даже не предложишь зайти? — Николас чуть склоняет голову вбок, но выпрямляется обратно и становится ощутимо серьезнее, когда видит в глазах Ыйджу боль, которую тот тщетно надеется замаскировать. — Хорошо, да, я понимаю. Я здесь, чтобы извиниться. — Извиниться? — переспрашивает кореец. — За что? — За то, что тебе со мной трудно, — честно отвечает младший. — Но мне не… — пытается возразить Бён. — Я знаю, Джуджу, — качает головой баскетболист. — Что ты знаешь? — нота паники заставляет голос шатена звучать выше, и из-за нее же дополнительное «откуда?» остается невысказанным. — Что я сделал тебе очень больно три года назад, — и эта фраза выстреливает Ыйджу прямо в сердце. — Не понимаю, о чем ты, Нико, — вдруг снова сработает, пожалуйста, старший очень надеется, что отрицание звучало убедительно. — Сейчас не прокатит, Джуджу, — разрушает его надежду блондин. — И, прежде чем ты себя накрутишь, знай, что я, наверно, безнадежен, потому что мне понадобилась помощь, чтобы понять свои же проебы, но теперь я в курсе. И пришел лично извиниться. — Нико, я очень ценю, что ты так раскаиваешься, но правда, не нужно… — подбирает слова Бён. — Да, признаю, мне было… очень плохо, но это в прошлом. — Нет, — отрезает Николас. — Нет? — не понимает кореец. — Я знаю, что ты не можешь перестать об этом думать, — поясняет младший. — Нико… — и в это имя вложено слишком много эмоций, чтобы Ван смог разобрать каждую. — Потому что я тоже, — и Ыйджу всерьез опасается, что блондин его сейчас добьет. — Джуджу, я… — Нет, пожалуйста, замолчи! — сразу прерывает старший. — Не говори ничего. — Окей, я готов слушать тебя, если ты тоже хочешь мне что-то сказать, — показательно закрывая рот «на замок», через пару секунд тишины предлагает Николас. — Не хочу, — активно отрицает Бён. — Врешь, — ровно отвечает баскетболист. — Вру, — тут же сдается кореец. — Почему? — искренне интересуется Ван. — Это не важно, — тихо отвечает Ыйджу и отходит на шаг назад вглубь квартиры, виновато опуская голову. Дышать становится все труднее, и он начинает мысленно считать вдохи и выдохи, чтобы вернуть над ними контроль. — Ты зря приехал, Нико… — А вот и нет, я… — блондин тянется рукой к отступающему старшему, но тормозит, когда видит выставленную вперед в жесте «стоп» ладонь. — Пожалуйста, уезжай обратно. Я не могу с тобой разговаривать, просто не могу. Нико, давай лично больше не контактировать, — резко выдыхает Бён, чувствуя, как подступающие слезы начинают обжигать глаза. Бён отходит еще дальше и, схватившись за край двери, пытается ее с силой захлопнуть. Николас наблюдает за этим действием как в замедленной съемке и, наперекор инстинкту отступить на шаг назад, чтобы избежать столкновения с дверью, идет напролом вперед, выставляя собственные ладони как амортизатор удару об тяжелый металл. — Ты сейчас нагло мне врешь и даже не можешь посмотреть в глаза, — шипит Ван, наконец заходя в прихожую. Все внутри сжалось, когда мысль «Сейчас эта дверь захлопнется и я потеряю единственный шанс поговорить с ним!» обрела форму, и блондин, осмелев от решения «сейчас или никогда», заключает Ыйджу в клетку между стеной коридора и своими руками. — Я помню, как у тебя бегает взгляд, когда ты лжешь, Джуджу. Скажи это еще раз, смотря на меня. — Ты слишком близко, — и Бён даже отворачивается, чтобы не смотреть практически в упор на чужие голодные до ответа глаза. — Что-то не устраивает? — шепчет Николас, придвигаясь еще ближе. Теперь, когда уже позабытый аромат излюбленного парфюма Ыйджу находится так близко (сладкая ваниль и душистый смородиновый лист — максимально подходящее Ыйджу терпко-сладкое сочетание, которое он не менял никогда на памяти младшего), Ван глубоко вдыхает и заметно успокаивается. — Твое дыхание на моих губах не устраивает, — шатен сам не понимает, язвит или говорит правду. — Почему? — уточняет баскетболист, пытаясь поймать чужой взгляд. — Потому что последние несколько лет я только и делаю, что пытаюсь тебя забыть, Нико, — не выдерживает напора Ыйджу и резко поворачивает голову, с вызовом отвечая на зрительный контакт. — А ты ни черта не помогаешь. — Но зачем тебе меня забывать? — искренне удивляется блондин. — Любить тебя слишком больно, — еле слышно шепчет старший, продолжая смотреть в глаза напротив. — Джуджу… — смягчается Николас, и по его рукам идет заметная дрожь, будто он хотел их опустить, но все же удержал по обе стороны от Ыйджу. — Нет. Все, хватит. Ты не можешь вот так вот заявиться и вытрясти из меня то, что я пытаюсь похоронить, — во взгляде Бёна мелькает сожаление, но он резко отталкивает от себя младшего, опуская глаза, и сам не двигается с места. — Но у тебя ведь не получается, — кажется, грубый толчок оказался баскетболисту ни по чем, и он, чуть улыбаясь, делает шаг обратно к шатену. — Ты знаешь меня лучше? — глухо спрашивает старший. — Я знаю, что у меня тоже не получается тебя разлюбить, — решается Николас. — Что?.. — Ыйджу уверен, что ему послышалось. — Сюрприз? — поджимает губы Ван. — Это очень плохая шутка, Нико, — севшим от напряжения голосом корит старший. — А похоже, что я шучу? — изгибает бровь блондин. — Надо мной? Возможно, — грустно усмехается Бён, уводя взгляд вглубь квартиры. — У меня сердце из-за тебя не на месте и я сорвался за 9,5 тысяч километров к тебе сразу же, как осознал, что из этого может что-то выйти, Джуджу, ты смеешься что ли? — Николас делает еще шаг вперед и протягивает руку, чтобы прикоснуться к старшему. — Я тебя не просил… — растерянно отвечает шатен. — Ты никогда меня ни о чем не просишь, — отрезает баскетболист, все же поймав чужую руку. — И это единственное, что меня в тебе бесит. — Единственное… — повторяет Ыйджу как эхо, остановив взгляд на сцепленных руках. — Да, только это. Потому что все остальное я люблю, слышишь? — Николас крепче сжимает пальцы шатена и прикрывает глаза. — Я люблю эти твои красивые круглые глаза, люблю все твои эмоции и невероятную улыбку. И я дурак, что не говорил тебе этого чаще. И что не смог быть рядом, чтобы говорить постоянно. Я ведь мог. Но побоялся, что ты не захочешь видеть меня рядом, что я вообще все испортил тогда тем признанием, и поэтому я сбежал на другой континент. — Я уехал в Сеул, чтобы забыть тебя, — неожиданно вырывается у Ыйджу и он тут же прикрывает свой рот свободной рукой. — Что?.. — младший распахивает глаза и смотрит с такой надеждой, что сердце Бёна стучит слишком громко, и не остается ни шанса промолчать. — Я не мог видеться с тобой почти каждый день и знать, что ты живешь в паре кварталов от меня, не имея возможности убирать твою челку, когда она падает тебе на лицо и ты фырчишь из-за этого. И я не хотел гулять в нашей большой компании, зная, что не могу взять тебя за руку при них и переплести пальцы. А еще каждый раз, когда мы оказывались под дождем вместе, я мечтал, как уберу твой зонтик и у меня тоже будет поцелуй под дождем. С тобой, — сплошным потоком тараторит шатен, медленно убирая руку от лица. — Джуджу… — хрипло зовет Николас. — И я знаю, что поступил как слабак, когда выбрал уехать, и как трус, когда не смог тебе сказать вот это все в тот вечер, — завершает Ыйджу. — Но, возможно, так было надо? — Надо кому? — не понимает младший. — Тебе. И мне тоже, на самом деле, — пожимает плечами Бён. — Я… не смог бы стать причиной, по которой ты бы не пошел в профессиональный баскетбол. — Почему ты думаешь… — заводится блондин. — Я не думаю, я знаю, Нико, — спокойно отвечает кореец, успокаивающе поглаживая костяшки чужой руки. — Я любил тебя, и поэтому должен был отпустить. — Ты меня не отпустил, а оставил! — отчаянно кричит Ван. — Нет… — пытается опровергнуть Ыйджу. — Да! Это так и ощущалось. И знаешь, что? — Николас резко отпускает руку старшего, открывает сумку и тянется к чему-то на самом ее дне. Открытый блокнот вызывает много вопросов у Бёна, но он послушно принимает его. — Вот, читай! • 04.07.2023 Кажется, мне снова придется писать сюда, потому что баскетбол уже не помогает. Мой Джуджу все-таки уедет. Я не верил, что так и случится, пока сам не схватил конверт. Ненавижу эту красную печать Сеульского универа. Как он может покинуть нас? Меня? Но я не могу сказать ему остаться. Я все еще помню его испуганные глаза три года назад, когда Фума впервые его познакомил с нами, а Джуджу практически ничего не понимал по-японски. И меня угораздило полюбить эта глаза, а сейчас они сияют в предвкушении учебы на родине. Как я могу эгоистично сказать ему «не уезжай»? Да и он не останется ради меня. Я бы не остался. Пусть едет и будет счастлив. Горячие капли размазывают старые чернила на бумаге. Покрасневшие глаза Ыйджу отрываются от текста через силу, и он может только прошептать: — Прости… — Джуджу, ты чего… — Николас искренне удивляется, потому что не ожидал такой реакции и не знает, как действовать, он к такому не был готов. — Я думал, что делаю, как лучше! — всхлипывает шатен. — Я правда, правда так считал! Нико, мне очень жаль, что тебе пришлось так страдать из-за меня… — Хей, Джуджу, ну, не плачь, пожалуйста, — баскетболист решается заключить старшего в объятия и притягивает к себе за подрагивающие плечи. Сердце ноет из-за слез на чужом лице, но наконец согревается от тесного физического контакта. — Я же не злюсь на тебя. Даже когда хотел забыть, никогда не злился. — А я… Один раз я посчитал, что ненавижу тебя, — признается Ыйджу, склонив голову и уткнувшись носом в чужую шею, успокаиваясь терпким и чуть соленым ароматом чужой кожи. — Когда ты выпалил все то, что я хотел услышать от тебя раньше и к чему был абсолютно не готов в моменте. Я так тебя ненавидел, но продолжал любить. И до сих пор не перестаю. — Я тоже тебя люблю, — впервые открыто произносит Николас, и это ощущается правильно. — И в этот раз ты от меня никуда не денешься. — Но твои тренировки… — невовремя вспоминает Бён. — У нас отдых до понедельника! — сияет баскетболист. — Правда, я сейчас вообще не понимаю, какой сегодня день недели и число, так что следить за моим вылетом будешь ты. — Думаешь, мы успеем за два дня обсудить все за три года? — Ыйджу наконец отвечает на объятия, обхватывая Николаса за талию и прижимая к себе. — Начнем хотя бы? — беспечно предлагает Ван. — Главное мы уже определили, значит, я не зря приехал. Теперь у нас есть эти два дня, чтобы решить, как мы будем жить дальше. — Николас Ван и планирование? — шутит кореец, за что получает легкий тычок под ребра. — Эй! Джуджу, у меня вообще-то клевые расписания получаются! — бурчит младший, зарываясь носом в чужие волосы. Они всегда пахнут вкусной черной смородиной и теперь Николас не может оторваться, вспоминая, как скучал. — Будем созваниваться по расписанию? — продолжает шатен, улыбаясь. — Ну Джуджу!.. — Ван отстраняется, чтобы возмущенно заглянуть в чужие глаза. — Я шучу, — сдается старший и одной рукой приглаживает растрепанные блондинистые волосы. — И я согласен на любые планы. — Как насчет плана «вся жизнь с Нико»? — рискует баскетболист, готовый отшутиться, если Ыйджу некомфортно от подобных разговоров так скоро. — Очень… амбициозно, — озадаченно отвечает Бён. — Но звучит хорошо. Сердце Николаса греет воспоминание цитата из другой записи из дневника. Ее он тоже обязательно покажет Ыйджу, просто… не сейчас. • 28.10.2023 Так странно, когда мы успели повзрослеть, чтобы думать о таких вещах, как партнеры на всю жизнь? Блять. «Вся жизнь с Джуджу» так хорошо звучит… — Все, я остаюсь у тебя на эти дни, с тебя чай сейчас и какая-нибудь чистая одежда потом, у меня ничего нет, — заметно повеселев, ставит перед фактом блондин. — Ты вообще не думал, когда решил прилететь сюда?.. — стоит ли Ыйджу продолжать удивляться? — Нет, конечно, я старался успеть на ближайший рейс, — легко объясняет младший. — После пробежки схватил только спортивную сумку, где точно лежало то, что сейчас на мне, и поехал в аэропорт. — Ты сумасшедший, — смеется шатен. — Ты меня любишь, — парирует Николас. — Люблю, — соглашается Бён. — И я тебя. Так что с первым днем отношений нас и давай, я про чай не шутил, — баскетболист наконец захлопывает дверь, до которой им не было дела, и, сняв кроссовки, по-хозяйски проходит в квартиру, чем вызывает неконтролируемый смех старшего. Наконец-то этот звук полон искренности и на сердце спокойно — будто долгожданный дождь прошелся по пыльной улице и стало легче дышать. Только вот на улице все еще солнце, и Ыйджу думает, что, в целом, готов полюбить и его, если будет ассоциировать с Николасом.