Пять грехов ван Калокса

Навыков Хейнрикса, что он отточил за годы службы, было не счесть. Он умел лгать. Он умел пытать. Он умел убивать. Он умел добиваться своего. Чего он так и не научился делать, так это молчать. Подавлять свою гордыню, что золотой патокой наползала на его глаза, заставляя слепнуть. Сейчас как раз был один из таких случаев. Вольный торговец, венценосная Пандора фон Валанциус, смотрела на него своими колючими глазами, и Хейнрикс не понимал — слепнет ли он от той самой гордыми, или же от бликов, что отражались от золотого трона, на котором восседала женщина. — Извольте повторить, что вы только что сказали, господин ван Калокс. Механический голос мастера вокса Вигдис отдавался в ушах, неприятно щекоча барабанные перепонки. И Хейнрикс упрямо повторил. — Вы не должны были брать этот ксеносский артефакт на корабль. Это противоречит всему, на чем строятся догмы Бога-Имеператора. Вы должны его сей же час уничтожить, если не хотите проблем с инквизицией в дальнейшем, госпожа фон Валанциус. Зеленые глаза с прищуром смерили его на месте. Дознаватель не остался в долгу, словно бросая вызов — кто первым отведет взгляд? Наверное, вторым его роковым пороком было упрямство. Но ведь не он один был упрям, не так ли? Иначе почему достопочтенная фон Валанциус смотрит на него так, будто он предложил сжечь весь простор Коронус? Почему длинные пальцы, унизанные золотыми кольцами, задумчиво стучат по подлокотнику трона идеальным маникюром? Почему шрам, что пересекает губы столь высокой персоны, дрогнул, выявляя на свет едва заметную ухмылку? Хейнрикс прикусил щеку изнутри. Металлический привкус крови пронзил язык и застрял в горле, но мужчина остался непреклонен в своем упрямстве. — Поговорим наедине. Это был не вопрос. И, разумеется, не дожидаясь его ответа, Пандора фон Валанциус плавной кошкой покинула трон, уходя в сторону личной каюты. Ускользающий запах чего-то древесного ударил Хейнрикса по голове, как и осознание того, что этот запах принадлежал ей и, хуже того, понравился ему до дрожи в коленях. «Точно, — подумал он. — Вот он, мой третий грех — гнев.» От резко накатившей оглушающей ярости захотелось сломать к чертовой матери этот дурацкий трон, насмешку над Золотым Троном Бога-Императора. Захотелось схватить стоящую неподалеку Мастера Вокса и швырнуть за перила командного мостика. Захотелось продырявить покачавшего головой Абеляра разрядом дугового излучателя, чтобы тот перестал смотреть таким сочувствующим взглядом. Бог-Император, Хейнриксу хотелось встать на четвереньки и броситься в зверином прыжке на уходящую Вольную торговку, вцепиться зубами в незащищенную шею, и… Сделав глубокий вдох, Хейнрикс с деланным безразличием последовал в личные покои фон Валанциус. Кто же знал, что холодная ледышка вместо сердца таит в себе такие бурные эмоции? Пройдя комнату трофеев и, к удивлению мужчины, кабинет, Пандора недрогнувшим шагом прошла в купальную комнату. Поклоном ее встретило несколько человек, что обычно помогали Вольному торговцу с водными процедурами. Хейнрикс замер на пороге, не осмелившись занести ногу над порогом. Неизвестно как заметив это, Пандора бросила, не оборачиваясь: — Разве я приказывала останавливаться, господин дознаватель? И сними обувь, это не гигиенично, в конце-концов. Он не смог разобрать, чего в голосе было больше — насмешки или вызова. Или его собственный гнев настолько переполнил чашу терпения ван Калокса, что нашел свое пристанище в Пандоре? Или ему хотелось так думать. Демонстративно пожав плечами, Хейнрикс переступил порог и присел на диван. Как назло, именно на тот, что имел хороший обзор на саму купальню. Кивком Пандора отпустила всех, и нестройной колонной они удалились, бросая многозначительные взгляды на следователя. Он закатил глаза, уже представляя, какие слухи завтра разнесутся по палубе. — Это было обязательно? — устало спросил он, потирая переносицу. — Молчать, — резко бросила она. Затем, чуть смягчившись, добавила. — Я вроде еще не говорила, что мы уже начали обсуждение, ван Калокс. Холод прошелся по коже Хейнрикса. О, он никогда не забывал, что юная преемница фон Валанциус тоже является псайкером, более того, переодически они вдвоем тренировались, оттачивая это искусство. И пусть ее способности заметно уступали его собственным (лишь в силу отсутствия опыта, и только), но сейчас она филигранно использовала любимый трюк следователя на нем же — заставила мужчину замереть, позволяя только моргать. Он попытался снять эти силы, но без возможности пошевелиться это было сделать трудно. Пандора окинула его внимательным взглядом сверху вниз. Кривая улыбка показалась на ее лице, когда она увидела пылающие праведным гневом глаза ван Калокса. Отвернувшись от него, она скинула туфли, пинком закинув их в дальний конец комнаты. Затем села на край купальни и провела рукой по воде, проверяя температуру, словно Хейнрикса и не было тут. Удовлетворенно мурлыкнула. — Господин ван Калокс, — медленно произнесла она, словно пробуя эти слова на вкус. Или внезапно вспоминая о его присутствии. — Неужели в Инквизиции вас так и не научили дисциплине? Иначе я не понимаю, откуда взялось подобное… — пауза. — Неповиновение. Все еще стоя спиной к нему, она принялась медленно раздеваться. То ли дразняще, то ли и вовсе не обращая на него никакого внимания. Оба варианта вновь подняли утихающую бурю гнева на невиданный до этого уровень. «Кем эта пигалица себя возомнила?» Золотые пуговицы одна за другой тонули в ткани, освобождая бледную кожу дюйм за дюймом. Расшитый золотом кафтан полетел на пол. — Какое право вы имеете оспаривать мои приказы? Вы на этом корабле лишь гость, как бы Калькасар не пытался поверить в обратное. И в высадной команде числитесь исключительно по моей милости, — на пол полетели штаны, составляя компанию сиротливо лежащему кафтану. — Более того, вы не просто идете против меня, вы делаете это при остальном экипаже, подрывая мой авторитет и тем самым ставя под сомнение мое командование, — перевязь с оружием она не бросает, а аккуратно укладывает неподалеку от себя. — Надеюсь вы отдаете себе в этом отчет. Последние слова она практически шипит. Оставшись в одной сорочке, Пандора наконец бросает злой взгляд через плечо, словно не может сдержать гнева. Только лишь чтобы встретиться с таким же гневным взглядом карих глаз в ответ. Фыркнув, она снова отвернулась к воде. Какая-то часть внутри Пандоры злорадствовала, ведь Хейнрикс до сих под не разрушил силовое поле, которым она окутала его, не давая пошевелиться. Все-таки она была сильнее него, пусть и неопытнее. Эта мысль приятным медом окутала ее душу, заставляя гнев немного отступить. Поэтому женщина медленно вошла в воду, чтобы немного остудить свои мысли. А Хейнрикс пусть бесится в подобном уязвимом и униженном положении. Злорадная ухмылка не сходила с ее губ. — К тому же ты осмелился еще и угрожать мне. Что, храброй воды напился? Неужели не понимаешь своего положения? — она наконец погрузилась по подбородок, присев на ступеньки, и оперлась спиной о бортик. Вода была идеальной температуры, чтобы остудить ее мысли, но при этом будучи достаточно теплой, чтобы не замерзнуть. Так и оставшись спиной к Хейнриксу. Нетерпеливо дернув рукой из-под воды Пандора позволила ему говорить, ослабляя хватку. — Вам не кажется, достопочтенная госпожа, — эти два слова он практически выплюнул ей в спину. — Что ваши опрометчивые решения приведут вас не к успеху, а на плаху? Плечи ее дрогнули, и Хейнрикс сожалел, что не мог видеть ее лица в этот момент. — Это все, что тебе есть сказать? — холодно уточнила она. Но все же не смогла отказать себе в удовольствии ядовито уколоть дознавателя. — Думала ты не из тех, кто судит столь опрометчиво, не узнав всех фактов. Разочаровывающе, ван Калокс. И в следующую секунду почувствовала горячие ладони на своей шее. — Ты закончила? — аспидом прошипел Хейнрикс ей на ухо. И сам замер, почувствовав дуло пистолета у своего виска. Пандора тоже могла быть быстрой, когда дело касалось нападения или защиты. — И о чем же я не удосужился узнать, госпожа Вольный торговец? — ядовито уточнил Хейнрикс, словно не ему в голову целится фон Валанциус. На секунду в купальне повисла тишина, напряженная и тяжелая. Такая же душная, как и клубы пара, что заполняли комнату. — Ты удивительно долго провозился, господин дознаватель. Теряем хватку? — она фыркнула, ни капли не боясь рук, что сжимали ее шею. Если бы она боялась каждого удушения, что пережила, то не стала бы Вольным торговцем. Тем более, когда дело касалось ван Калокса. Они оба это знали, но Хейнрикс пока что был на стадии отрицания. Он не стремился убивать без надобности, но и не боялся смертей, за что Пандора его почти уважала. Почти. Пальцы надавили на горло чуть сильнее, явно в раздражении. Со спины душить было неудобно. Пандора почти нежно погладила висок ван Калокса дулом ручного пистолета. Авторская позолоченная гравировка на слоновьей кости блеснула в свете ламп. Хейнрикс же пытался сделать вдох и избавиться от навязчивого дубового аромата, что исходил от волос проклятой фон Валанциус. Так близко, что хотелось задушить ее уже и убежать в дальний конец галактики, лишь бы избавиться от взгляда этих колючих глаз. Император, помоги ему. Она испытывала его терпение. — Что, язык проглотил? — продолжала ухмыляться Пандора, чувствуя его замешательство. Ей нравилось, как он колеблется, не зная, как следует поступить. Щекотливая ситуация приносила ей безграничное удовольствие. Почувствовав ее издевку, Хейнрикс с шипение выпустил воздух сквозь сжатые зубы, сдуваясь, словно воздушный шарик. К черту ее. К черту правила, к черту инквизицию, простор Коронус и всех остальных. Хейнрикс ван Калокс открыл в себе новый порок — жадность. И собирался сполна им насладиться. Поэтому обхватил рукой ее подбородок, приподнимая, и запечатывая ее насмешливые уста крепким поцелуем. Наконец-то госпожа Вольный торговец соизволит помолчать. Он целовал ее, не обращая внимание на удивленный возглас; на пистолет, что выпадает на кафельный пол из ослабевших женских рук; не обращая внимание на то, как почти полностью оказывается в воде, усаживая женщину сверху. — Откуда такая самоуверенность? Ты что, таки отрастил себе… — Троном тебя заклинаю, Пандора. Помолчи. Она смеется между поцелуями. На ощупь шрам, что пересекает ее губы, почти не ощущается. Нежные пальцы фон Валанциус, что должны трогать исключительно наилучшие шелка и драгоценности, сейчас самым бессовестным образом лапали дознавателя инквизиции, пытаясь пробраться ему под намокший мундир, перебирая пуговицы, почти отрывая их от нетерпения. Хейнрикс едва успел перехватить ее руки, чтобы предотвратить это варварское святотатсво. Или, может, испугался, что она все-таки оторвет золотые пуговицы, а пришивать их обратно придется именно ему. Пандору это не остановило — она запустила пальцы в волосы дознавателя, слегка потянув на затылке, заставляя запрокинуть голову. Чтобы тут же проложить дорожку поцелуев (хотя в ее исполнении это скорее было покусывание, словно она пыталась попробовать его кожу на вкус) вдоль шеи и ниже, до самого воротника. С губ Хейнрикса вырвался вздох, едва не перешедший в стон, если бы он не успел его перехватить. Одежда его быстро намокла и отяжелела. Тело горело, и женское тело на коленях не помогало ситуации. Поэтому ван Калокс медленно — возможно, нарочито медленно, специально дразня Пандору — принялся аккуратно расстегивать пуговицы и наконец скинул всю верхнюю одежду, оставшись в одних штанах. Сорочка, в которой Пандора имела привычку принимать ванну, была из такой тонкой ткани, что, едва намокая, просвечивала и липла к телу подобно тому, как будто и не было никакой ткани вовсе. За это Хейнрикс уже проклял все на свете несколько раз. Прозрачная вода ничего не скрывала, наоборот, подчеркивала. И он смотрел, смотрел, смотрел… Не в силах больше сдерживаться, задрал край мокрой ткани и запустил туда рука, проверяя неизученные, новые территории. Изучая медленно и со вкусом. Не пропуская ни единого дюйма кожи, ни одной родинки или шрама. Сейчас Хейнрикс сам ощущал себя Вольным торговцем, благоговейно трепещущим перед новыми открывшимися системами. И глаза его — один карий, второй гораздо темнее, почти черный, что можно было заметить только вблизи — внимательно изучали эмоции на лице Пандоры. А та была красная, как закаты на Даргонусе. И так же красива. Ван Калокс никогда не думал, что станет свидетелем таких выражений лица Вольного торговца. Она буквально плавилась под его прикосновениями. И это заводило его еще больше. По краю купальни пошел иней. Но не было понятно, кто стал его причиной — Хейнрикс или Пандора, ибо свои псайкерские способности явно не могли контролировать они оба. Проклятая вода мешала. Чертыхнувшись, ван Калокс резко встал, поднимая их обоих. Наполненная до краев купальня возмутилась таким резким движениям, разлив столько воды за бортик, что впору было пускать кораблики. Мастеру купальных дел предстояло много работы. Но сейчас Хейнриксу было на него наплевать. Он быстрым шагом прошел в личную опочивальню Вольного торговца, что, в иных обстоятельствах, каралось сиюсекундной смертной казнью на месте. Но, благо, сейчас на руках у дознавателя была та самая Вольная торговец, поэтому оставалось надеяться, что она будет милосердна. На кровать Хейнрикс Пандору практически бросил. Она недовольно глянула на него и закатила глаза. — Можно и нежнее со своим начальством. — Не думаю, что госпожа Вольный торговец действительно хочет, чтобы я был нежен, — но все же на секунду он замешкался, пока расстегивал промокшие до нитки штаны и остался в одном нижнем белье. — Или?.. — Какая наглость, — фыркнула Пандора, откидывая волосы назад и устраиваясь на шелковых подушках поудобнее. — Но откуда столь внезапно взявшаяся неуверенность, господин дознаватель? Неужели так и закончится ваша хваленая смелость? И Хейнрикс тотчас накинулся на нее, познавая очередной порок, слишком стыдный, чтобы говорить о нем вслух. Похоть накрыла его с головой, поглощая и не оставляя даже костей от бедолаги ван Калокса. Он целовал, кусал и тут же мягко облизывал, извиняясь, но желая большего. Пандора не оставалась в долгу, утягивая его дальше на кровать и усаживаясь сверху. Она зарылась пальцами в его волосы, слегка потянув на затылке, от чего у Хейнрикса все же вырвался стон. Промокшая сорочка лишь мешала добраться до самого желанного. Поэтому, недолго думая, одним резким движением разорвал прилипшую к женскому телу ткань, не желая тратить время на раздевание. Пандора цокнула языком, но вид ее был довольный, словно кошка, добравшаяся до сливок. — Печешься за каждую пуговицу на своем мундире, но так спокойно превращаешь одежду фон Валанциус в лоскуты? Какое коварство. — Уверен, что ты сможешь быстро восполнить утраченное, — прошептал он, уткнувшись в ее изгиб между шеей и ключицей. «Теперь тебе не понадобятся эти бесполезные тряпки, пока ты со мной,» — тут же пронесся в голове тихий голос. Может быть она права, и Хейнрикс действительно был коварным. И жадным, и порочным. Он был всем и ничем рядом с ней. Покрывая грудь ее поцелуями он спускался все ниже. Перед глазами встали желанные вершины и Пандора рвано вздохнула, когда язык Хейнрикса медленно облизал один сосок, затем другой. Они были такие острые, что могли резать стекло. Лукаво ухмыльнувшись, он укусил ее за выпирающую часть. Столь манящую, что просто не смог удержаться. В комнате стало на несколько градусов ниже, но им обоим было плевать. Хейнрикса ждал пир, и он не собирался отвлекаться. Поэтому одним смазанным движением он перевернул их обоих, укладывая Пандору на спину и сам продолжал целовать и вкушать ее. Последний раз обведя языком любимое теперь лакомство, он двинулся дальше. Ниже. Ткань, что мешала ван Калоксу приступить к столь долгожданному ужину, раздражала донельзя. Захотелось сжечь ее, разорвать, уничтожить в ту же секунду. Но, вместо этого, Хейнрикс с максимальной осторожностью подхватил ее зубами и стянул вниз, из-за чего та сиротливо повисла где-то в районе лодыжки левой ноги. Пандора дотронулась до его плеча, то ли направляя, то ли отталкивая. Кажется, она сама не была уверена, чего именно хочет. Поэтому Хейнрикс спокойно взял ее ногу и принялся медленно прокладывать дорожку поцелуев от самых пальцев ног и наверх. Благоговея, как верующий, готовый целовать землю, по которой ступали эти ноги. Это заставило жар в ее груди разгореться сильнее, а пальцы ног сжаться от ноющего чувства внизу живота. Пандора хотела было наклониться и накинуться на Хейнрикса с новыми поцелуями, но он положил руку ей на грудь, укладывая обратно и крепко прижимая к кровати. — Я еще не закончил. Лежи смирно, госпожа. Ей захотелось тут же возразить. Из упрямства или смущения, захотелось подколоть про привычку отдавать приказы. За недолжностное обращение с вышестоящим лицом. Да что угодно сказать, но все слова вылетели из головы в ту же секунду, когда язык (чертов язык, настоящий инструмент Хаоса) оказался между ее ног. Пандора выгнулась, желая оказаться еще ближе, если это было возможно. Хейнрикс упрямо обхватил ее под бедра, заставляя оставаться на месте, как бы она не извивалась. Искуситель. Действовал он так, будто никак не мог насытиться. Будто дорвался до истинной амброзии и теперь не собирался отступать так скоро. Если бы она могла, она бы сдерживала себя. Она бы наказала его за такую дерзость, она бы нашла способ заставить его извиваться так же, как заставляет ее он. Если бы она знала, как приятно это будет, она затащила бы Хейнрикса ван Калокса в постель еще в первый его день на борту корабля. Чувствуя, как узел в ее животе нарастает и становиться все ближе к тому, чтобы взорваться, Пандора вцепилась в волосы дознавателя, чтобы приподнять его лицо. Чтобы остановить. — Хейнрикс… подожди, я сейчас… Когда-то карие глаза, сейчас почерневшие от похоти, недовольно уставились на нее. Лицо его было красным, а нижняя половина — мокрой. От подобного вида Пандора чуть не кончила. Хейнрикс заметил это, и его недовольство лишь нарастало. Поэтому за незаконченную трапезу он решил наказать ее соответствующе — снова прижался языком к чувствительной точке, но, на этот раз, к языку добавились пальцы, что ловко нащупали правильные точки, входя внутрь. Это оказалось слишком. Пандора выгнулась так сильно, что испугалась, как бы не сломался позвоночник. Перед глазами поплыло, и она отпустила ситуацию, предпочитая плыть по течению. Впервые за долгое время доверившись кому-то так сильно. Ей хотелось, чтобы он наконец стянул свои дурацкие трусы и прекратил мучить ее чувством одиночества внизу живота. Чтобы притянул ее поближе и взял так, что она увидит звезды. Ибо если этого не сделает он, ей придется взять все в свои руки. Но Хейнрикс был иного мнения. Он снова крепко прижал ее к кровати и прошетал так, что теплое дыхание дознавателя чуть не подвело женщину ко второму пику в кратчайшие сроки. — Я еще не закончил, — и вернул на место пальцы, продолжая шептать. — Меня учили, что за обедом нельзя оставлять ни крошки, госпожа. Поэтому неважно, как сильно ты просишь или извиваешься… Изволь, я закончу свою трапезу. Как такой святой человек мог говорить такие грязные вещи? Они оба знали, что Хейнрикс не держал ее настолько крепко, чтобы она не могла встать или уйти. Что едва она попросит, он ее отпустит. Именно поэтому Пандора вцепилась в простынь и молчала. Оставалась на месте, хотя чувствовала слабость в ногах и нарастающее знакомое чувство внутри. Лишь смущающие звуки вырывались из ее рта, но их никак нельзя было принять за протест. Поэтому Пандора фон Валанциус кончила еще дважды, прежде, чем Хейнрикс наконец отпустил ее. Не чтобы закончить, нет. Чтобы снять наконец остатки раздражающей одежды и предстать во всей красе. Чтобы упереться в нее, готовый войти и продолжить их игру. — Пожайлуйста, Хейнрикс… Пандора не сразу поняла, что это были ее слова. Мольбы… о чем? — О чем ты просишь, Пандора? Он дразнил ее так, как не смел никто другой. Затем, не дожидаясь ее ответа, вошел, нарочито медленно и не до конца, оттого еще более раздражающе. Пандора зашипела и попыталась сама подвинуться ближе к нему, чтобы самой сделать то, чего хотели они оба. Слишком медленно. — Я клянусь, если ты сейчас же не поторопишься, я велю тебя казнить. Сейчас же, Хейнрикс. — Какие жестокие слова, моя госпожа. Но хитрость Хейнрикса, как и его упрямство, не знала границ. Он щелкнул пальцами и в воздухе запахло озоном и чем-то холодным, совсем как его псайкерские способности. Что-то внутри оборвалось внутри Пандоры, но что именно — понятно не было. Словно ее тело заставили что-то забыть, но что именно, было непонятно. Таким было наказание Хейнрикса? Сам он всегда подчинялся приказам, чего требовал и от остальных. Если не послушаешься — жди суровой кары, достойной рода фон Валанциус. Она открыла было рот, чтобы спросить, но тут же прикусила язык — Хейнрикс не стал дожидаться и вошел на всю длину, внимательно следя за выражением ее лица. Затем вышел почти полностью и снова вышел, уже быстрее. Но что-то было не так. Что-то, из-за чего Пандора нахмурила брови и внимательно посмотрела на Хейнрикса. Почти обвинительно. — Что ты сделала, ван Калокс? — голос ее, вопреки словам, был жалобный. — Почему… — Я лишь слегка притупил кое-какие твои чувства, — в голосе дознавателя звучала насмешка. — Придется учиться терпению, раз уж никто не научил тебя до меня. Ей захотелось ударить его. Как бы он не наращивал темп, едва она чувствовала, как вот-вот достигнет пика, все тут же обрывалось, оставляя ее неудовлетворенной. Что он о себе возомнил? Она кусала и царапала его в отместку, но он словно и не замечал. Она пыталась умолять и приказывать, но он оставался непреклонен. Шептал какие-то слова, слишком далекие для сердитого разума Пандоры, и сжимал ее в объятьях, так, словно дразнить ее было наилучшим развлечением. А ведь так и было. Оставив очередной пик за горизонтом, слишком далеким, чтобы его достать, она окончательно разозлилась. Просунула руку между ними и схватилась чуть ниже той части, что была внутри него. Сжала то, о чем мужчины пекутся сильнее всего. — Если сейчас же ты не исправишь эту хрень, я оторву эту драгоценную для тебя часть и повешу на веревочку перед дверью, — она сжала крепче в подтверждение своих слов. — Я доходчиво обьясняю, господин ван Калокс? Он хрипло рассмеялся, ни капли не напуганный. Ласково провел носом по ее шее, поглаживая ее между ног. — Вы такая грозная, госпожа фон Валанциус. Как я смею отказать? И взял ее за подбородок, заставляя повернуться, и крепко поцеловал ее. Она же в раздражении укусила его за нижнюю губу, выказывая свое недовольство. На языке возник металлический вкус. От этого глаза Хейнрикса потемнели еще сильнее (если это было возможно) и он щелкнул пальцами. А затем ускорился в ней, будто от этого зависело не только его благополучие, но и его жизнь. И всего через пару мгновений на Пандору накатила такая волна удовольствия, которую она не испытывала никогда в жизни. Перед глазами потемнело, в горле застрял крик, и, если бы она могла контролировать свое тело, она бы… сама не знала, что сделала бы. Оказывается, способности Хейнрикса можно использовать не только на подавление чувств, но и на их усиление. Хейнрикс неумолимо продолжал движения еще пару раз, пока сам не достиг пика вслед Пандоре. Это было… Потрясающе. Чтобы прийти в себя, им понадобилось гораздо больше времени. Пандора посмотрела на него и слабо улыбнулась. — Кто бы мог подумать, что вы такой беспринципный в постели, Хейнрикс. — Кто бы мог подумать, что вы такая послушная наедине, Пандора, — вторил он ей, не желая оставаться в долгу. Они всегда такие были — упрямые и не уступающие. Знающие слабости друг друга и хитро ими пользующиеся. Хейнрикс повернулся и вновь поцеловал Пандору — на этот раз медленно и вдумчиво, будто пробуя на вкус остатки покоя, который им теперь предстояло искать вместе, а не по-одиночке. Пандора вскоре отстранилась и посмотрела ему в глаза, будто что-то искала. Сначала в темный, почти черный, затем в чуть более светлый, карий. — Потом, — она закусила губу и отвернулась, натягивая одеяло до самого подбородка, будто резко смутившись. Возможно, о том, что артефакт, из-за которого и начался первоначальный спор, уже уничтожила как несколько часов назад, она расскажет ему чуть позже. — Обязательно научи меня тому, что ты сегодня сделал. Это приказ, ван Калокс, - вместо этого смущенно бурчит она. И Хейнрикс понял, каким был его последний грех, самый роковой. Он рассмеялся и взял ее за руку, поцеловав тыльную сторону ладони. Его холодное сердце уже давно избавилось от ледяной корки бесчувственности, и теперь билось только во имя достопочтенной фон Валанциус. И его последним грехом, самым роковым, была абсолютная привязанность к этом коварной женщине.