Ничей

Следующие дни тянутся как резина. Чонгук молчит. Свидетельство о смерти лежит там, за картиной. Он делает вид, что ничего не случилось. Завтракает, ужинает, кивает, когда Тэхен говорит о погоде или о том, что пора полить цветы. Внутри — тишина. Не спокойствие — затишье перед бурей. Он ждёт. Тэхен ведёт себя как обычно. Слишком обычно. Он поправляет полотенце в ванной. Кладёт любимую футболку Чона на стул: он, чёрт возьми, даже не помнит этого! Смотрит, как парень ест, и улыбается, когда он доедаешь всё до конца. Иногда он касается — плеча, руки, спины. Чонгук не отдергивается. Но и не отвечает. Он замечает. Спрашивает: — Ты в порядке? — Да. — Ты какой-то... — Устал. Плохо спал. Он не верит. Но не лезет. Только смотрит дольше обычного, когда парень отворачивается. По ночам Чонгук не спит. Лежит, смотрит в потолок, слушает коридор. Шаги есть не всегда. Но дверь каждое утро приоткрыта — это факт. Сколько дней так происходит – Чон не помнит, но четко решает — надо уехать. Хотя бы на день. В город. Увидеть людей. Вздохнуть воздух, который не пахнет соснами и его парфюмом. Возможно, уйти. выбирает момент. Вечером, после ужина, когда Тэхен расслаблен — вино, тишина, летняя прохлада с веранды. — Тэхен. — М? — Я хочу в город. Он замирает с бокалом на полпути ко рту. — Зачем? — Проветриться. Увидеть людей. Не сидеть в четырёх стенах. Он ставит бокал. Смотрит на парня долго — так, что тот чувствует, как он просчитывает варианты. — Опасно. Ты не помнишь город. Потеряешься. — Я не пойду один. Ты поедешь со мной. Он удивлён. Прямо сейчас — впервые за много дней — Чонгук видит настоящее удивление. Не игру, не маску. — Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой? — Я не хочу ехать один. Я хочу ехать с тобой. Пауза. Долгая. Ким смотрит на парня, и тот видит, как он борется с собой. Страх и желание сделать приятное. Контроль и надежда. — Хорошо, — говорит он наконец. — Поехали. Завтра. Чонгук кивает. Не улыбается. Внутри всё сжато, как пружина. Ночью он не спит. Слушает, как он ходит по коридору — туда-обратно. Долго. Потом тишина. Утром Ким собирается быстро. Ключи от машины, вода, бутерброды — заботливый, как всегда. — Ты готов? — Да. Вы выходите. Машина стоит у крыльца. Тэхен открывает дверь — Чонгук садится на пассажирское сиденье, смотрит в окно на дом, на лес, на забор, который скрыт деревьями. Двигатель заводится. Дорога петляет между соснами. Чон смотрит в боковое стекло, не оборачиваясь. Дом исчезает за поворотом. Лес расступается. Небо становится шире. Он не знает, что будет в городе. Не знает, удастся ли что-то узнать. Не знает, правильно ли поступает. Но знает одно: У него появился шанс выбраться из этого места. ~ Город встречает его шумом. После стольких дней лесной тишины — гудки, голоса, музыка из открытых окон машин. Люди. Много людей. Они текут по тротуарам, задевают плечами, не смотрят в глаза. Чонгук сжимает кулаки в карманах, чувствуя, как внутри всё сжимается. Но это хорошее напряжение. Живое. Тэхен идёт рядом. Плечо к плечу. Не касается, но Чон чувствует — он готов схватить в любую секунду. Его глаза сканируют толпу, прохожих, витрины, перекрёстки. Он не смотрит на город. Он смотрит на него. Всегда на него. — Куда хочешь пойти? — спрашивает он, и голос звучит ровно, но Чонгук замечаешь — Ким напряжён. Как струна. — Не знаю. Просто... идти. Они идут. Техен выбирает маршрут — не спрашивая, не советуясь. Центральная улица, потом набережная, потом сквер. Везде красиво, ухоженно, дорого. Чонгук замечает, как люди смотрят на мужчину — с уважением, с узнаванием. Кто-то кивает, кто-то здоровается. Тот отвечает короткими кивками, не останавливаясь. Контроль. Везде контроль. Парень хочет зайти в книжный — Ким говорит, что у него дома есть библиотека. Чон смотрит на уличную еду — тот тянет за локоть, говорит, что это негигиенично. Останавливается у витрины с музыкой — уже через секунду Техен рядом, заглядывает в глаза: устал? хочешь сесть? — Техен, я просто смотрю. — Я знаю. Я просто рядом. Он ведёт Чонгука в ресторан. Не спрашивает, хочешь ли тот. Просто берёт за локоть и сворачивает к стеклянным дверям, которые распахивает перед ними швейцар в ливрее. Внутри — прохлада, белые скатерти, тихая музыка. Официанты бесшумны, как тени. Техен заказывает столик на двоих — у окна, чтобы видеть улицу. Чтобы видеть выход. — Ты как будто ждёшь, что я сбегу, — тихо говорит Чонгук, когда он отодвигает ему стул. Мужчина поднимает глаза. Улыбается. — Я жду, что ты останешься. Меню в кожаных обложках, цены такие, что у Чона немеют пальцы. Техен заказывает вино — дорогое, с названием, которое не запоминается. Парень смотрит в окно, на людей, на свободу, которая течёт мимо. И тут Техен замирает. Его взгляд цепляется за кого-то за стеклом. Он поднимает руку, машет. Следом — улыбка, широкая, настоящая, какой Чонгук у него почти не видел. — Мне нужно отойти на минуту, — говорит он, вставая. — Старый друг. Мы пять минут, и я вернусь. Парень кивает. Тот колеблется секунду — смотрит на дверь, на него, на выход. Потом идёт к выходу из ресторана, где ждёт высокий мужчина в дорогом костюме. Они обнимаются. Начинают говорить. Чонгук смотрит на них. На спину Кима. На то, как он увлечён разговором. На то, как далеко от себя. Это не план. У Чона нет плана. Но ноги встают сами. Он идёт не к выходу — вглубь ресторана, мимо туалетов, через служебный коридор, где пахнет едой и маслом. Толкает дверь с табличкой «Только для персонала» — она открывается на улицу. Переулок. Чонгук бежит. Сердце колотится где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Он не знает куда. Просто подальше. Выскакивает на центральную улицу, ныряет в толпу, сворачивает в первый попавшийся торговый центр. Эскалатор. Стекло. Люди с пакетами, дети, смех. Парень поднимаешься на второй этаж, потом на третий. Мелькают витрины, вывески, чужие лица. Оборачивается. Блять. Он стоит внизу. Смотрит вверх. Прямо на него. Техен. Сердце Чонгуаа пропускает удар. В глазах темнеет. Он разворачивается и бежит — по этажу, мимо фуд-корта, в толпу, туда, где много людей, где его не видно, где можно затеряться. Эскалатор вниз. Потом ещё один. Потом — выход на улицу. Люди шарахаются, когда парень пробегает мимо. Кто-то кричит вслед, кто-то оглядывается. Женщина с коляской отшатывается, мужчина в костюме что-то бормочет. Чон не слышит. Только своё дыхание и стук крови в ушах. Парк. Зелёный, летний, с фонтанами и скамейками. Он пробегает мимо детей, мороженщика, влюблённой пары. Ноги гудят, в боку колет, но тот не останавливается. Маленькая улочка. Потом ещё одна. Вывеска кафе — жёлтая, с потрескавшейся краской. Чон толкает дверь, забегает внутрь, падает за дальний столик. Спиной к стене. Лицом ко входу. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно на всю улицу. Пот стекает по вискам. Во рту сухо. Чонгук сидит, сжимая край стола, и не может отдышаться. Зачем он вообще побежал? У него нет плана. Нет денег. Нет документов. Нет памяти. Чон даже не знает, кому можно позвонить, кого попросить о помощи. Он просто испугался. Его взгляд. Внизу эскалатора. Тот момент, когда он его увидел. Парень сидит долго. Минуты тянутся долго. За окном — лето, люди, жизнь. А он — ничей. Просто ничей в чужом городе, в чужой стране, в чужой жизни. Дверь кафе открывается. Чонгук поднимает голову. Техен стоит на пороге. Растрёпанный, потный, с безумными глазами. Он смотрит на него — только на него — и не видит ни официантку, которая охнула, ни посетителей, которые обернулись, никого. Он идёт к его столику. Медленно. Не бежит. Садится напротив. Рвано и тяжело выдыхает: — Нашёл.