Арканум

Утро в Крепости-на-Крови началось с колокольного звона — не праздничного, а хмурого, размеренного, каким созывали стражу на утреннюю поверку. Тэхен открыл глаза и долго лежал, глядя в потолок, где трещины в штукатурке складывались в причудливые узоры — то ли карта неведомой страны, то ли лицо человека, которого он когда-то знал. За окном уже гремели кузницы, и воздух пах железом — тем самым, велантским, который он ненавидел с детства. В дверь постучали — не слуга, а кто-то более тяжёлый, уверенный. Три удара, как вчера, но с другой интонацией: не «я здесь, чтобы услужить», а «открывай, разговор есть». — Войдите, — сказал Тэхен, садясь на кровати. Дверь открылась, и на пороге появился Чонгук — в чистой, но явно чужой одежде (чёрная туника, перетянутая поясом, штаны, заправленные в сапоги, которые были ему великоваты), с мокрыми после мытья волосами и лицом, которое выглядело почти человеческим — если не считать синяков под глазами, которые стали ещё ярче на отмытой коже. — Ты чего такой счастливый? — спросил Тэхен, заметив, что Чонгук не хмурится, а наоборот — смотрит с каким-то странным выражением, похожим на предвкушение. — Мне выдали нож, — ответил Чонгук, вытаскивая из-за пояса небольшой кинжал в простых кожаных ножнах. — Не тот, старый, но хоть что-то. А ещё я нашёл на кухне вчерашний хлеб и сыр. Будешь? Он бросил на кровать свёрток, из которого пахло свежей выпечкой, и сел на стул у стола, положив ноги на край. — Ты сейчас похож на человека, — сказал Тэхен, разворачивая хлеб. — Не на пса. — Это ты мне льстишь, — Чонгук усмехнулся, но без обычной горечи. — Просто когда я сыт и при оружии, я чувствую себя почти как дома. Почти. — А где твой дом? — Нигде. — Чонгук пожал плечами, но в его голосе не было привычной отстранённости. — Раньше я думал, что Харон — это дом. Потом понял, что нет. Потом — что Остров Пепел. Тоже нет. Наверное, дом — это не место. — А что? — Не знаю. Может быть, человек. — Он посмотрел на Тэхена в упор, и в его взгляде мелькнуло что-то, что заставило Тэхена задержать дыхание. — Но это я ещё не проверил. Тэхен отвернулся, делая вид, что отламывает кусок сыра, хотя на самом деле ему вдруг стало трудно глотать. — Мы сегодня идём к картографу, — сказал он, меняя тему. — Отец приказал, чтобы мы подготовили маршрут к Источнику. Покажешь карту специалисту, он скажет, сколько дней займёт путь, какие нужны припасы. — Я не умею читать карты, — признался Чонгук. — В ямах этому не учили. — Я научу, — ответил Тэхен, поднимаясь с кровати и направляясь к умывальнику. — Это не так сложно. Гораздо сложнее не убить картографа, когда он начнёт задавать глупые вопросы. — С этим справлюсь. Я умею терпеть глупость. В ямах её было больше, чем песка.

***

Картограф короля Эйнара, старик по имени Магнус, жил в северной башне, где его лаборатория была завалена свитками, чернильницами и инструментами для измерения расстояний. Он был маленьким, сутулым, с дрожащими руками и близорукими глазами, которые он прятал за толстыми стёклами в железной оправе. Увидев Тэхена и Чонгука, он поклонился — неловко, едва не опрокинув чернильницу, — и засуетился. — Ваше высочество, какая честь! Король предупредил, что вы принесёте карту. Говорят, она из самого Харона? Из подземелий Дракониса? — Да, — сказал Тэхен, выкладывая свиток на стол. — Нам нужно, чтобы вы определили точное местоположение Источника Пламени и составили маршрут. Магнус развернул карту, и его глаза за стёклами расширились. — Великие боги, — прошептал он, проводя пальцем по линиям. — Это же... это оригинал. Я видел копии, но чтобы подлинник... Здесь обозначены даже те туннели, которые считались засыпанными после Войны Раскола. — Сколько времени займёт путь? — спросил Чонгук, стоя у окна и наблюдая за стариком. Магнус поднял голову, посмотрел на него с опаской — ограненный, да ещё и с клеймом на руке, — но ответил: — Если идти через горы, мимо руин Дракониса, то дней десять — двенадцать. Но там опасно. Скверна, Пустошники, обвалы. — А если другим путём? — спросил Тэхен. — Другого нет, — Магнус покачал головой. — Источник спрятан в сердце павшего королевства. Подойти к нему можно только через старые шахты. Или через подземелья, которые отмечены на карте. — Мы пойдём через подземелья, — сказал Чонгук. — Я там уже был. Знаю, где ловушки. Магнус посмотрел на него с новым интересом. — Вы были в подземельях Дракониса? И выжили? — Как видите, — Чонгук усмехнулся. — Хотя не без помощи. — Тогда вам и карта не нужна, — старик улыбнулся — беззубо, по-детски. — Вы и так знаете дорогу. — Знаю не всю, — ответил Чонгук. — Только ту часть, что под Хароном. А дальше — только по карте. Они пробыли у картографа около часа: Магнус делал пометки, измерял расстояния, бормотал что-то про уклоны и высоты, а Тэхен старался запомнить каждый поворот, каждую развилку. Чонгук стоял у окна, не вмешиваясь, но иногда задавал вопросы — короткие, по делу, и старик отвечал, удивляясь его точности. Когда они вышли, солнце уже поднялось высоко, и двор был полон стражников, которые тренировались с мечами. — Не нравится мне этот старик, — сказал Чонгук, когда они отошли подальше. — Почему? Он безобидный. — Он слишком много знает. И слишком много будет рассказывать. К утру весь замок будет знать, куда мы идём. — Это неизбежно, — вздохнул Тэхен. — Отец хочет, чтобы все знали, что он нашел Источник. Это укрепляет его власть. — Или делает его мишенью. — Тоже верно. Они свернули в боковой проход, где никого не было, и остановились у старой крепостной стены, поросшей мхом. — Чонгук, — сказал Тэхен, — ты боишься возвращаться в Драконис? — Не то чтобы боюсь, — Чонгук почесал шрам на брови. — Просто... не хочу. Там всё напоминает о прошлом. О ямах. О Хароне. О том, кем я был. — А кем ты был? — Псом, — ответил он, и в его голосе не было горечи — только констатация. — Но я хочу стать кем-то другим. Только не знаю, кем. — Может быть, просто человеком? — предложил Тэхен. — Человеком? — Чонгук усмехнулся. — Это слишком просто. И слишком сложно одновременно. Он отлепился от стены и пошёл вперёд, не оглядываясь. — Пошли, принц. Нас ждут великие дела. Карта, Источник, божественная сила — всё как ты любишь. — Я не люблю великие дела, — ответил Тэхен, догоняя его. — Я люблю, когда ничего не происходит. Когда можно просто сидеть и смотреть на море. — В Веланте нет моря. — Знаю. Поэтому я и хочу сбежать. Чонгук остановился, повернулся к нему, и в его глазах — тёмных, блестящих — мелькнуло что-то, похожее на понимание. — Если сбежим, возьмёшь меня с собой? — Ты будешь против? — Нет, — Чонгук покачал головой. — Просто спросил.

***

Остаток дня они провели в комнате Тэхена, изучая карту и обсуждая маршрут. Чонгук сидел на полу, поджав ноги, и водил пальцем по линиям, которые Тэхен объяснял. — Вот это — горы, — говорил Тэхен, показывая на коричневые пятна. — Здесь — переход через перевал. Если повезёт, пройдём за два дня. — А если не повезёт? — Тогда будем лежать под снегом и ждать, пока нас откопают. — Оптимист. — Реалист. Они рассмеялись — оба, одновременно, и этот смех был таким неожиданным, таким чужим для этих стен, что Тэхену показалось, будто он услышал его впервые в жизни. Чонгук смеялся тихо, почти беззвучно, но его глаза — обычно такие серьёзные — светились, и морщинки в уголках глаз делали его лицо моложе, почти мальчишеским. — Ты редко смеёшься, — сказал Тэхен, когда смех стих. — Некогда было, — ответил Чонгук. — В ямах смех — это слабость. Показываешь, что тебе весело, — тебя бьют, чтобы не расслаблялся. — А сейчас? — Сейчас я сам решаю, когда мне смеяться. Это... странно. — Привыкай, — Тэхен улыбнулся. — У нас будет много времени, чтобы привыкнуть. Они снова склонились над картой, и Чонгук спросил: — А что мы будем делать, когда найдём Источник? Твой отец хочет его получить. Но ты сказал, что не отдашь. — Я сказал, что не дам ему стать богом, — поправил Тэхен. — Это разные вещи. — И как ты это сделаешь? — Ещё не придумал. Но у нас есть время. Неделя до выхода, потом дорога. Придумаю по пути. — Ты всегда такой безрассудный? — Только когда речь идёт о жизни и смерти. Чонгук покачал головой, но не сказал ничего. Просто смотрел на карту, на линии, которые вели к Источнику, и молчал.

***

Вечером, когда за окном стемнело и в комнате зажгли свечи, в дверь постучали — на этот раз робко, нерешительно. Тэхен открыл и увидел слугу — мальчика лет двенадцати, с испуганными глазами и подносом в руках. — Ваше высочество, — сказал мальчик, не поднимая глаз. — Король прислал ужин. И велел передать, что завтра в полдень вы должны быть готовы к отъезду. — Завтра? — переспросил Тэхен, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Он же сказал — через неделю. — Король передумал, — мальчик поставил поднос на стол и быстро вышел, закрыв за собой дверь. Тэхен повернулся к Чонгуку. Тот сидел на полу, опираясь спиной о кровать, и его лицо было спокойным — слишком спокойным для человека, который только что узнал, что его покой кончился. — Завтра, — сказал Чонгук. — Неделя превратилась в один день. — Отец не хочет давать нам времени. Боится, что мы сбежим или придумаем что-то. — А мы сбежим? — Нет, — Тэхен сел на кровать, уставившись в пол. — Если мы сбежим, он начнёт охоту. И убьёт нас. А если пойдём с ним — может быть, найдём способ переиграть его. — Или умрём в горах, — добавил Чонгук. — Тоже вариант. — Ты всегда такой оптимист? — Я всегда такой честный. Они посмотрели друг на друга, и в глазах Чонгука Тэхен увидел не страх, а что-то другое — вызов. Как будто он говорил: «Ну что, принц, сыграем?» — Ладно, — сказал Тэхен, вставая. — Завтра так завтра. Но сегодня мы хотя бы поужинаем как люди. Он подошёл к столу, поднял крышку с подноса — под ней была жареная курица, запечённые овощи, хлеб и кувшин с вином. — Король балует, — заметил Чонгук, подходя ближе. — Перед смертью, как известно, кормят вкусно. — Не каркай, — Тэхен отрезал кусок мяса и протянул Чонгуку. — Ешь. Завтра нам понадобятся силы. Чонгук взял мясо, откусил, и его лицо на мгновение стало почти счастливым — как у ребёнка, который впервые попробовал сладость. — Хорошо, — сказал он с набитым ртом. — Давно я не ел горячего. — В Хароне не кормили? — Кормили, но баландой. А это... это мясо. Настоящее. Тэхен улыбнулся, и они ели молча, сидя на полу, прислонившись к кровати, плечом к плечу. Когда вино было выпито, а курица съедена, Чонгук сказал: — Тэхен. — Мм? — Если завтра мы умрём... я хочу, чтобы ты знал. Ты — единственный, кто не смотрел на меня как на оружие. Спасибо. — Не за что, — ответил Тэхен, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Есть за что, — сказал Чонгук и закрыл глаза. Они сидели в темноте, прижавшись друг к другу, и слушали, как за окном ветер гоняет по двору сухие листья.