Воспоминания

Александр зашёл в свои покои. За ним закрепили несколько слуг. У одного из них, если быть точнее, то у камер-лакея, в руках был его костюм. Саша зашёл за ширму и снял с себя всё. Сначала ему подали белые подштанники. Больше всего ему не нравилось отказываться от нижнего белья нового времени. Но что уж поделаешь. Потом такого же цвета чулки. После того, как культурная столица их завязал, ему подали штаны-кюлоты серо-голубого цвета. Сорочка с кружевами так же была белоснежной. Жилет серого цвета и, наконец, серо-голубой кафтан. Он вышел из-за ширмы и приказал слуге выйти. Петербург подошёл к зеркалу, стоявшему у стены. Оно было два метра в высоту, так что Романов мог полностью осмотреть себя. После революции он и не думал, что сможет ещё хоть раз надеть столь родную одежду. Большую часть своей жизни, с самого своего появления, он ходил так. Имперская мода всё ещё была близка его сердцу. Очки были оставлены на прикроватной тумбочке в его квартире. К двадцать шестому году двадцать первого века его зрение почти полностью восстановилось. Поэтому особой необходимости в ношении их Александр не видел. Несмотря на иронию фразы, зрение было почти безупречным: всего минус ноль целых пятнадцать сотых. Поэтому проблем сейчас с этим не было. Питер вздохнул с облегчением. Как бы ни менялась власть, в душе он оставался имперским городом. После разговора с Мишей прошло минут сорок. Занятия ещё идут. Обычно они занимали часов семь, с перерывами конечно. Но после них Саша разбирал свои ошибки и допоздна сидел над чертежами. Либо придумывал, что стоит улучшить в городе, либо что нужно создать. И хоть его чертежи на следующий день Москва часто бросал в камин, Петербург не переставал трудиться над ними. Пётр учил его всему, что знал и любил сам. Поэтому больше всего мальчик горел кораблями. Он мог несколько часов дискутировать с кораблестроителями. Но это ближе к середине восемнадцатого века. Сейчас юная столица просто старался хоть немного улучшить свои навыки. По крайней мере, это то, что помнил сам Петербург. Сейчас, прокручивая воспоминания, он вдруг понял: Москва не просто сжигал чертежи. Он смотрел на них. Он действительно оценивал и, понимая, что это никуда не годится, просто выкидывал в огонь. Странно, раньше ему казалось, что бывший наставник просто плевал на всё, что не касалось их занятий. Память и ещё детский мозг сильно искажали действительность несколько веков. Но почему-то именно сейчас он это понял. Санкт-Петербург подошёл к окну. Птицы продолжали петь. Сейчас где-то два часа дня, а они всё поют. Как же замечательно. Питер был весьма восприимчив к погоде в своём городе. Если всё цвело и пахло, то и он находился в счастливом или приятно спокойном настроении. Если лил дождь, то на него накатывала меланхолия. А вот если была гроза, да ещё и с громом, к нему старались не подходить. Обычно Романов всё время в такие дни проводил за отчётами. И если находился смельчак, что постучит в его дверь, то сразу будет прогнан громким ударом по столу и грозным «Убирайтесь!». Но на Московского это, конечно же, не распространялось. Хотя, когда он повзрослел, то мог и Мишу прогонять. Сейчас всё было не так плачевно. Всё-таки не столь высокий уровень стресса и нагрузки дали знать о себе. Отдыхать городам крайне полезно. Это Романов знал по себе. Да вот как это Мишеньке в голову вбить, он не знал. Кстати, о Московском. Тот ведь говорил, что сегодня третье мая. Значит, скоро умрёт Екатерина. После неё будет править Пётр Второй. Он знатно помотает нервы и Москве, и Петербургу. Юный император решит вновь перенести столицу, но уже обратно в Москву. Хоть статус был закреплён за Александром, управляла всем снова Первопрестольная. Нужно будет помочь стране, если конечно у них это получится. По всей видимости, они не могут сильно менять прошлое. Это сильно усугубляет ситуацию. Петербург отошёл от окна. На небольшом столике возле стены стояла тарелка с фруктами. Александр потянулся взять оттуда яблоко, но его прервал стук и голос его камер-лакея. — Ваше Сиятельство, скоро будет время обеда. — Не открывая двери, довольно громко произнёс мужчина. — Хорошо. — Романов убрал руку от фрукта. Есть хотелось сильно, но после яблока станет только хуже. Эти фрукты коварны. Их стоит есть только если не чувствуешь голода, ведь именно от него и появлялся голод. Саша помнил, как в начале блокады, когда в городе ещё было продовольствие, пусть и в малых количествах, он на голодный желудок съел небольшое жёлтое яблоко. Как же потом скручивало желудок от пожирающего чувства голода. Питер решил посмотреть на книги, что стояли на шкафах. Подойдя к ним, он стал читать авторов. «Франсуа де Салиньяк де ла Мот Фенелон», «Джонатан Свифт», «Даниэль Дефо»… все самые известные авторы. Были и философы: «Готфрид Вильгельм Лейбниц» и «Джон Локк». Александр проводил кончиками пальцев по книжным корешкам. Хоть книг и было всего штук двадцать, но разброс жанров был неплохой. Это гостевые покои, поэтому и книги должны были угодить каждому её временному жителю. Саша вздохнул и взял в руки «Робинзона Крузо» Даниэля Дефо. Как же давно он не читал произведения восемнадцатого века. Он подошёл к креслу рядом с кроватью и присел, наслаждаясь чтением. Прошло несколько минут, и в комнату вновь постучали, зовя Сашу на обед. Александр встал, отложив книгу на кресло, и направился в столовую. Его сопровождал слуга. Он плохо помнил расположение комнат в этом дворце. Большую часть жизни он провёл в Зимнем, а Третий Зимний дворец Петра Первого он вспоминал смутно. Проведя Романова до дверей, слуга откланялся. Саше открыла стража, и он вошёл в комнату. Светлая, с большим количеством окон. Свет проникал, освещая комнату. В центре стоял длинный стол. За ним, в самом центре, сидела императрица. По правую её руку был маленький Александр. Место возле него пустовало — видимо, Михаил Юрьевич ещё не подошёл. По левую руку её величества сидел Меньшиков. Затем будущий царь Пётр Второй, Елизавета, так же будущая правительница. Остальные места тоже были почти все заняты. На них сидели офицеры, управляющие двора и некоторые губернаторы. Александр заметил Мишу. Возле него было свободное место слева. Подойдя чуть ближе, он поклонился, приветствуя находившихся здесь людей. Дойдя до своего места, Саша смог рассмотреть Москву. Тот тоже успел переодеться. Как обычно, во всё красное. Губы Романова тронула лёгкая улыбка, когда он садился. --- — Вчера Михаил Юрьевич, то есть вы… — Сашенька слегка потупился. Он не до конца верил в слова Московского. — Рассказывали мне о Франции и Англии. Почему стоит остерегаться Париж и Лондон. Михаил одобрительно промычал. Теперь ему просто нужно вспомнить, что сейчас творится в мире. Он поднёс руку к лицу и потёр переносицу. Двадцать седьмой год, май… Точно, война с испанцами. В последний день мая Париж и Лондон заключат статьи мира. Нужно дать юной столице понять, почему с ними стоит быть настороже. Да и о Пруссии забывать не нужно. Москва выдохнул и посмотрел на Сашу. — Назови мне имена столиц Франции, Англии и Пруссии. — Англия, столица Лондон, Уильям Темзенд. Франция, столица Париж, Пьер Сенье. Пруссия, столица Берлин, Берхард Шпрее. — Без промедления отчеканил Питер. — Отлично. Теперь о каких слабостях этих городов ты знаешь? — Лондонская джиномания: большое количество людей страдают от алкоголизма и тяги к джину. Большая смертность и преступность. — Петербург задумался. — В Париже перенаселение. Из-за этого, как и в Лондоне, появился скачок преступности. Так же экономический спад и вспышки тифа, чумы и холеры. — На секунду мальчик замолчал, вспоминая что-то. — Ещё продовольственный кризис. В Берлине социально-религиозная напряжённость и отсутствие надёжной инфраструктуры. Московский кивнул в одобрении. Саша знает их проблемы, это хорошо. Сможет отразить насмешки с их стороны. — А какие проблемы у нас? — Экономический спад, недовольства среди людей и коррупция. — Уже чуть тише сказал Питер, отводя взгляд. Он чувствовал вину за всё. Как так, он же столица! Он обязан делать так, чтобы в России не было проблем. Отец создал его именно для процветания империи… Миша заметил смену эмоций столицы. Лишь после их долгих разговоров с Сашенькой он сможет понять его чувства. Москва не понимал, как можно было быть таким слепым. У этого ребёнка ведь всё на лице написано. — И как по-твоему можно решить проблему с коррупцией? — Михаил чуть наклонил голову вправо. Петербург немного замялся. — Посадить казнокрадов? — Раньше Михаил Юрьевич не спрашивал его об этом. Обычно на их уроках Москва обучал истории и политическим отношениям. Как говорил наставник, это самое первое, что должна усвоить столица. А проблемами страны пусть пока занимаются правители и первопрестольная. — Казнить. — Твёрдо произнёс блондин. — Они воруют деньги государства. Деньги, которые могли бы пойти на благо страны. Вместо этого эти людишки строят себе дворцы. Сашенька потупил взгляд. Он снова ошибся? Но ведь папенька так и поступал: ссылка и темница. Миша вздохнул. В двадцать первом веке в России больше не казнят, хоть казнь и запрещена только фактически. Люди решили, что это негуманно. По мнению Михаила, это глупо. Есть те, кого и убить мало. Такие люди просто разрушают страну и общество. И вместо того чтобы реконструировать дома, деньги идут в кошельки депутатов и на кормление заключённых. Московский снова вздохнул, вспоминая, что после Петра Алексеевича за казнокрадство перестали применять такие меры. — Но да, вы правы. — Он посмотрел в окно. Голубое и идеально чистое небо — это редкость для Санкт-Петербурга. — Каторжные работы, лишение чинов и возмещение ущерба. Москва поднялся и подошёл к доске, беря в руки мел. Поднеся руку к доске, голубоглазый в памяти постарался вспомнить правила письменности XVIII века. Он написал «Испанскыя война». Повернувшись к Александру, оглядел его. Мальчик взял в руки перо и стал записывать за наставником. «Война за испанское наслѣдство (1701–1714 годы). Она началась из-за прѣсѣченiя испанской вѣтви династiи Габсбурговъ и привѣла къ утвѣрждѣнiю на прѣстолѣ династiи Бурбоновъ. Глобальный конфликтъ, въ ходѣ котораго европѣйскiя дѣржавы оспаривали право Филиппа V (внука французскаго короля Людовика XIV) занять испанскiй тронъ. Въ рѣзультатѣ войны Бурбоны закрѣпились въ Испанiи, но страна потеряла свои владѣнiя въ Европѣ». --- Спустя небольшое количество времени в класс постучали. Москве сказали, что надо бы прерваться и переодеть его перед обедом. Он не стал спрашивать, почему его назвали Константином Даниловичем. Видимо, он из прошлого решил не называть их настоящие имена. Вполне разумно. Московскому выдали одежду того времени. Тёмно-красный камзол и такого же цвета кюлоты. Нет, всё-таки Михаил никогда не поймёт этой европейской моды. Одевшись, он осмотрел себя в зеркале, висевшем на стене, и пошёл в столовую. Там уже сидели императрица и маленький Саша. Он поклонился Екатерине и сел за приготовленное ему слугой место. Он не стал рассматривать и вникать в остальных людей. Смысл, если через полгода половину из них Пётр сошлёт куда подальше? Двери помещения снова открылись, в трапезную комнату зашёл будущий император. Вспомнил солнце — вот и лучик, как говорится. С ним рядом шла Елизавета Петровна. Они поклонились правительнице и поприветствовали остальных. Не прошло и двух минут с их прибытия, как в дверях показался уже Александр Романов. Он сел рядом с Москвой, на губах играла лёгкая улыбка. — И что же тебя так радует? — прошептал блондин. — Ты в красном. Интересно, ты хоть раз был в мундире другого цвета? — так же тихо ответил Саша. — А ты имеешь что-то против этого цвета? — Если это просто одежда, то нет. --- Михаил Юрьевич сидел в своём кабинете и постукивал пальцами по столу. Он думал о Петербурге. Они в будущем явно станут ближе. Сильно ближе. Столица даже будет знать про шрамы. Даже своей жене Москва показал только через несколько десятилетий брака. Он старался прятать их всегда. Если вдруг кто-то узнает о его слабостях, то начнут давить. Этого никак нельзя допустить. Выходит, он доверился этому мальчишке? Михаил откинулся на кресло и посмотрел на потолок. Тёмно-зелёные узоры начали раздражать взор уже через сорок секунд. Блондин поднёс руку к глазам и прикрыл их. В последнее время он часто думает о мальчике. Ненависть… нет, скорее зависть и обида стали проходить. Безусловно, он всё ещё считал, что менять его на только появившийся город просто абсурд! Променять многолетнюю столицу царства на неопытного юнца. Это же вздор! Но винить в этом Александра глупо. Это была прихоть бывшего царя. Сейчас Москва стал понимать, что такие обширные изменения требовали и нового правителя. Но обида не могла пройти так быстро. Московский всю жизнь вырезал это звание мечом и рисовал его кровью. И так просто отнять у него звание… Он прошёлся рукой по волосам и размял затёкшую шею. Встав, подошёл к окну и приоткрыл его. Свежий воздух постепенно заполнял комнату. Михаил набрал кислород в лёгкие и выдохнул. Романов вырастет в хорошего мужчину. Осталось лишь узнать, какая из него вышла столица. Оправдает ли этот юный город его ожидания. В дверь тихо постучали. Москву шугались практически все, особенно слуги. Он прокашлялся и развернулся к двери. — Войдите. — Михаил смотрел в ожидании. Кто посмел трогать его в рабочее время? Двери открылись, и в комнату зашёл мужчина лет сорока семи на вид. Обер-гофмаршал. Он прошёл в комнату и учтиво поклонился. — Михаил Юрьевич, позвольте узнать, кто эти гости? Слуга сказала мне, что вы разговаривали с ними. — Это Константин и Николай Меньшиковы. Вроде как братья Александра Даниловича. Спросите лучше у него, кем они приходятся друг другу. — Хорошо. Простите-с за беспокойство-с. — Мужчина вновь поклонился и откланялся. Появление неожиданных гостей сильно встревожило двор, раз сам обер-гофмаршал пришёл к нему лично, вместо того чтобы послать слугу разузнавать всё. Москва подошёл к столу и, взяв колокольчик, позвонил. В комнату вошёл его камер-паж. Молодой русый парень. — Меньшикова ко мне. Срочно. — Холодно потребовал Московский и поставил колокольчик на место. — Александра Даниловича прикажете-с? — уточнил юноша. — Да. Парень пошёл искать названного. Михаил Юрьевич сел обратно в кресло и взял в руки новые указы, требующие его ознакомления и подписи. --- Меньшиков шёл к Московскому всегда как на плаху. Всё из-за того, что обычно его вызывали, чтобы отчитать и требовать отчётности. Вот и сейчас граф шёл, думая, что ответить на новые заявления о воровстве. Постучав, он с позволения вошёл и увидел Москву за документами. Опять будет угрожать либо смертью, либо Сибирью. — Вы хотели меня видеть, Михаил Юрьевич? Блондин поднял взгляд на вошедшего и отложил бумаги. — Видите ли, Александр Данилович, у нас во дворце особо важные гости. Раскрывать их имена не положено. Я представил их как Николай и Константин Меньшиковы. Назовите их своими братьями. — Москва не просил, он приказывал. От этого тона Меньшиков скривился. Сказать, что он ненавидел Москву, — это значит сильно преуменьшить. — Но позвольте, Михаил Юрьевич. Как я могу назвать людей, что в глаза не видел, братьями? И знает ли об этом государыня? — с неким вызовом граф посмотрел на Московского. Он не мог идти против правителей. Хоть воплощения практически бессмертны, управляют ими люди. — А кто сказал, что эти господа — люди? — Глаза первопрестольной холодно блеснули. — Поверьте, императрица знает их. Но вот о вашей новой усадьбе ей ещё не доложили. — Михаил сомкнул руки в замок на столе. Александр отвёл взгляд и, немного подумав, решил согласиться. — Только под вашу ответственность, Михаил Юрьевич. — Конечно. — Москва вновь взялся за бумаги, показывая тем самым, что разговор окончен. --- Минут десять назад Мише напомнили, что настало время обеда. Он не стал спешить — подождут. Да и его нахождение там мало кому было приятно. Но именно из-за этого он и ходил на светские мероприятия. Нужно было напомнить, кто стоит за юной столицей. Наконец, закончив с последним бредовым отчётом какого-то губернатора, Москва поднялся и слегка потянулся. Сидеть почти полчаса в одном положении сильно нагружало мышцы. Он позвал своего камердинера. Тот принёс его бордовый камзол, который он снял ещё утром, потому что ему стало жарко. Но идти без него на обед было нельзя. Наконец подойдя к трапезной, он открыл дверь. За столом уже сидели все, кроме него. Он сделал небольшой поклон и сел подле Александра.