Воспоминания

Александр поднялся с кровати и подошёл к двум Михаилам. — Я рад, что вы наконец поверили. — Саша говорил спокойно, но ему всё ещё было не по себе от шрамов. Он помнил каждую ночь, во время которой Миша просыпался от кошмаров с Есугеем. Каждый раз Саше приходилось подолгу успокаивать его. В одну из таких ночей Москве показалось, что Сашенька и есть Есугей. Он попытался отбиться от рук, что хотели обнять. И лишь когда Питер смог дотянуться и включить прикроватную лампу, Миша понял, что перед ним не человек из кошмаров. Москва обнял себя и забился в углу кровати. Саша медленно обнял его и почувствовал, как мокнет пижама в районе Мишенькиных глаз. Александр перевёл взгляд на младшего Москву. Тот изучал его взглядом. Для себя он подметил, что Санкт-Петербург вырастет хорошим мужчиной. Видимо, он смотрел слишком долго. Старший прокашлялся, привлекая тем самым внимание к себе. — Я не знаю, как мы попали сюда. Когда я очнулся, мне сказали, что нас с Сашей нашли на полу прямо в классе столицы. — Московский поправил волосы, зачесав их руками назад. — Да, так и было. Я пришёл в класс за десять минут до начала занятий с Александром Петровичем и увидел двух лежащих мужчин. — Младший Михаил смотрел прямо в глаза себе. Он выглядел неплохо в будущем, хотя волосы коротковаты. Да и одежда слишком простая. Странная мода пошла. — Изначально вас хотели выпороть или посадить в темницу за вторжение во дворец. Но мне что-то не давало покоя в вас. Я решил дождаться вашего пробуждения. Видимо, не зря. — Москва говорил отстранённо, сейчас просто докладывая на автомате. В голове он думал, как воспользоваться гостями из будущего. Раз они сейчас опережают на триста лет, то смогут рассказать, как не допустить тех или иных ошибок в будущем. Что делать и какие законы вводить для процветания империи. — И что нам теперь делать? Россия осталась без столицы. Тем более в такое время. — Романов нахмурился, смотря в окно. Деревья были зелёными, солнце светило довольно ярко. Одно окно было приоткрыто для проветривания. Из него доносилось пение птиц. Дул лёгкий ветерок, покачивая листья. Цветы только начинали расцветать. Всё говорило о поздней весне. — Сейчас май? — Петербург посмотрел на длинноволосого. — Да. Второе мая. Позвольте узнать, а какое время? — Не простое, как и всегда. — В разговор вмешался ещё один голубоглазый. — Думаю, нам нужно очень много обсудить. В дверь постучали. — Да? — Отозвался младший Москва. Стража открыла дверь, и в комнату вошёл камердинер. Мужчина лет тридцати пяти. Тёмные волосы и голубые глаза. Одет в тёмно-синий камзол и такого же цвета кюлоты с белыми чулками. — Михаил Юрьевич, — небольшой поклон в сторону Москвы. — Скоро начало урока. Александр Петрович ждёт вас в классе. Московский нахмурился. С одной стороны, нужно разузнать как можно больше у гостей из будущего. С другой — оставлять столицу без занятий даже на день недопустимо. Время неспокойное. Романов как можно скорее должен научиться править без подсказок и советов Москвы. Старший заметил это. Он понимал ход его мыслей. Тем более что скоро начнётся действительно непростое время. Дворцовые перевороты требуют много сил. Императоры и императрицы сменялись каждые пару лет. Каждый из них видел империю по-своему. И каждый стремился ввести свои законы. — Вам с Александром стоит поговорить. Я сам могу провести уроки у юной столицы. — Миша улыбнулся. Ему хотелось вновь увидеть маленького Сашеньку. — Как можно? — возразил камердинер, но был остановлен бывшей столицей Русского царства. — Думаю, это хорошая идея. У нашего гостя куда больше опыта и знаний. Он сможет объяснить лучше, чем я. — Взгляд Москвы не позволил спорить. Московского многие недолюбливали и даже ненавидели. Было много и тех, кто уважал его. Но все. Абсолютно все боялись его. Никто, кроме разве что покойного императора, не мог ему возразить. — Виктор Алексеевич, проводите господина в класс. — Обратился Михаил к мужчине и посмотрел на Петербург. — А мы с вами пройдём в мой кабинет. Нам нужно многое обсудить. — Конечно, Михаил Юрьевич. Москва старался избегать имён. Люди не должны знать, кем являются эти города. Будет слишком много вопросов. Чуть позже нужно будет одеть их в подобающую для этого времени одежду и придумать какую-нибудь историю их появления. И о новой биографии не забыть. Москва направился с Виктором Алексеевичем к юному Александру. Хоть мужчина и был в роли проводника, сам Михаил прекрасно помнил, где и что находится. Ему всё ещё было стыдно за себя, что посмел ударить Сашу. Но его, Сашенькино, понимание ситуации делало всё одновременно и легче, и тяжелее. Миша был рад, что тот не винит его. И ему было от этого ещё тяжелее на душе. Сколько раз его прощали? Сколько раз он стоял на коленях? Сколько вытаскивал Сашу из петли и в слезах умолял простить его? Они дошли до нужной двери, и Москве пришлось отбросить тяжкие думы. Сейчас нужно всё объяснить мальчику и провести урок. Он закрыл за собой дверь и прошёл в комнату. Она была просторной, но небольшой. Два одинаковых резных стола из чёрного дуба стояли почти впритык напротив друг друга. Их разделяло всего несколько сантиметров. За одним из них, на тёмном кресле с красной подушечкой, сидел Санкт-Петербург. Он внимательно наблюдал за вошедшим. Саша видел его всего раз. Тот лежал на полу без сознания. — Здравствуйте. — Он подал голос. Хоть ещё и был ребёнком, говорить холодно его научили. — Кто вы? Будьте любезны назваться. Михаил слегка улыбнулся и прошёл к своему столу. — Я Москва. Но из будущего. — Он сел под внимательный взгляд серых глаз на свой стул. — Думаю, вы хотите объяснений? — Именно. — Александр осматривал пришедшего с ног до головы. Безусловно, тот похож на его наставника. Но будущее? Это просто вздор. Московский вздохнул и, смотря на мальчика, постарался объяснить то, что сам не до конца понимал. — Вы уже видели второго мужчину? С похожей на вас внешностью. Так вот, Александр Петрович, тот шатен — это вы, но из две тысячи двадцать шестого года. Саша смотрел скептично. Блондин хочет сказать, что они пришли через почти триста лет? — Представим, что я поверил вам. Тогда скажите, как же вы попали в прошлое? — По лицу Александра было понятно, что никакого доверия слова Москвы у него не вызывают. Саше будет труднее доказать. Если Мише было достаточно показать шрамы, то у Питера подобного не было. — Этого я и сам не знаю. Помню лишь, что сидел с вами за столом, а после я потерял сознание. — Михаил смотрел на мальчика и не мог понять, как его можно было ненавидеть? Конечно, мотивы ненависти понятны. У него отобрали то, что он выгрызал зубами всю свою жизнь. Ради чего терпел ужаснейшие вещи. Именно он объединил Русь и защищал города в строю с обычными людьми. Но винить в этом Сашеньку? Ни в чём не повинного ребёнка? Если и ненавидеть кого-то, так это Петра. Но Москва не мог отрицать ни тогда, ни сейчас, что он был действительно хорошим правителем. Он дал развитие стране. И построил целую империю. Сейчас он понимал, что России нужно было что-то новое. Новые уклады жизни требовали нового правителя. Божьи помазанники не вечны, а вот города — да. Поэтому и был возведён Санкт-Петербург. Саша вздохнул. — Вы ведь понимаете, как это звучит? Непойми как вы переместились во времени. У вас нет ничего кроме слов, чтобы подтвердить вашу правоту. — Думаю, это вам докажете вы сами. Уверен, Александр из моего времени захочет поговорить с вами. Но я могу ответить на некоторые вопросы, ответ на которые знают лишь вы и я, то есть Москва. — Миша положил руки на стол и сложил ладони в замок. Петербург отвёл взгляд в пол и немного задумался. — Не так давно мы с вами ехали на лошадях. Что произошло в тот день? — Саша внимательно посмотрел в голубые глаза. Этого не знал никто кроме двоих городов. Если тот ответит, значит, и впрямь является Михаилом Юрьевичем. Московский сузил глаза, пытаясь вспомнить, о чём говорит Саша. Спустя минуту его взгляд обрёл ясность. — Вы говорите о марте? Если я правильно помню, то из леса выбежал кабан и попытался напасть на вас. Мне пришлось убить его. Александр немного расширил глаза в удивлении. И впрямь Михаил Юрьевич. Тогда они поехали без слуг и солдат. Москва рассказывал ему об Иване Грозном. На середине пути Саша заметил странные звуки, и всего через несколько секунд огромный кабан выскочил из кустов и побежал на Александра. Тот вжался в лошадь и сжал поводья так, что пальцы побелели. Михаил среагировал быстро. У него из оружия была лишь сабля. Он проскакал рядом с Петербургом и перерезал кабану шею. А лошадь Москвы прошлась своими копытами по позвоночнику животного. — Хорошо... — Саша немного проморгался, пытаясь унять своё удивление. — Я верю вам. — Хотя он будет ждать подтверждения от своего учителя. Тот недавно позвал его на минуту в покои тёмноволосого незнакомца. Неужели это и впрямь он из будущего? — Вот и замечательно. Расскажите мне, что было на прошлом занятии. — Миша решил перейти к уроку. ─── Александр шёл за Михаилом в его кабинет. Саша был слегка позади. Он рассматривал спину Московского. В этом веке их отношения были не лучшими. Хотя после русско-турецкой войны и присоединения Крыма Миша пересмотрел свои взгляды насчёт Петербурга. Ближе к концу восемнадцатого столетия их даже можно было назвать друзьями. А уж после Наполеона их отношения стали гораздо ближе. Москва открыл дверь и пропустил Александра вперёд. Зайдя, Питер огляделся. Тёмно-красные обои, тёмная мебель. Кабинет был выполнен исключительно в тёмных оттенках. У стены, прямо напротив входа, стоял большой письменный стол. На нём лежали какие-то документы, несколько листов бумаги и стояла чернильница с пером. Также в левом углу стоял небольшой портрет в рамочке. На нём были Михаил и его нынешняя жена Камалия. Рядом со столом стояло резное кресло с бордовой обивкой. Кресло самого Михаила не сильно отличалось, разве что спинка была чуть шире. С правой стороны от Санкт-Петербурга вся стена была заставлена книжными шкафами. Хотя книг там было куда меньше, чем документов. На полу лежал тёмный ковёр с узорами цветов. На левой стене располагалось большое окно, которое обрамляли красные шторы. — Присаживайтесь. — Москва указал на кресло перед столом, за которое сел сам. Саша присел и стал внимательно смотреть на собеседника. — Для начала мне бы хотелось узнать, что произой... — Он не смог договорить. В ушах загудело. Было ощущение, что вот-вот и голова просто взорвётся. Лицо Миши искривила боль. Он зажмурил глаза. Челюсть сжалась, а руки обхватили подлокотники. Александр заметил, что костяшки на руках Московского побелели. Он уже хотел было встать и постараться как-то помочь. Но вдруг всё прекратилось. Миша выдохнул, лицо, челюсть и руки расслабились. Он открыл глаза и посмотрел на Романова. Тот смотрел с явным беспокойством. Прокашлявшись, Москва решил продолжить, делая вид, что ничего не было. — Так вот. Я хотел узнать, что будет в ближайшие го... — Снова. Ужасная боль. Всё повторилось и прошло. Саша нахмурился. Он уже понял, что у него хотят узнать, и решил не мучить бывшего наставника. — В этом месяце императрица Елиз... — На этот раз голова стала болеть у Питера. От неожиданности он резко вдохнул воздух ртом, словно задыхаясь. И с большой силой сжал подлокотники, повторяя за Москвой. В этот раз была очередь Михаила хмуриться. Недолго обдумав, он пришёл к выводу, что проблема в теме их разговора. Они не могут говорить о событиях будущего? Но это же невоз... Точно. Путешествие во времени Московский тоже считал невозможным. Но сейчас перед ним сидит трёхсот двадцати трёхлетний Санкт-Питербург. — Что ж, Александр Петрович, видимо, поговорить на интересующие меня темы не выйдет. — Проговорил Москва, когда боль у Александра прошла. — Хорошо, давайте пока оставим этот разговор и перейдём к не менее важному. Саша внимательно слушал, рассматривая лицо Миши. Сейчас он не видел на нём ненависти или презрения. Оно было холодным и не выражало никаких эмоций, но того, что помнил Саша, не было. Конечно, может дело в том, что перед Михаилом сейчас взрослый Петербург, но разве есть разница, если ты ненавидишь человека? И тут Питер вспомнил, что после смерти Петра Алексеевича Москва поменял к нему отношение. Он оставался строгим, но презрение и отвращение постепенно сошли с лица блондина. Безусловно, строгость осталась. Но той жгучей ненависти уже не было. И как только Саша мог позабыть такое? Во время дворцовых переворотов их отношения хоть и не будут очень тёплыми. Но отношение Миша поменяет. Даже начнёт заботиться. А ближе к восемьдесят пятому они и вовсе смогут считать себя друзьями. — Думаю, вы и так понимаете, почему никому более не стоит знать, кем вы являетесь на самом деле? — Москва выгнул бровь. — Безусловно. Вы уже хотите предложить что-то? — Да. Думаю, вас можно будет назвать какими-нибудь графами. Я придумаю вам имена и дам одежду. Вас будут считать почтенными гостями Зимнего дворца. — Михаил вздохнул. — Да. Это вполне разумно, Михаил Юрьевич. — Саша посмотрел на окно и облокотился на спинку кресла. — Нужно понять, что сделать для того, чтобы вернуться назад. — И уж постарайтесь сделать это побыстрее. Негоже, как вы уже сказали, России без столицы быть. — Московский хмыкнул. Всё же доля ненависти ещё была. Саша перевёл взгляд на Мишу и хотел было сказать, что больше не является столицей. Но головная боль снова сковала его. В этот раз она была даже сильнее. Романов запустил левую руку в волосы и сжал их. В глазах на несколько секунд потемнело от боли. И как только Миша оставался столь спокойным? Либо у него болело не так сильно, либо он куда лучше сдерживался. Саша склонялся ко второму. Наконец боль отпустила его, и он снова посмотрел на Москву. — Назовём вас Николаем и Константином Меньшиковыми. Пусть Александр Данилович сам оправдывается перед людьми. — Михаил улыбнулся. Кого он ненавидел безоговорочно на все сто, так это Меньшикова. Казнокрад, чёрт бы его побрал. Единственное, как он мог описать Алексашку. Саша вздохнул, но согласился. Ему было всё равно, кем его будут считать слуги. Сейчас нужно переодеться.