Исповедь тёмному лорду

Сумерки медленно пожирали остатки дня, расползаясь по коридорам густым, липким мраком. Исабель шла, невесомо касаясь стены пальцами, чувствуя, как холод древнего камня впивается в кончики пальцев, пробирая до самых костей. Замок не просто был красив, он был величественным склепом, в котором сегодня ей стало слишком тесно. Коридоры вымерли, и тишина давила на барабанные перепонки, прерываемая лишь её собственным рваным дыханием. Чужое касание к плечу — едва уловимое, как взмах крыла ночной бабочки, заставило её сердце пропустить удар. Она резко обернулась. Светлые волосы хлестнули по лицу, ниспадая по плечам. Перед ней стоял он. Исабель пришлось вскинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и внутри всё привычно сжалось от ядовитой смеси из восхищения и ненависти. Он был оскорблением для самой реальности, слишком безупречный, с лицом, которое будто высек из холодного мрамора безумный скульптор. Его глаза не просто смотрели — они вскрывали её, слой за слоем, обнажая всё то, что она так тщательно прятала. Она годами охотилась за его слабостями, молилась о том, чтобы он оступился, совершил хоть одну человеческую ошибку, но ей не было суждено увидеть его огрех. Юноша медленно, почти лениво, протянул ей книжку. Ту самую, куда она вливала свои мысли и конспекты, буквально вгрызаясь пером в бумагу. Один угол был безжалостно смят, крошечное уродство на фоне его идеальных пальцев. — Вы... оставили это, Исабель — его голос, низкий и вибрирующий, прорезал тишину. В нём не было эмоций, лишь бесконечное, ледяное безразличие, граничащее со скукой. Но этот звук заполнил её сознание целиком. Мир вокруг схлопнулся, все звуки замка превратились в невнятный гул, оставив только эту холодную вибрацию, от которой во рту становилось горько. Исабель выхватила книгу, её палец судорожно прошелся по деформированному уголку, единственному живому следу её собственной небрежности. Она чувствовала его взгляд всем телом. Он цеплялся за её жесты, за её дрожащие ресницы, будто препарировал её реакцию. — Спасибо. — вытолкнула она из себя. Слово прозвучало сухо, безжизненно, как хруст сухой ветки. Не давая себе и секунды на раздумья, она развернулась. Книга в руках казалась неподъемно тяжелой, а затылок горел от его невидимого присутствия. Крепко прижав книгу к груди, она поспешила скрыться в глубине коридора. Ночь превратилась в изнурительную битву: Исабель металась в лихорадке, задыхаясь от жара, а в следующий миг каменела от ледяного озноба, прошибавшего до костей. Сон милостиво накрыл её лишь тогда, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь стекло. Пробуждение было болезненным, в виски будто вбивали раскаленные гвозди. — Исабель! Вставай же, ну! Ты даже не представляешь, о чем все шепчутся! Голос Софии ворвался в сознание, как скрежет металла. Она всегда была слишком шумной, слишком восторженной, её мысли обычно напоминали хаотичное щебетание птиц. Но сейчас в её тоне звенела натянутая тетива. Напряжение было почти осязаемым. Исабель с трудом оторвала голову от подушки, чувствуя, как мир вокруг неприятно плывет. Ей было глубоко плевать на очередную сплетню. Наверняка какой-нибудь самонадеянный идиот из Гриффиндора снова влип во что-то или кто-то из слизеринцев... в общем неважно. — Что случилось? — выдавила Исабель, пытаясь придать голосу хотя бы тень интереса. София была полезным источником сплетен, но настоящая близость, хорошая дружба была ей не по зубам, она скользила по поверхности жизни, не заглядывая в бездну. София зажмурилась, смешно и нелепо нахмурив брови, будто пытаясь выудить из памяти что-то пугающее. — Помнишь ту странную девочку... вечно хныкала... как же её... Миртл! Точно! — она понизила голос до сдавленного шепота. — Её нашли сегодня ночью. Мертвой. Прямо в женском туалете. Исабель замерла. Пульсирующая боль в голове на мгновение стихла, сменившись ледяным оцепенением. Она смутно помнила Миртл с Когтеврана — серую, незаметную тень, которая вечно пряталась в кабинках. Жертва насмешек, легкая мишень для каждого, кто хотел потешить свое эго. Неужели чья-то жестокая шутка зашла так далеко? — Но кто... кто мог сотворить такое? — пробормотала она, чувствуя, как остатки сна окончательно испаряются. — Не знаю и знать не хочу! — София нервно передернула плечами, обнимая себя за локти. — Мне и так страшно до тошноты. Говорят, её нашла Оливия, но там всё оцеплено... В замке творится что-то жуткое, Исабель. Что-то по-настоящему злое.

***

Завтрак превратился в сплошной гул. Стены Большого зала, казалось, впитывали в себя липкий страх, разлитый в воздухе вместе со всполохами взволнованных шепотов. Исабель не хотела слушать, она пыталась сосредоточиться на тарелке, лишь бы скорее покончить с этим и исчезнуть. Но случайный взгляд карих глаз скользнул к столу Когтеврана и споткнулся об Оливию. Та выглядела пугающе: кожа стала почти прозрачной, а под глазами залегли такие тяжелые тени, будто девушка не спала вечность. Глядя на её дрожащие руки, Исабель впервые почувствовала не просто жалость, а настоящий, колючий холод внутри. Дышать стало трудно. Воздух в зале сделался густым и горячим, как расплавленный свинец. Руки Исабель мелко задрожали, а в груди вспыхнуло странное, болезненное пламя. Кто-то рядом.. кажется, однокурсник что-то спросил, но его слова превратились в бессмысленный шум. Её взгляд, словно против воли, метнулся к другому столу. Он сидел там, в эпицентре этого хаоса, пугающе спокойный. Когда их глаза встретились, Исабель показалось, что именно этот взгляд выжигает её изнутри, лишая воли и сил. Это было нелепо, невозможно, но она чувствовала его власть физически. Резко встав, она почти бегом покинула зал. Коридор встретил её спасительной прохладой. Исабель прислонилась к каменной кладке, судорожно вдыхая сырой воздух, но стоило ей открыть глаза, как морок вернулся. Он стоял перед ней. Снова. Он преследовал её, доводил до белого каления этой своей невозмутимостью, этим благородным изяществом, за которым скрывалась бездонная пропасть. Исабель до боли в зубах хотелось сбить с него эту спесь, сорвать маску идеальности и показать всем, что он всего лишь человек, а не божество, которому они так слепо подчиняются. Но тело предало её. Жар вспыхнул с новой силой, в глазах поплыли черные пятна. Мир качнулся, и холодный пол начал стремительно приближаться. Она бы рухнула, разбившись о камни, если бы Том не оказался рядом. Его пальцы сомкнулись на её локтях, и это касание ощутилось как удар раскаленного металла по обледеневшей коже. Она успела заметить, как он странно, почти судорожно вздрогнул, когда его ладони коснулись её, мимолетная искра чего-то живого в его вечном холоде. Но сознание уже гасло. Исабель провалилась в бездонную, душную пустоту.

***

Мир возвращался к ней рывками. Первое, что она ощутила — чью-то горячую ладонь, мертвой хваткой вцепившуюся в её пальцы. Исабель с трудом разлепила веки. Рядом, на самом краю койки, сидела София. Её обычно живое, подвижное лицо застыло, взгляд был прикован к полу, а плечи напряжены так, будто она ждала удара. — София… — хриплый шепот Исабель едва прорезал тишину. Брюнетка вздрогнула, и её глаза огромные, полные лихорадочного беспокойства, впились в лицо подруги. — Исабель! Слава богу! — София заговорила быстро, глотая окончания слов. — Ты нас так напугала… особенно после того, что случилось с этой Миртл. Медсестра сказала, что нашла тебя прямо у порога больничного крыла. Видимо, ты доползла и рухнула… Ты совсем белая, Исабель! "У порога?" Слова подруги отозвались внутри резкой, колючей болью. Это была ложь. Исабель отчетливо помнила тяжелые своды коридора рядом с Большим залом, предательскую слабость в ногах и Тома. Она помнила, как его руки.. обжигающие, как раскаленное железо, подхватили её в падении. Значит, он просто приволок её к дверям и оставил там, как ненужный сверток? Подбросил, чтобы не марать руки, чтобы никто не задал лишних вопросов? Злость, чистая и ядовитая, вспыхнула в груди, выжигая остатки слабости. Она резко села. Голова отозвалась тошнотворным вихрем, но Исабель уже спустила ноги на холодный пол. Ей нужно было видеть его. Сейчас же. София пыталась что-то лепетать, хватать её за рукав, но Исабель лишь отмахнулась, упрямо двигаясь к выходу. Она знала где он может быть, ведь часто пересекалась с ним в библиотеке, среди тяжелых фолиантов и мертвой тишины. Исабель почти ввалилась в читальный зал. В глазах всё еще темнело, но она безошибочно нашла взглядом его силуэт в самом дальнем углу. Реддл сидел, идеально прямой, не шелохнувшись. Перед ним лежала раскрытая книга, но он не перелистывал страницы. Она подошла вплотную, тяжело дыша, и оперлась о край его стола. — Зачем? — сорвалось с её губ. — Зачем ты это сделал? Том не вздрогнул. Он медленно, с какой-то пугающей неторопливостью, поднял голову. Его лицо было непроницаемой маской. — Ты была в сознании, когда я тебя оставил. — голос был тихим, ровным и холодным, как надгробная плита. — Ложь. — Исабель подалась вперед, её голос дрожал от ярости. Реддл наконец закрыл книгу. Глухой звук удара обложки о стол заставил её вздрогнуть. Он встал, и его тень накрыла её, высокая и тяжелая. Он ничего не отрицал. Он просто смотрел на неё сверху вниз долго, изучающе, будто препарировал взглядом её гнев. — Больничное крыло было твоей целью, — произнес он, делая шаг к ней. Его глаза потемнели, становясь почти черными. — Я лишь ускорил процесс. Твоя благодарность была бы уместнее, Исабель. Он не стал дожидаться ответа. Развернувшись, Том направился к выходу, едва не задев её плечом. Его молчание, его абсолютное, ледяное спокойствие доводило её до исступления. Он не оправдывался, не спорил, он просто вычеркнул этот инцидент, как нечто незначительное. Исабель смотрела ему в спину, погружаясь в пучину мыслей.