Эта проклятая жажда выживания / Это проклятое желание выжить / 这该死的求生欲

Цзян Ло передёрнуло от осознания того, на что способна кровь самца. Мало того, что он сам впал в возбуждение, так ещё и кровь обладает таким эффектом. Не говоря уже о том, насколько грязной должна быть кровь самца? Цзян Ло от злости тяжело задышал. Но, встретив заинтересованный, изучающий взгляд злого духа, он заставил себя проглотить гнев и сделал вид, что ничего не случилось. В этот момент ни в коем случае нельзя было позволить Чи Ю что-либо заподозрить, иначе этой ночью Цзян Ло действительно мог ждать непредсказуемый исход. Да, Чи Ю был ему очень и очень интересен, но интересен как враг. Унижать врага – это пожалуйста, но быть униженным врагом… Этому не бывать. Цзян Ло выдохнул горячий воздух, подавил поднимающийся изнутри жар, выжал дождевую воду из халата и как ни в чём не бывало сказал: – На сегодня урок окончен. С этими словами он хотел обойти злого духа и вернуться в комнату. Но Чи Ю протянул руку и преградил ему путь. Цзян Ло напрягся, но, не подавая виду, поднял на него взгляд. Лицо черноволосого юноши покрылось неестественным румянцем, дыхание было тяжёлым, на холодном дожде оно превращалось в белый пар. Взгляд был холодным и предостерегающим, но уголки глаз покраснели – в этой ненормальной красоте он казался скорее манящим и капризным, чем гневным. Очень даже соблазнительно. Чи Ю рассмеялся, ему стало интересно. Он медленно, с расстановкой произнёс: – Ты выглядишь неважно. Цзян Ло насильно замедлил дыхание и с показным спокойствием спросил: – Что во мне не так? Злой дух склонил голову, разглядывая его. Как ни посмотри, черноволосый юноша выглядел странно. – Неужели ты… – его тёмные глаза прищурились. Пальцы Цзян Ло сжались, всё тело напряглось, готовое к тому, что его разоблачат, но тут Чи Ю задумчиво произнёс: – Простудился? Цзян Ло: «…» Он промолчал, и Чи Ю решил, что это знак согласия. Всемогущий злой дух внезапно потерял интерес к тому, чтобы дразнить Цзян Ло. Более того, в нём поднялось что-то вроде раздражения, которое его самого выводило из себя. Человеческое тело такое хрупкое – даже у Цзян Ло. Всего лишь промок под дождём – и уже заболел. Тот, кого он считал подобным себе, достойным противником, оказался скован и обременён этим человеческим телом. Он будет болеть, он будет истекать кровью, он умрёт. Скучно. Губы Чи Ю жестко сжались, он медленно поджал их. Исходящая от него энергия в одно мгновение стала опасной и искажённой. Чёрный туман за его спиной яростно клубился, воздух, казалось, стал разреженнее. Волоски на теле Цзян Ло инстинктивно встали дыбом от ужаса, и в тот же миг злой дух внезапно исчез. Остатки жуткой энергии всё ещё витали на том же месте. Цзян Ло, только что настороженно замерев, застыл с ошарашенным видом, который затем сменился недоверием. Что это Чи Ю делает? Неужели нарочно подстроил ловушку, чтобы заманить его? Цзян Ло ничего не понимал. Он несколько минут простоял на месте, ожидая нападения, но Чи Ю так и не появился. Тогда Цзян Ло наконец поверил, что злой дух действительно ушёл. Этот его манёвр был совершенно непонятен, и Цзян Ло не смог сдержать смеха. Простудился? Ну и выдумает же. Но тут жар в его теле усилился, дыхание стало обжигающим. Цзян Ло поспешил вернуться в комнату. Вернувшись в ванную и взглянув на себя в зеркало, Цзян Ло понял, почему Чи Ю подумал, что у него жар. Лицо раскраснелось, губы будто вымазаны розовым соком. Дождевая вода и пот стекали со лба. Цзян Ло всего так и обдавало жаром, он дымился, как отвар. Но он сразу понял: это не болезнь, это огонь желания, неутолённая страсть. Цзян Ло некоторое время пристально смотрел на себя, затем, не мешкая, набрал полную ванну холодной воды и погрузился в неё, чтобы сбить температуру тела. Кроме этого разгоравшегося жара, у Цзян Ло не было никаких других неудобств. Даже этот жар не влиял на его рассудок – разве что во рту немного пересохло. Пока он принимал ванну, он снова вымылся. Внезапно он вспомнил кое-что и странно посмотрел на свои губы. Он снова поцеловался. Даже не задумываясь о том, противно это или нет, Цзян Ло естественным образом ответил на поцелуй. Поцелуй, полный борьбы, насмерть, не на жизнь, а на смерть. В этой битве языков и губ словно сверкали искры и вздымался дым сражения. Они даже под дождём как следует отлупили друг друга. Он не щадил Чи Ю, Чи Ю тоже не давал ему спуску. Такая модель их отношений – действительно ли она подходит для врагов? Вроде бы что-то не так, но вроде бы и ничего странного. Цзян Ло не мог понять этого. Он медленно убрал руку, скользнул взглядом по своему телу и вдруг покраснел. Стыдливо закрыв лицо руками, он застонал, не желая больше на себя смотреть. Чёрт возьми… Почему, когда он вспомнил тот поцелуй, у него снова встал? – Это точно всё из-за крови самца, из-за него такая реакция. Цзян Ло, сам не зная почему, упрямо решил доказать себе, что может справиться. Он даже не прикоснулся к себе, а просто сбил жар холодной водой. Когда всё закончилось, стрелки часов показывали четыре утра. Уже было поздно, все разошлись спать. Цзян Ло лёг на диван, накрылся курткой, немного полежал с отсутствующим видом, а затем заставил себя быстро уснуть. В десять утра его разбудил Гэ Чжу. Цзян Ло открыл глаза и почувствовал, что голова раскалывается. Он поддернул лоб рукой, приподнялся и спросил: – Который час? Собственный голос испугал его самого – гнусавый, хриплый, будто он несколько дней не говорил. Этого мало: когда он говорил, горло резало так, что больно было даже слюну глотать. Цзян Ло понял, что он действительно заболел – простуда, жар. «…» Он не знал, что и сказать. Его голос напугал и Гэ Чжу. Гэ Чжу поспешно налил ему тёплой воды. Цзян Ло отпил половину, боль в горле немного утихла. – Спасибо. – Ты лучше вообще не говори, – озабоченно сказал Гэ Чжу. – Скоро двенадцать часов. Только что приходил член экипажа, сказал передать, чтобы ты в полдень шёл в столовую есть кровавого угря. Голова у Цзян Ло всё ещё кружилась, он потёр лоб и, соображая медленно, ответил: – Ах да, вспомнил, сегодня же третий день. Гэ Чжу ещё больше забеспокоился: – Ты пойдёшь? – Пойти придётся, боюсь, никуда не денешься, – Цзян Ло отпил глоток воды. – Семья Чи купила мне это место. Если я не приду, они ещё, чего доброго, придерутся. К тому же Лу Юй и остальные всё ещё прятались в их с Гэ Чжу комнате, сейчас не время было ссориться. – Но кровавый угорь, который они дадут, – что бы он ни делал – продлевал жизнь или омолаживал, – это всё равно нехорошая вещь, тебе нельзя его есть, – сказал Гэ Чжу. – Знаю, – Цзян Ло выдохнул горячий воздух и вытер лицо. – Пойду переоденусь. Кстати, где остальные? – Они пошли в пассажирский отсек, предупредить людей, чтобы после запуска сигнальной ракеты прятались в трюме. Эти монстры ведь не чуют запаха человека, вымазанного слизью? Если они спрячутся в трюме, у них будет больше шансов выжить, чем где-либо ещё. Продержатся до тех пор, пока мы не убьём самку кровавого угря и не прибудет полиция, – тогда всё кончится. Гэ Чжу с грустью сказал: – Скольких удастся спасти – столько и спасём… Только вот насчёт нас самих… – он горько усмехнулся и не стал продолжать. Как только они убьют самку кровавого угря, все самцы на корабле придут в ярость. Гэ Чжу ничего не говорил вслух, но в душе понимал, что это будет битва, где шансов выжить – один из десяти. Но по характеру он был человеком широкой души, поэтому решил не забивать себе голову и дождался, пока Цзян Ло переоденется, чтобы вместе придумать, как не съесть этого кровавого угря. Голова у Цзян Ло шла кругом, он плохо соображал и пока не мог придумать ничего разумного. Помолчав, он хрипло сказал: – Ничего, будь что будет. В конце концов, я же заболел, аппетита нет – неужели они будут силой запихивать? Гэ Чжу, взглянув на его состояние, ещё больше встревожился. – Ладно, но ты обязательно запомни: ни в коем случае не ешь. --- В полдень Цзян Ло направился в столовую. По дороге из-за головокружения он столкнулся с одним человеком. Поднял голову и увидел старого знакомого. Чэн Ли уже хотел разразиться руганью, но, увидев, что перед ним богатый пассажир, сдержался, нахмурился и уступил дорогу. Когда Цзян Ло проходил мимо, он вдруг остановился, повернул голову и с улыбкой спросил: – Тебя зовут Чэн Ли? Чэн Ли нетерпеливо ответил: – Вам что-то нужно, господин? Цзян Ло покачал головой: – Нет, просто ваше имя показалось мне знакомым. Наверное, обознался… Я когда-то знал одну девушку по имени Чжао Цин, её мужа звали Чэн Ли. Он вздохнул и добавил как бы про себя: – Мы с сестрой Чжао давно не виделись, не знаю, как у неё дела. Говорят, у неё родилась милая дочка… Чэн Ли застыл на месте, его мясистое лицо задрожало, он впился взглядом в Цзян Ло. Когда тот собрался уходить, Чэн Ли внезапно схватил его за руку. Крепкий мужик, растерянный и неуклюжий, засуетился и, указывая на себя, затараторил: – Точно-точно, мою жену зовут Чжао Цин! Я её муж! Мы несколько лет женаты, мою дочку зовут Цзяньцзянь! Вы не ошиблись! Цзян Ло, которого дёрнули за руку, почувствовал, что голова заболела ещё сильнее, но сдержался и с притворным изумлением спросил: – Вот так совпадение? Чэн Ли поспешно закивал. Он смотрел на Цзян Ло с заискивающей и жалкой мольбой: – Вы с моей женой хорошо знакомы? Господин, я уже давно не слышал, чтобы кто-то говорил о моей жене. Вы не могли бы ещё немного со мной поболтать? – Она вам ещё что-нибудь говорила? О себе? О моей дочке? Цзян Ло смущённо посмотрел на него: – Сейчас время обеда. – Я угощаю вас обедом! – Чэн Ли согнулся в подобострастной улыбке. – Просто отнимите у меня немного времени, ну хотя бы несколько слов скажите! Чэн Ли был готов опуститься ниже пыли. Он слишком скучал по жене и дочери, но воспоминания о семье прокручивал в голове уже бесчисленное количество раз. На корабле он не мог найти ни одного человека, с которым мог бы поговорить о семье. Ему отчаянно хотелось узнать что-то новое о жене и дочери. Цзян Ло посмотрел в умоляющие глаза Чэн Ли и на мгновение задумался. – Я бы с удовольствием поговорил о сестре Чжао и о Цзяньцзянь. Сестра Чжао ведь очень любила фотографировать, я хотел спросить у неё совета… Но сейчас у меня срочное дело. Я иду обедать, я поднялся на корабль ради этого кровавого угря. Давайте лучше так: я сначала поем, а потом мы с вами выпьем по рюмочке. Как вам? Выражение лица Чэн Ли резко изменилось. Он ещё крепче сжал руку Цзян Ло. – Вы – один из тех десятерых? Цзян Ло кивнул и сокрушённо вздохнул: – Только на этот обед почти все мои деньги ушли. Губы Чэн Ли задрожали, лицо медленно помрачнело. Вдруг он схватил Цзян Ло и затащил его в ближайшую пустую комнату. Чэн Ли закрыл окна и дверь, и комната погрузилась в полную темноту. Цзян Ло терпеливо стоял. Чэн Ли огляделся, проверяя, нет ли щелей, затем подошёл к нему и, понизив голос, сказал: – Этого кровавого угря тебе нельзя есть! Цзян Ло прищурился и намеренно недовольно спросил: – Это почему? Я столько денег заплатил, чтобы его съесть. Чэн Ли вдруг заорал: – Не хочешь умирать – не ешь! Цзян Ло промолчал. Чэн Ли решил, что он не верит, и, нервно расхаживая по комнате, наконец остановился, словно приняв решение, и, понизив голос, спросил: – Откуда ты узнал, что кровавый угорь омолаживает и продлевает жизнь? Цзян Ло уклончиво ответил: – От других богатых, конечно. Чэн Ли не стал допытываться. Он холодно усмехнулся: – И ты, конечно, видел тех, кто ел кровавого угря? – не дожидаясь ответа Цзян Ло, он продолжил: – Эти люди стали моложе на десять-двадцать лет? У них прошли все болезни? Они проживут ещё несколько десятков лет? Цзян Ло с интересом посмотрел на него и поспешно закивал: – Да-да-да. Голос Чэн Ли становился всё взволнованнее: – Ерунда собачья! Если жизни нет, какая к чёрту молодость и долголетие? Мальки кровавых угрей – и самцы, и самки – все одинаково опасны. Самец-малёк позволяет самцу паразитировать в человеческом теле, а затем ассимилирует его, превращая в монстра в человеческой шкуре! А самки ещё страшнее: они контролируют твоё сознание, и ты перестаёшь быть собой! – Все те богачи, которые сошли с корабля, уже давно находятся под контролем самок. Да, они стали моложе и живут дольше, но они больше не люди! У Цзян Ло заломило в висках. – Контролируют сознание? Чем не средство Чи Ю? Это было невероятно, и в то же время очень страшно. Если всех богачей, когда-либо поднимавшихся на борт и евших кровавого угря, контролируют самки… то весь этот корабль – и богатые, и бедняки – разве не становятся просто кормом для кровавых угрей? Они используют самок, чтобы контролировать богатых и заставлять их приводить на корабль всё новых людей, тела бедняков используют как питание и инкубатор для икры. Год за годом эти богатые, находящиеся под контролем кровавых угрей, становятся ужасающей силой. Чего они хотят? Что замышляют? Такое поведение очень напоминает то, как человек разводит скот: часть забивают на мясо, часть оставляют на разведение. Цзян Ло похолодел. Это не то, о чём они думали раньше, – не люди едят рыбу, не люди едят людей. Это всё перевернулось с ног на голову: это рыбы разводят людей. --- Цзян Ло на мгновение остолбенел от этого открытия. Придя в себя, он молча собрался уходить. Перед уходом он задал Чэн Ли вопрос: – Ты всё ещё хочешь увидеть свою жену и дочь? Глаза Чэн Ли потускнели. – Ты не знаешь, они уже умерли. – Если ты найдёшь волосы жены и дочери, или их одежду, или что-то, что они при жизни любили, а также дату и час их рождения, – то, возможно, ты сможешь их увидеть, – сказал Цзян Ло. С этими словами он попрощался с ошарашенным Чэн Ли и вовремя пришёл в столовую. Но когда он пришёл, он был последним из десяти. Остальные девять богачей уже давно сидели на своих местах, не в силах дождаться. Помимо них, несколько человек стояли у стен, словно наблюдая за тем, как первая партия кровавых угрей будет съедена богатыми. Среди них был один человек со смутно знакомой внешностью – широкий лоб, узкие скулы, родинка на переносице. Тот самый человек из семьи Чи, которого они с Гэ Чжу опознали. Цзян Ло холодно усмехнулся, направился прямо к капитану и, потирая лоб, сказал: – Господин капитан, я прошлой ночью простыл, поднялась температура, горло воспалилось. Сильно болит, последние несколько дней я рыбу есть не смогу. Это моё право можно отложить до тех пор, пока я не поправлюсь? Капитан нахмурился, но, услышав его хриплый голос, только с сожалением покачал головой: – К сожалению, господин Чжун Вэй, кровавый угорь уже приготовлен, и его нужно съесть в течение получаса. Цзян Ло закашлялся. Лицо его было бледным, но губы – неестественно яркими. Кто бы ни посмотрел, сказал бы, что он тяжело болен. Он нахмурился, помучился с видом сожаления и, наконец, с болью произнёс: – Но я правда не могу есть… Ладно, я уступаю это место. Буду ждать следующей партии. Его взгляд скользнул по толпе, остановился на человеке из семьи Чи с родинкой на носу, и он, слабо улыбнувшись, сказал: – Дружище, я уступаю это место тебе.