Эта проклятая жажда выживания / Это проклятое желание выжить / 这该死的求生欲

Цзян Ло взял бейсбольную биту и вдребезги разнёс машину, которую прислал Чи Ю. Выпустив пар, он связался с рынком подержанных автомобилей и продал этот люксовый автомобиль, стоивший миллион, за сто тысяч. На эти деньги он купил новый телефон и подержанную машину, а на следующий день вместе с Гэ Чжу отправился в Великий храм. В праздничные дни Великий храм не закрывал двери для прихожан – многие любили в каникулы сходить в храм помолиться. Гэ Чжу, хорошо знавший здешние порядки, провёл Цзян Ло прямо к мастеру Чэндэ. Тот как раз поливал цветы и беседовал с настоятелем. Оба – один настоятель храма, другой почтенный старейшина – при виде Гэ Чжу просияли от радости. Мастер Чэндэ сложил ладони, произнёс «Амитабха» и с улыбкой сказал: – Гэ Чжу, я и не думал, что увижу тебя в Новый год. Гэ Чжу с самого входа в храм был рассеян и задумчив, но при этих словах он выдавил улыбку: – Как у вас с настоятелем прошёл Новый год? – Замечательно, – старики рассмеялись. – Обильный снег – к хорошему урожаю. В этом году жди удачи. Разговор подошёл к концу, и мастер Чэндэ обернулся к Цзян Ло: – Настоятель, это тот самый господин Цзян Ло, о котором я вам рассказывал. Пожилой настоятель внимательно оглядел Цзян Ло и одобрительно рассмеялся: – Ха-ха-ха, славный парень. Цзян Ло скромно поклонился: – Я давно хотел навестить Великий храм, но всё откладывал. Прошу простить мою неучтивость. – Какая же неучтивость? – настоятель хитро прищурился и, обернувшись к мастеру Чэндэ, наставительно сказал: – Проводи господина Цзян Ло по храму, покажи ему всё. А ты, Гэ Чжу, останься со мной – дядя давно тебя не видел, посиди, расскажи, как живёшь. Глаза Гэ Чжу мгновенно покраснели: – Да. --- Великий храм раскинулся на целой горе – величественный, с суровыми ликами Будды. Цзян Ло обошёл с мастером Чэндэ несколько пагод, неторопливо беседуя. Мастер Чэндэ был на редкость терпелив – отвечал на любые вопросы, ничего не утаивал. Под его руководством Цзян Ло поклонился Будде и прошёл в те закрытые дворики, куда обычно допускали только монахов. Цзян Ло с чувством произнёс: – Великий храм поражает своим величием. Пройдясь здесь, я словно заново родился. Недаром это святая земля буддизма. Мастер Чэндэ улыбнулся: – Раньше храм выглядел иначе. Всё это возводилось веками – кирпичик за кирпичиком. Даже сейчас кое-где ещё не завершили реставрацию. Пойдёмте, я покажу вам. Он привёл Цзян Ло к пустырю, заваленному обгоревшими обломками. – Вот это место до сих пор не восстановили. Пожар превратил здания в руины – стены обрушились, балки почернели, всё вокруг было покрыто пеплом и копотью. Но по сохранившимся фрагментам нетрудно было догадаться, сколь прекрасным было это строение до бедствия. Цзян Ло насторожился: – Это? – Это было хранилище сутр Великого храма, – вздохнул мастер Чэндэ. – Теперь это уже не тайна – любой, кто поинтересуется, вам расскажет. За последние сто лет в буддийской общине появился только один бесчеловечный негодяй – Гэ Учэнь, Порочный Будда. Одно его имя приводит меня в ярость. Когда он отрёкся от веры, он поджёг хранилище сутр. Истинное злодеяние! Его наставник и два старших монаха в тот момент были внутри – и он одним пожаром забрал жизни трёх старейшин! Мастер Чэндэ тяжело задышал от гнева: – Он сжёг хранилище, убил нескольких своих соучеников, а потом сгинул неизвестно куда. Злодейство совершил он, а расплачиваться пришлось его брату! Гэ Чжу – душа тонкая и ранимая. Он ни слова не сказал, но я знаю, что он чувствовал себя виноватым. И вскоре он ушёл из храма вместе с теми, кто за ним последовал. – Если бы я снова увидел этого негодяя, я бы заставил его стоять на коленях перед могилами моих собратьев и молить о прощении, – мастер Чэндэ уже почти плакал. Цзян Ло молча слушал. Он уже слышал эту историю от Гэ Чжу, но теперь, слушая её вновь, он ясно чувствовал: здесь что-то не так. Мастер Чэндэ вытер слёзы и спросил: – А что привело вас, господин Цзян, в наш храм? Цзян Ло с видом любопытства заметил: – Гэ Чжу рассказывал, что раньше Великий храм назывался Храмом Белой цапли. Это правда? – Правда, – кивнул мастер Чэндэ. – Но это было двести лет назад. Мастер Чэндэ мельком глянул на высокую сосну рядом, и лицо его дрогнуло от боли: – Прошу прощения, господин Цзян, старику нужно отлучиться на минуту. Вы подождите меня здесь. Не дожидаясь ответа, он схватился за живот и быстро зашагал прочь. Цзян Ло: «… Не торопитесь, старейшина». Когда мастер Чэндэ ушёл, Цзян Ло остался один – что его вполне устраивало. Он подошёл к руинам, присел на корточки и взял кусок обугленного дерева. От прикосновения пальцы покрылись чёрной сажей. Снег, лежавший на обломках, уже растаял и стекал в трещины – кап-кап на землю. – Хранилище сгорело несколько лет назад, – вслух подумал Цзян Ло. – Пять лет назад. Цзян Ло резко вскочил и обернулся. Из-за сосны вышел Гэ Учэнь. Гэ Учэнь был в простой монашеской рясе. Сложив руки перед собой, он стоял посреди снега и с поклоном произнёс: – Амитабха, господин Цзян. Мы снова встретились. Цзян Ло отряхнул руки и, прищурившись, посмотрел на лысого монаха: – Не думал встретить здесь Будду-отступника. Гэ Учэнь мягко улыбнулся. Его прекрасное лицо на белом снегу казалось почти бессмертным. Он подошёл ближе: – Господин Цзян, я пришёл специально за вами. – Догадываюсь, – спокойно сказал Цзян Ло. – Ты из-за Гэ Чжу? – Нет, – покачал головой Гэ Учэнь. – Из-за моего хозяина. Лицо Цзян Ло невольно исказилось. Гэ Учэнь сделал вид, что ничего не заметил. Он перебирал чётки, глядя на Цзян Ло с проникновенной искренностью: – Господин Цзян, прошу вас, будьте с моим хозяином. Цзян Ло холодно усмехнулся: – А если нет? Гэ Учэнь вздохнул: – Я пришёл искренне свести вас – хотите верьте, хотите нет, но в целом мире нет никого, кто желал бы вам сойтись сильнее, чем я. – Искренне? – Цзян Ло нарочно ушёл в сторону. – Гэ Чжу – твой родной брат, но ты чуть не убил его. Твой наставник и твои дяди-монахи – тоже твои родные, и ты не дрогнул, когда сжигал их заживо. – Амитабха, – улыбка Гэ Учэня не дрогнула. – Господин Цзян, знаете ли вы, что вы значите для моего хозяина? Цзян Ло сквозь зубы процедил: – Ни малейшего желания знать. Гэ Учэнь с неподдельной серьёзностью продолжал: – Вы очень важны для хозяина. Я никогда не видел, чтобы он к кому-то относился так, как к вам. Из-за вас он сильно изменился. Только вы способны его удержать, остановить. Только вы можете крепко взять его в руки. Цзян Ло резко сменил тему: – Это ты придумал затянуть моих друзей в тот сон? И тут же нанёс удар. Гэ Учэнь – змея, он не стал стоять на месте, и они обменялись несколькими быстрыми выпадами. Вскоре оба поняли: без дополнительных средств друг друга не одолеть, и одновременно остановились. Они стояли у руин, и вдруг Гэ Учэнь достал сигарету и протянул Цзян Ло. Тот подумал, что это верх абсурда – посреди зимы, в буддийском храме, сидеть на корточках с монахом и курить. Гэ Учэнь стряхнул пепел на руины: – Знаешь, сколько стоило это хранилище, когда его строили? Цзян Ло: – Не интересно. – Три тысячи, – сказал Гэ Учэнь. Он чувствовал, что Цзян Ло ускользает от него, как юркий угорь, сколько ни закидывай сеть, но сдержался и продолжил: – Три тысячи лянов серебра, двести лет назад. А ещё через сто лет его расширили – это обошлось уже в пятьдесят с лишним тысяч. Только представь, что значили пятьдесят тысяч сто лет назад. Цзян Ло тоже стряхнул пепел и поднял глаза на голубое небо и белые облака. «…» – Но самое ценное там были не стены, а книги. В хранилище хранились книги, которые не купить ни за какие деньги – древние буддийские тексты, бесценные. Любая из них заставила бы Гэ Чжу разинуть рот от изумления. А я сжёг всё дотла. Цзян Ло наконец удостоил его короткого взгляда: – Зачем ты это сделал? – Потому что поджог был приказом моего наставника и старших. Если Гэ Учэнь брался за роль, он был прирождённым актёром. Глаза его потемнели, он перевернул сигарету и воткнул её в снег перед руинами – словно воскуряя благовония. – Мой наставник был предыдущим настоятелем Великого храма и приёмным отцом моим и Гэ Чжу. Я знаю, почему ты спросил про Храм Белой цапли. Потому что Фаталист вышел именно оттуда. До того как стать Фаталистом, он был всего лишь маленьким монахом в Храме Белой цапли. – Монахом, который от рождения был близок к Будде и с лёгкостью постигал суть учения. Гэ Учэнь, видимо, понимал, что именно хочет услышать Цзян Ло, и не стал ходить вокруг да около: – Фаталист был сиротой – никто не знал его родителей. Двести лет назад настоятель Храма Белой цапли принёс его откуда-то. Фаталист был необычайно одарён и проводил дни напролёт в хранилище. Семь или восемь из десяти книг в том хранилище были собраны им. – Но по какой-то причине однажды он покинул Храм Белой цапли. А когда храм стал Великим храмом, он уже был Фаталистом с гор Чанбайшань, и его лицо за двести лет ничуть не изменилось. Цзян Ло слушал, запоминал – правда это или ложь, но в то же время размышлял: зачем Гэ Учэнь рассказывает ему всё это? Гэ Учэнь наконец перешёл к главному: – Господин Цзян, вы, должно быть, знаете, что Фаталист однажды изрёк пророчество о судьбе всего метафизического мира. Когда главным виновником бедствия назвали Чи Ю, несколько высокопоставленных лиц в метафизическом мире совещались – не убить ли его сразу. Мой наставник был среди них. Он был добрым человеком и не хотел совершать убийства, поэтому предлагал оставить Чи Ю в живых и наставить на путь добра. Цзян Ло усмехнулся про себя: Ну да, наставили – вон как, в снах он уже мир разрушил и по ночам развратом занимается. – Но пять лет назад наставник заметил неладное. Он и двое моих старших готовились пять дней и в хранилище провели ночное гадание – они хотели увидеть будущее метафизического мира, – голос Гэ Учэня был бесстрастен. – Когда они закончили, они поняли, что Фаталист солгал, и ложь его была чудовищной. В его пророчестве Чи Ю должен был убить самого Фаталиста, а не уничтожить метафизический мир. Но Фаталист не хотел сам марать руки – он изменил пророчество, чтобы Чи Ю убили другие. А в гадании моего наставника и старших вышло, что именно из-за этой лжи Чи Ю будет доведён до бесчеловечности, потеряет себя и действительно уничтожит метафизический мир. Цзян Ло резко затушил сигарету и с изумлением и подозрением уставился на него. Гэ Учэнь продолжал: – После того гадания их силы истощились, жизненный срок сократился – им оставалось жить считаные дни. На рассвете, после того как они всё узнали, наставник взял меня за руку и попросил найти Чи Ю, сделать всё возможное, чтобы исправить ошибку, и попытаться уговорить Чи Ю избежать плохого конца. – Но они боялись, что если буддийская община перейдёт на сторону Чи Ю, Фаталист разгневается. И если он узнает, что они увидели истинное будущее, он убьёт их. Поэтому, чтобы обмануть его, наставник велел мне сжечь хранилище сутр, а заодно сжечь и их самих – трёх стариков, знавших правду. Чтобы все думали, будто я отрёкся от веры, и тогда, даже если я помогу Чи Ю, Фаталист не обрушит гнев на буддийскую общину и не заподозрит, что смерть наставника и старших была неслучайной. Монах, чьё лицо было краше девичьего, смотрел на воткнутую сигарету. В зрачках его плясал огонёк. Огонёк дрожал, и казалось, что это тот самый пожар, который всё уничтожил. Он, видимо, слишком глубоко ушёл в те воспоминания. --- Его наставник, он же приёмный отец, мастер Чэнвэнь, сжал его руку своей старческой, сухой и тёплой, покрытой мозолями и морщинами, ладонью. Он сжал так крепко, что пальцы дрожали, а вены вздулись. – Гэ Учэнь, – в глазах мастера Чэнвэня блестели слёзы, голос был суров. – Ты подожжёшь это место, и, не оглядываясь, беги! Тогдашний Гэ Учэнь, охваченный страхом и паникой, как одинокая лодка в бушующем море, дрожал всем телом: – Наставник… Двое старших, ослепшие от гадания, сжали его руки. Второй, всегда вспыльчивый, прорычал: – Этого мало! Здесь не должно остаться никого. Ты убьёшь их на глазах у всех – чтобы все видели, чтобы Фаталист видел, понял?! – Старший, я боюсь… В хранилище были ещё трое его соучеников, которые пришли с ним разносить еду. Они были примерно одного возраста с Гэ Чжу, на несколько лет моложе Гэ Учэня. Самому младшему было всего тринадцать. Услышав это, они вытерли слёзы, протянули Гэ Учэню кинжалы и выбежали наружу: – Старший брат, давай! Мы побежим туда, где много людей! Пламя было жарким и ослепительным. Гэ Учэнь поджёг хранилище, но в последний миг ослушался наставника и обернулся. Этот взгляд – старики в огне, пристально смотрящие на него, – Гэ Учэнь не забудет никогда. --- – Трое моих младших братьев должны были добежать до людей в храме, чтобы те своими глазами увидели, как я убиваю и отрекаюсь, – Гэ Учэнь усмехнулся. – Но они случайно добежали до Гэ Чжу и остальных. Когда Гэ Учэнь убивал их на глазах у брата, самый младший, падая, прошептал ему на ухо: – Старший брат, прости… В их голосах, когда они умирали, звучало и утешение, и вина. «Прости, что заставили тебя на это». «Прости, что Гэ Чжу это увидел». «Прости, старший брат. Теперь тебе придётся идти одному». Гэ Учэнь подавил воспоминания и отрывисто спросил: – Знаешь, почему наставник велел мне сжечь хранилище? Цзян Ло с нечитаемым выражением лица посмотрел на него: – Почему? Гэ Учэнь усмехнулся с холодом в глазах: – Потому что метод, с помощью которого Фаталист стал богом, он нашёл в одной из книг этого хранилища.