Глава 2
31 мая 2026 г., 19:52
Вэй Ин впервые за долгое время рыдал. Не сдерживаясь, не зажимая рот ладонью, не пытаясь казаться сильным. Он сидел на полу в ванной, каждый вечер, прижавшись спиной к холодной стене, и позволял слезам течь свободно. Последний раз такое было после смерти родителей. Тогда ему казалось, что мир рухнул навсегда. Сейчас ощущения были те же.
Цзян Чэн поначалу ломился в дверь первые полчаса. Потом сел с другой стороны и просто молчал. Иногда, очень редко, он умел быть тихим. Цзян Яньли оставила у двери стакан воды и тарелку с рисом, которые Вэй Ин не тронул.
***
Утром он выглядел так, будто провёл ночь в морге. Под глазами — синяки, каких не было даже после самых жестких сессий. Кожа бледная, с сероватым оттенком. Губы потрескались. — Ты похож на смерть, — сказал Цзян Чэн, когда Вэй Ин вышел из комнаты. — Спасибо, ты тоже очень красив сегодня, — хрипло ответил Вэй Ин. Попытка пошутить провалилась — голос сел, улыбка не сложилась. Цзян Чэн сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он ничего не сказал, но Вэй Ин знал: брат мечтал разбить морду Лань Ванцзи. И, возможно, не только мечтал, но уже прикидывал план. — Не надо, — тихо сказал Вэй Ин. — Я ничего не делаю. — Я знаю, о чём ты думаешь. Не надо. Цзян Чэн отвернулся и ушёл на кухню, громко хлопнув дверью. Вэй Ин не пошёл на пары. Ни в этот день, ни на следующий, ни через день. Цзян Яньли пыталась его подбодрить — завтраками, разговорами, мягкими улыбками. Она приносила чай, укрывала пледом, когда он засыпал на диване, и ничего не спрашивала. Умная сестра знала: иногда молчание дороже любых слов. Цзян Чэн кипел. Вокруг него будто сгущался электрический ток. Он точил ножи, громко ругался на домашних роботов-пылесосов, которые мешали ему проходить, и несколько раз порывался «навестить» медфак с чисто дружеским визитом. — Сядь, — устало сказал Вэй Ин на третий день, когда Цзян Чэн надел куртку и направился к двери. — Я просто пройдусь. — С битой? — серьезно взглянув на брата. — Это зонт, — сказал как отрезал Цзян Чэн. — Сейчас солнечно, — парировал Вэй Ин. Цзян Чэн бросил биту в угол и уселся на диван, скрестив руки на груди. Челюсть сжата. Глаза горят. — Он пожалеет, — процедил Цзян Чэн. — Я сделаю так, что он пожалеет. — Ты сделаешь так, что нас отчислят, — вздохнул Вэй Ин. — И тогда я точно не выдержу. Ты же сам говорил, чтобы мы не вляпывались настолько. Побереги свои руки. Цзян Чэн замолчал. Но смотреть на брата не перестал — охранял, как цепной пёс, который боится, что его хозяин развалится на куски, стоит только отвернуться.***
Через четыре дня Вэй Ин вернулся на учёбу. Он надел тёмные очки, хотя солнца не было. Выглядел всё так же паршиво — бледный, осунувшийся, с синяками под глазами, которые даже тональный крем сестры не мог скрыть полностью. Но хотя бы не шатался при ходьбе и перестал просыпаться в холодном поту каждые два часа. Как только он вошёл в аудиторию, одногруппники оживились. — Вэй Ин! Ты где пропадал? — Мы думали, ты заболел! — Ты в порядке? Выглядишь… — Как будто меня переехал грузовик, знаю, — криво усмехнулся Вэй Ин, плюхаясь на своё место. — Спасибо за заботу, всем спасибо, можно больше не спрашивать. Но конечно, не спросить не могли. — А что насчет Лань Ванцзи? — поинтересовалась девушка с первой парты. — Вы поссорились? Он тебя не искал? Только не это имя. Лань Ванцзи. Лань Чжань. Второе имя Лань Чжань, которое использовали только близкие. Его Вэй Ин услышал от Сяо Синчэня и с тех пор повторял про себя как мантру. Оно сработало как спусковой крючок. Вэй Ин резко встал из-за стола. Стул с грохотом отлетел к стене. В аудитории воцарилась тишина — даже преподаватель, который только вошёл, замер на пороге. — Извините, — глухо сказал Вэй Ин. — Мне нужно выйти. Он вышел, не оглядываясь. В коридоре было пусто. Тишина. Только эхо собственных шагов. Он думал, что успеет дойти до туалета или выхода на улицу, чтобы перевести дыхание. Но судьба распорядилась иначе. Из-за угла вышел Лань Ванцзи. Прямой, идеальный, ледяной. С книгой в руках. Ни единого лишнего движения — все как обычно. Он поднял глаза. Они встретились взглядами. Вэй Ин смотрел ровно секунду, может, две, а потом прошёл мимо. Он не понимал, что медик забыл на факультете физмата? Но не остановился. Не улыбнулся. Не сказал: «А, привет!» Не предложил поесть. Не спросил, как дела. Ничего. Просто прошёл — как сквозь пустое место. Как будто Лань Ванцзи был стеклянной дверью, которую он не заметил. Лань Ванцзи замер. Настоящий, полный стоп-кадр. Секунду. Другую. Третью. Он медленно обернулся, провожая удаляющуюся спину. Вэй Ин шёл быстро, не оглядываясь, челка развевалась, скрывая лицо. Плечи опущены, но походка — твёрдая. Будто он отрезал что-то важное и теперь нёс этот груз, не оборачиваясь. Лань Ванцзи стоял посреди коридора и не понимал. Почему его проигнорировали? Два года. Два года этот парень лез в его жизнь, не спрашивая разрешения. Приносил еду. Улыбался. Тараторил. Бесил. А теперь просто… прошёл мимо? В груди что-то непривычно кольнуло. Лань Ванцзи не стал разбираться, что именно. Он развернулся и пошёл в другую сторону, сжимая книгу так, что побелели костяшки.***
В столовой Лань Ванцзи сел за свой обычный столик. Сяо Синчень принёс поднос с чаем и, поколебавшись, поставил перед ним. — Ты чего такой хмурый? — спросил Сяо Синчень, садясь напротив. — Хотя ты всегда хмурый, но сегодня особенно. Весь медфак только и говорит, что ты сейчас кому-то голову откусишь. — Чепуха, — ровно ответил Лань Ванцзи. — А почему тогда у тебя такое лицо, будто ты уже откусил и теперь пытаешься переварить? Лань Ванцзи промолчал. Вокруг шушукались. Однокурсники переглядывались, косились на него. Кто-то в углу шептал достаточно громко, чтобы можно было разобрать: — А ты видел? Тот физик прошёл мимо Ланя. — Да ладно, не может быть. — Я сам видел, только что в коридоре. — Два года бегал, и вдруг — мимо? Сяо Синчень всё слышал. Он отодвинул чай в сторону и наклонился через стол, понижая голос: — Лань Чжань, ты не извинился? — Нет. — Отлично! — саркастически произнес Сяо Синчень, сев на свое место. — И теперь весь универ знает, что он тебя игнорирует. Даже младшие курсы в курсе. Лань Ванцзи поднял на друга холодный взгляд. В этих янтарных глазах застыло что-то, похожее на раздражение, но Сяо Синчень знал друга достаточно хорошо, чтобы увидеть там ещё кое-что. Растерянность. — Я не собираюсь потакать его глупостям, — отрезал Лань Ванцзи. — Глупостям? — Сяо Синчень удивлённо приподнял бровь. — Ты считаешь, что он бы стал так легко игнорировать человека после двух лет… хм… как бы это сказать… дружбы? — Это не дружба. — А что это тогда? — мягко спросил Сяо Синчень. — Ты два года брал у него еду, Ванцзи. Ты знал, что он принесёт, какой день недели, даже не глядя на контейнер. Ты привык. А теперь он ушёл, и ты… — Сяо Синчень замолчал, подбирая слова. — Ты злишься не потому, что он тебя бесил. А потому что его нет рядом и, что он тебя игнорирует. Лань Ванцзи молчал. Сяо Синчень вздохнул и откинулся на спинку стула. Посмотрел на друга долгим, серьёзным взглядом — тем самым, который обычно использовал только перед сложными операциями. — А не пожалеешь ли ты потом? — тихо спросил он. — Я, как и твой брат, считаю, что тебе нужен такой человек рядом. Мы с тобой всегда заняты семинарами, выступлениями, научными дисертациями. У нас нет времени на что-то такое… весёлое. Так и пролетит вся жизнь мимо. А он так за тобой бегал, и еду тебе приносил. Сам ведь терпеть не можешь столовскую еду, хотя она и утверждена твоим дядей. Сяо Синчень замолчал, но потом добавил, глядя в сторону: — Суп с корнем лотоса был очень вкусным, — мечтательно промычал Сяо Синчень. Лань Ванцзи перевёл взгляд на столешницу. Пальцы, лежавшие на столе, чуть дрогнули. — И книги, — продолжил Сяо Синчень, набирая обороты. — Ты помнишь, как он притащил тебе тот редкий справочник по травматологии? Его три месяца по букинистическим магазинам искали. А ты даже спасибо не сказал. — Я сказал, — произнес Лань Ванцзи монотонно. — Ты сказал: «Не вовремя». Он тогда обиделся. На три дня. А потом пришёл с пирогом и сказал, что ты просто устал, и он всё понимает. Лань Ванцзи сжал челюсть. — Ты меня, конечно, прости, — Сяо Синчень наклонился ближе, заглядывая в лицо другу. — Но, думаю, ты первый раз в своей жизни сглупил, Ванцзи. По-крупному. И я не про тот день, когда ты на него накричал. Я про все эти два года, когда ты делал вид, что тебе всё равно. Лань Ванцзи резко поднялся из-за стола. — Я в библиотеку. — У тебя через десять минут пара, — произнес Сяо Синчень, понимая, что друг хочет сбежать от продолжения разговора. — Я знаю. Он ушёл, не оглядываясь. Прямая спина, идеальный шаг. Никаких эмоций. Только один Сяо Синчень знал, что значит этот слишком ровный ритм дыхания. Сяо Синчень покачал головой, отпил остывший чай и пробормотал в кружку: — Ну, дурак. Какой же ты дурак, Лань Ванцзи.***
Прошла неделя.
Многие заметили, что с Вэй Ином что-то не так. На парах он спал. Не делал вид, что слушает, не задавал вопросов, не спорил с преподавателями, не вставлял свои пять копеек в каждую формулу. Просто клал голову на руки и выключался. Задания при этом сдавал вовремя — видимо, просыпался ночью и делал всё молниеносно, чтобы утром снова провалиться в сон. Ходил он понуро. Плечи опущены, глаза в пол. Тёмные очки стали его второй кожей — он их не снимал даже в помещении. От прежней улыбки не осталось и следа. А его брат… Цзян Чэн будто стал его тенью. Он каждый день привозил Вэй Ина на учёбу, забирал после последней пары. Сторожевая собака — именно так его прозвали первокурсники. Злой, взъерошенный, готовый укусить любого, кто посмотрит на Вэй Ина косо или посмеет спросить о Лань Ванцзи. Сначала все думали, что у Вэй Ина случилось что-то дома. Смерть близкого родственника, болезнь. Но через несколько дней всем стало ясно: — Ему разбили сердце, — сказала какая-то девушка на перемене, и эта версия разлетелась по университету за час. — А как ему ещё быть? — вздыхали старшекурсницы. — Тот, кто ему нравится, тоже в этом универе учится. Невозможно не видеть его каждый день. — Точно-точно… Сплетни роились как осы, но никто не решался спросить у самого Вэй Ина прямо. Он выглядел так, будто от любого прикосновения мог рассыпаться. И только Цзян Чэн знал правду, и Цзян Яньли. Они видели, как Вэй Ин по ночам сидит на кухне, уставившись в одну точку. Как перестал готовить — впервые за два года. Холодильник опустел, потому что никто больше не покупал продукты «про запас, вдруг я захочу что-то новенькое испечь». Они не видели, как он плачет, но слышали — тихо, в подушку, чтобы никто не слышал, и не знали, чем помочь.***
Вэй Ин шёл по коридору и думал о том, как же он, наверное, ужасно выглядит. Потому что даже вахтёрша на входе спросила, не вызывать ли ему скорую, а это был верный признак катастрофы. Он уставился в пол, перебирая в голове формулы — единственное, что сейчас могло отвлечь от мыслей о янтарных глазах, холодном голосе и том страшном слове «проваливай». Из-за этого он не заметил, как поравнялся с лестницей, не рассчитал шаг, споткнулся об собственную ногу и… — А! Он полетел вниз, но не упал. Кто-то подхватил его за талию — резко, сильно — и прижал к себе, не давая разбить голову о ступеньки. — Ловить тебя — отдельный вид спорта, — услышал Вэй Ин знакомый, мягкий голос. Он поднял глаза. Сяо Синчень улыбался, и в этой улыбке было столько искреннего тепла, что на секунду стало легче дышать. — Похудел, — констатировал Сяо Синчень, чуть сжав пальцы на его талии. — Ещё немного, и совсем исчезнешь. Как привидение. — Отпусти, — попросил Вэй Ин. Беззлобно, просто ему было тяжело стоять прямо. Сяо Синчень отпустил, но не убрал руки полностью — перехватил за плечо, мягко, как брат, который боится, что младший снова упадёт. — Слушай, — сказал он, будто невзначай, поправляя воротник Вэй Ина. — А та еда, которую ты приносил Ванцзи… Ты не мог бы… ну, приготовить что-то? Вэй Ин удивлённо поднял бровь. — Зачем тебе? Сяо Синчень потупился, сделал вид, что разглядывает узор на полу. Его уши слегка покраснели — признак того, что он чувствовал себя неловко, но отступать не собирался. — Понимаешь… Ванцзи ничего не ест, — тихо сказал он. — Я серьёзно. Ты видимо что-то добавлял в еду, что ему теперь ничего не нравится. Да и ты сам знаешь, столовская еда ему не по вкусу. Его старший брат — Лань Хуань — очень переживает. Он меня просил… ну, разузнать, может, ты сможешь что-то приготовить? Вэй Ин отвернулся. Руки, до этого спокойно висевшие вдоль тела, сжались в кулаки. — Не моя проблема, — отвернув голову в бок. — Вэй Ин… — Скажи ему, пусть идёт в больницу. К терапевту, гастроэнтерологу, психиатру, куда он там ходит со своей идеальной спиной и железной выдержкой. Сяо Синчень прыснул со смеху, а затем надулся. По-настоящему, искренне — выпятил нижнюю губу, сощурил глаза, сложил руки на груди, как обиженный ребёнок. — Тебе что, жалко? — спросил он. — Просто скажи. Я же не прошу чего-то глобального. Я всё понимаю, он поступил как полный идиот. Поверь, я его отчитал, но ты же не хочешь его смерти? Он ведь так и помереть может. А таким образом… умирать он будет долго. — Не преувеличивай, — на его лице слегка появилась улыбка. Сяо Синчень явно пытался его развеселить. — Я не преувеличиваю! — Сяо Синчень схватил его за рукав, заглядывая в глаза. Голос стал серьёзным, почти жёстким. — Он не спит. Он не ест. Он выглядит так, будто его переехал грузовик, припаркованный на нём же. Сегодня утром он забыл взять с собой учебник — представляешь? Лань Ванцзи забыл учебник! Это всё равно что рыба забыла, как плавать. Вэй Ин молчал, в голове шестеренки грузили полученную информацию. — Я понимаю, что из-за произошедшего ты испытываешь боль, — мягче добавил Сяо Синчень. — Но я прошу тебя сжалиться. Ты… ты единственный, кто мог его накормить. Пожалуйста, А-Сянь. Не для него. Для меня? Для его брата? Для всеобщего спокойствия? Вэй Ин хмыкнул, а затем уставился в стену и долго смотрел на нее. Потом вздохнул. Так тяжело, будто выдохнул всё, что накопилось за эту чёртову неделю. — Ладно, — сказал он глухо. — Завтра что-нибудь принесу. Но не говори, что от меня. Понял? Сяо Синчень просиял. Его лицо озарилось такой радостью, будто ему только что вернули любимую игрушку из детства. — Спасибо, А-Сянь! — он вдруг сжал щёки Вэй Ина — теплыми, сухими ладонями — и начал тискать, как тесто, ловя каждую гримасу. — Сяо Синчень! — возмутился Вэй Ин, пытаясь отбиться. — Пусти! — Ты слишком бледный. Надо, чтобы кровь приливала к щекам. — Она прильёт, если я тебя ударю! — зашипел Вэй Ин. — Не ударишь, ты добрый, — улыбался Сяо Синчень. Сяо Синчень переключился на бока — щекотно, неожиданно. Вэй Ин дёрнулся, пытаясь вырваться, и на секунду — на одну крошечную секунду — из его горла вырвался смех. Настоящий, живой, немного истеричный смех человека, который забыл, как это делать, а потом вдруг вспомнил. Именно так их и застал Лань Ванцзи. Он шёл по коридору, чтобы сократить путь до библиотеки, и увидел: Сяо Синчень обнимает Вэй Ина за бока, тот смеётся — впервые за две недели, настоящим, громким смехом, от которого раньше все разбегались, потому что за ним обычно следовала очередная гениально-идиотская идея. Щёки Вэй Ина розовые. Глаза блестят — даже сквозь тёмные очки видно. Он живой. Живой и счастливый. Без него. Лань Ванцзи замер. Лицо его стало каменным — ещё более каменным, чем обычно. Челюсть свело — желваки заходили ходуном. В груди вспыхнуло что-то горячее, незнакомое, совсем не похожее на привычную ледяную пустоту. — Сяо Синчень! — выкрикнул он так резко, что мимо проходившие студенты вздрогнули. Сяо Синчень обернулся. Посмотрел на друга. Ухмыльнулся. Руки с талии Вэй Ина не убрал — наоборот, как будто притянул чуть ближе, чисто из вредности. — А, Ванцзи! Ты здесь. — Нам нужно идти, — голос Лань Ванцзи сочился льдом. — Хватит дурачиться. — Ладно, — Сяо Синчень наконец отпустил Вэй Ина, но напоследок шепнул ему на ухо, достаточно громко, чтобы Лань Ванцзи всё слышал: — А-Сянь, ты обещал. Не забудь. — Помню я, — буркнул Вэй Ин. И, даже не взглянув в сторону Лань Ванцзи, развернулся и почти побежал по коридору. Его волосы разлетелись, скрывая лицо. Вэй Ин лишь успел подумать, что этот холодный нефрит, не выглядит больным, как описывал его Сяо Синчень. Лань Ванцзи смотрел ему вслед. Потом перевёл взгляд на друга. Сяо Синчень стоял, сложив руки на груди, и сиял как начищенный медный таз. — Ну и куда нам так надо? — ехидно поинтересовался он. — Ты сказал «хватит дурачиться». Куда именно мы так спешим, что я не могу пообщаться с человеком? — В библиотеку, — отрезал Лань Ванцзи. Сяо Синчень склонил голову набок. — О… Точно, библиотека, — голос его сочился сарказмом. — Она же сгорит, а мы не успеем на пожар. Прямо сейчас, сию минуту, горит синим пламенем. Мы должны спасать фолианты. Лань Ванцзи прикрыл глаза. На секунду показалось, что он сейчас что-то скажет — резкое, злое, может быть, даже грубое. Но он просто развернулся и пошёл вперёд, не дожидаясь друга. Сяо Синчень — к его счастью или несчастью — не удержался и прыснул в кулак. — Ты ревнуешь! — крикнул он вслед, догоняя. Лань Ванцзи ускорил шаг. — Молчи. — Ревнуешь к Вэй Ину! — Я сказал: молчи. — А он, между прочим, очень милый, когда смеётся, — Сяо Синчень говорил с нарочитой мечтательностью, закатив глаза. — Глаза у него большие и чистые. Как у оленёнка. И щёки мягкие. Представляешь, я его за бока пощекотал, и он… Лань Ванцзи резко остановился. Повернулся к другу. Взгляд — лёд, который мог заморозить даже кипяток. — Перестань, — голос был тихим, но в этой тишине слышалась угроза. Сяо Синчень поднял руки в примирительном жесте, но улыбка с его лица не исчезла. Спрятать он её даже не пытался. — Ладно-ладно, молчу. Пойдём тушить библиотеку. Лань Ванцзи развернулся и зашагал дальше, сжимая в руке книгу так, что побелели костяшки. «Дружба Сяо Синченя с тем парнем с актёрского факультета ничем хорошим не оборачивается», — подумал Лань Ванцзи. Но мысли всё равно возвращались к картине: руки Сяо Сиченья на талии Вэй Ина. И смех. Громкий, настоящий, которого Вэй Ин не дарил ему — Лань Ванцзи — ни разу за два года. Он злился. На себя? На друга? На этого невыносимого физика, который сначала два года лез в душу, а потом просто прошёл мимо, как будто ничего не было? Лань Ванцзи не знал ответа. Он вообще в последнее время ничего не знал. И это бесило больше всего.***
На следующий день Вэй Ин проснулся в пять утра. Цзян Чэн, который вышел попить воды, застал его на кухне в фартуке, с ножом в одной руке и морковкой в другой. — Ты чего не спишь? — спросил он хриплым спросонья голосом. — Готовлю, — коротко ответил Вэй Ин. Лицо сосредоточенное, тёмные круги никуда не делись, но в глазах появился какой-то странный огонёк. Не прежний — бешеный, весёлый, опасный. А тихий. Почти больной. — Для кого? — Для Сяо Синчэня. Цзян Чэн прищурился. Встал в дверях, скрестив руки на груди. Он был похож на дракона, охраняющего сокровище, которое вдруг решило само себя отдать врагам. — Ага. И где это видано, чтобы готовили в пять утра просто так, для друга? Да ещё и после того, как ты неделю не прикасался к кастрюлям, потому что они тебе того… выморозка напоминали? — Отстань, — огрызнулся Вэй Ин, но без злости. — Не лезь. — Это ты к Лань Ванцзи бегаешь? — не унимался Цзян Чэн. — Снова? После того, как он тебя послал? Ты что, мазохист? — Не к нему. К Сяо Синчэню. Еда для Сяо Синченя. И вообще, какая разница? Человек попросил — я сделал. Цзян Чэн открыл рот, чтобы сказать что-то едкое, но в кухню вошла Цзян Яньли — заспанная, в халате, с бигудями на голове. — А-Ин снова готовит? — мягко спросила она. — Это хорошо. Главное, чтобы не впустую. Вэй Ин ничего не ответил. Он резал морковку тонкими, ровными кружочками — с той методичной тщательностью, которую освоил за два года. Он готовил долго. Тщательно. Как тогда, в самом начале, когда каждое блюдо казалось экзаменом, а каждая ошибка — концом света. Суп с корнем лотоса — тот самый, который когда-то хвалил Сяо Синчэнь. Рис с овощами — нейтральный, без острых специй. Несколько рисовых шариков с начинкой из овощей и сыра — чтобы было сытно. И маленький контейнер с имбирным печеньем — просто потому, что Вэй Ин вдруг вспомнил, что декабрь на носу, хотя до декабря ещё пара месяцев. Он разложил всё по ячейкам. Аккуратно. Почти с любовью. А потом посмотрел на результат и понял: да, еда выглядит так же, как раньше. Но внутри — пусто. Нет того трепета, с которым он раньше сбегал из дома на рассвете, чтобы успеть до первой пары Лань Ванцзи. Нет того бешеного стука сердца, когда он ставил контейнер на стол и ждал вердикта. Нет той маленькой, глупой надежды, что сегодня он скажет «спасибо» или, может быть, даже улыбнётся. Теперь это был просто набор продуктов. Красиво сложенных. Без души. Вэй Ин вздохнул, закрыл крышку и перевязал контейнер верёвочкой — привычка, от которой он не смог избавиться за два года, но которая больше не приносила радости.***
Сяо Синчэнь ждал его у корпуса медфака, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Увидев Вэй Ина, он просиял так, будто выиграл в лотерею. — Принёс! — радостно констатировал он, принимая контейнер из рук Вэй Ина. — А-Сянь, ты чудо! — Не называй меня так, — устало сказал Вэй Ин, но спорить не стал. Сяо Синчэнь открыл крышку, втянул носом аромат и чуть не замурлыкал от удовольствия. — Пахнет как… дом. Спасибо. Ты даже не представляешь, как я по этому супу скучал. И по рисовым шарикам. Надеюсь я смогу хоть что-то из этого поесть, — он говорил быстро, захлёбываясь словами, как будто боялся, что Вэй Ин передумает и заберёт контейнер обратно. — Слушай, а ты не мог бы… — Нет, — отрезал Вэй Ин. — Я ещё не договорил! — Что бы ты ни попросил — нет. Сяо Синчэнь надул губы, но спорить не стал. Вместо этого он вдруг шагнул вперёд, быстро чмокнул Вэй Ина в щёку и, пока тот не опомнился, умчался в сторону корпуса, где его мог ждать Лань Ванцзи, прижимая контейнер к груди как величайшую ценность. Вэй Ин замер, прижав ладонь к щеке. «Что это только что было?» — подумал он. А потом махнул рукой и пошёл на свои пары. У него через двадцать минут начиналась термодинамика, и профессор обещал устроить разнос за пропуски.***
Сяо Синчэнь подлетел к столу где сидел Ванцзи. Тот уже сидел на своем обычном месте — прямая спина, идеальный порядок на столе, ни одного лишнего предмета. — Вот, — Сяо Синэень плюхнул контейнер перед ним. — Ешь. Лань Ванцзи посмотрел на контейнер. Узнал верёвочку — красную, с маленьким бантиком. Вэй Ин всегда завязывал именно так. Узнал форму ячеек — круглые, а не квадратные, потому что «в круглых еда лежит лучше, понимаешь, она не мнётся». Узнал способ укладки — когда в центре всегда оставляют маленькое углубление для того самого «секретного ингредиента», который Вэй Ин однажды назвал «ложкой радости». Его уголки губ чуть-чуть дрогнули. Сяо Синчэнь заметил — и чуть не рассмеялся вслух, но сдержался, сделав вид, что поправляет воротник. Лань Ванцзи открыл контейнер. Вдохнул запах. Суп с корнем лотоса. Тот самый. Пальцы, державшие крышку, чуть заметно задрожали. Он ничего не сказал. Просто начал есть. Медленно, аккуратно, как будто боялся, что еда исчезнет, если он будет торопиться. Сяо Синчэнь сидел напротив, не притрагиваясь к еде, и наблюдал. Пока Лань Ванцзи не видел, он сделал фото. В глазах Лань Ванцзи плескалось что-то грустное и одновременно радостное — смесь облегчения и щемящей тоски. — Вы с Вэй Ином хорошо общаетесь? — спросил вдруг Лань Ванцзи, не поднимая глаз. — Не сказал бы, — пожал плечами Сяо Синчэнь с самым невинным видом. — Мы только недавно начали разговаривать. Но он милый. И глаза у него большие и чистые. Он замолчал, делая вид, что задумался. — И щёки мягкие, — добавил мечтательно. — А когда он готовит, он такой сосредоточенный, знаешь? Представляю, как он стоит у плиты в этом своём переднике с вышитым драконом… — врал напропалую Сяо Синчэнь. Лань Ванцзи отложил палочки. Не швырнул, не бросил — именно что отложил. Аккуратно положил на край контейнера. Лицо его стало каменным. Но глаза — глаза горели. — Хватит, — произнёс он. Голос был ровным, слишком ровным, но Сяо Синчэнь знал друга достаточно хорошо, чтобы услышать опасные ноты. — Что? — ухмыльнулся Сяо Синчэнь, наклоняясь вперёд. — Я просто делюсь впечатлениями. Мы же друзья. Друзья делятся впечатлениями. Лань Ванцзи посмотрел на него. Долго. Тяжело. — Ты ведёшь себя как… — Как кто? Лань Ванцзи не договорил. Он резко поднялся из-за стола, захватив контейнер, и ушел. Сяо Синчэнь смотрел ему вслед, и улыбка становилась всё шире. — Ревнует, — сказал он пустому стулу напротив. — Точно ревнует. Ну наконец-то. Лань Ванцзи шёл по коридору и смотрел на контейнер в своих руках. Почему-то на душе было тепло. Там, в груди, где обычно пустота и порядок, вдруг разлилось что-то тёплое, почти болезненное. Пусть Вэй Ин и раздражал. Пусть его вечная улыбка, его громкий голос, его дурацкие шутки выводили из себя. Пусть два года назад он решил, что от этого человека одни проблемы. Но когда Вэй Ин пропал. Когда он прошёл мимо в коридоре, не взглянув, не улыбнувшись, не сказав: «А я тебе суп принёс!» Стало тихо. Слишком тихо. Лань Ванцзи закрыл глаза и вспомнил тот день — когда он накричал. Вспомнил лицо Вэй Ина в тот момент: растерянное, как у ребёнка, которого ударили по голове и не объяснили за что. «Хватит! Оставь меня в покое!» — cвои же слова. Он сказал их всерьёз. Тогда ему казалось, что он не выдерживает — этой назойливости, этого вечного присутствия. Но теперь, когда он ушел, в ушах стояла тишина. И от этой тишины хотелось кричать. Лань Ванцзи сжал контейнер крепче. Открыл. Взял рисовый шарик — тот, что с начинкой — и съел целиком. Вкусно. Как всегда. «Спасибо», — мысленно сказал он, зная, что Вэй Ин его не услышит. И пошёл дальше. Спина прямая. Лицо непроницаемое, но в груди всё ещё было тепло. И от этого тепла хотелось одновременно и улыбаться, и плакать, и найти Вэй Ина прямо сейчас, и сказать… Что сказать? Лань Ванцзи не знал.***
Следующие дни сменяли друг друга, словно осенние листья — кружась, падая, смешиваясь в одну бесконечную какофонию красок и звуков. Стоял тёплый октябрь, но солнце почему-то пекло по-летнему. Может быть, это был последний всплеск тепла перед долгой зимой — или просто день выдался таким. Физмат играл в футбол против актёрского факультета. Вэй Ин носился по полю, словно пытаясь выбежать из собственной кожи. Он не отдыхал ни минуты — туда, сюда, перехват, пас, удар. Одногруппники едва успевали за ним. Актёры, впрочем, тоже — но они хотя бы улыбались. Счёт был 2:1 в пользу актёров. На табло горело неумолимое «2:1», и Вэй Ин злился. Не на Сюэ Яна, который снова бежал наперерез. Не на солнце, которое слепило глаза. На себя. На то, что не может сосредоточиться. На то, что всё внутри пульсирует какой-то глухой, беспредметной болью. — Вэй Ин! У тебя ножки красивые, но пользоваться ими ты не умеешь! — крикнул Сюэ Ян, пробегая мимо. — Как можно было такой пас отдать? Вэй Ин не ответил. Просто бежал дальше, размахивая волосами, которые отросли и он отказывался их стричь, а сегодня они отказывались держаться в хвостике. — И волосы тебе мешают! — не унимался Сюэ Ян. — Ты в рок-группе играешь или в футбол? — В рок-группе, — огрызнулся наконец Вэй Ин. — Я солист. Хочешь автограф? — У тебя энергия на нуле! — Это ты на нуле! — крикнул Вэй Ин, хотя знал, что Сюэ Ян прав. Он выдохся. Солнце пекло нещадно, и голова кружилась — то ли от бега, то ли от недосыпа, то ли от того, что он почти ничего не ел последние дни. Очередной удар. Мяч полетел высоко — слишком высоко. Сюэ Ян прыгнул, пытаясь перехватить, и задел Вэй Ина плечом. Не сильно — случайно. Но Вэй Ин стоял на краю поля, на неровной земле. Он потерял равновесие, взмахнул руками — и в следующее мгновение почувствовал удар по голове. Мяч прилетел прямо ему в голову. Мир разлетелся на миллион осколков, залитых солнцем. — А-Сянь! — голос Цзян Яньли, испуганный, далёкий, будто она кричала через вату. — Вэй Ин! — это был Сюэ Ян, он и не думал, что не сможет перехватить. Мало того, что из-за него Вэй Ин упал, так еще и в голову попал. Он попытался ему помочь, но Цзян Чэн его оттолкнул. — Отвали! — крикнул Цзян Чэн, и голос его звучал так, будто он готов был разорвать всех на части. — Если с ним что-то случится, я лично тебя… Дальше — темнота. Медпункт университета пах антисептиком и страхом. Вэй Ин пришёл в себя от криков. Не сразу понял, где находится. Потолок белый. Рядом — чьи-то руки, тёплые, гладят его по лбу. — А-Сянь… — всхлипнула Цзян Яньли. Она сидела рядом на стуле, глаза красные, платок в руках измятый. Её пальцы гладили его влажный лоб, отодвигая прилипшие волосы. — Я в порядке, — прошептал Вэй Ин. Голос был слабым, почти невесомым. — Ты не в порядке, — всхлипнула сестра. — Ты без сознания был полчаса. Нос разбит, синяк… — она не договорила, сглатывая слёзы. Где-то в коридоре голос Цзян Чэна гремел на весь этаж: — Я твою башку откручу, понял?! Это ты ему мячом заехал! А тебя, Сюэ Ян, я запомнил! — Цзян Чэн! — крикнула Цзян Яньли, не оборачиваясь. — Успокойся! Ему нужен покой! — А ему нужен гроб! — рявкнул Цзян Чэн, и по звуку — врезал кулаком в стену. Кто-то из медсестёр сделал ему замечание. Цзян Чэн затих, но Вэй Ин слышал его тяжёлое дыхание — брат стоял под дверью и дышал как раненый зверь. — Пить хочу, — попросил Вэй Ин жалобно. Цзян Яньли поднесла стакан с водой. Он напился, поморщился — в губах была ссадина, видимо, при падении ударился лицом. — Синяк будет, — сказала она. — Но красивых синяков не бывает. Так что придётся ходить страшным. Вэй Ин улыбнулся, он знал, что сестра была не сильна в шутках. Сквозь шум в ушах он услышал быстрые шаги в коридоре. Кто-то шёл — не медленно, как обычно ходят медсёстры, а быстро, почти бегом. Шаги затихли у двери. — Можно войти? — раздался тихий, вежливый голос. Незнакомый Вэй Ину, но явно знакомый медперсоналу. — Только на минуту, — сказала медсестра. — У больного сотрясение, ему нужен покой. В дверях появился мужчина. Высокий, с мягкой улыбкой, очень похожий на Лань Ванцзи — но совсем другой. Тёплый. Добрый. — Здравствуйте, — сказал он, глядя на Вэй Ина. — Я Лань Хуань. Узнал, что произошёл несчастный случай, и пришел разобраться. Цзян Яньли удивлённо моргнула. Цзян Чэн за дверью напрягся, как струна. Он помнил, что Лань Хуань отвечал за безопасность в университете. — Спасибо, — вежливо ответила Цзян Яньли. — Но уже все в порядке. Лань Хуань кивнул, но не ушёл. Посмотрел на Вэй Ина — долгим, внимательным взглядом. — Господин Вэй, я все-таки настаиваю на полном осмотре, — начал он и замолчал, подбирая слова. — Я хотел бы отблагодарить вас за то, что вы готовили для моего брата и, извиниться за него. Никогда бы не подумал, что он способен на такие выражения. Вэй Ин отвернулся к стене. — Ему нужен был кто-то, кто сможет его растормошить, — тихо сказал Лань Хуань. — Он сам этого не понимает. Он никогда ничего не понимал в таких вещах. — Я больше не собираюсь иметь с вашим братом ничего общего, господин Лань, — глухо сказал Вэй Ин. Лань Хуань помолчал. — Жаль, — сказал он. — Потому что, мне кажется, вы были бы прекрасными друзьями. — Друзьями? Да он даже нормально разговаривать не может, — выпалил Цзян Чэн и тут же заткнул рот рукой. «Язык мой — враг мой!» — подумал Цзян Чэн. Лань Сичэнь бросил взгляд на Цзян Чэна, его губы дрогнули, он хотел что-то возразить, но не стал. Поклонился, пожелал скорейшего выздоровления и ушёл. Вэй Ин смотрел в стену и чувствовал, как по щеке скатывается слеза — горячая, солёная, совсем некстати. Рядом тихо плакала Цзян Яньли переживая за младшего брата. А за дверью Цзян Чэн сжимал кулаки и клялся себе, что если Лань Ванцзи придет, он его на куски порвет. Но Лань Ванцзи не пришёл. Он стоял в другом конце коридора, прижавшись спиной к стене, и смотрел на дверь медпункта. Сяо Синчэнь стоял рядом и молчал. Он уже всё сказал — что Вэй Ин получил удар по голове, что его принесли сюда, что он без сознания, что это серьёзно. — Зайди, — тихо сказал Сяо Синчэнь. Лань Ванцзи покачал головой. — Не думаю, что он хочет меня видеть. — О… неужели ты это понимаешь? — Он прошёл мимо, — сказал Лань Ванцзи. — Впервые за два года. Он прошёл мимо, даже не взглянув. Он не хочет меня видеть. Сяо Синчэнь хотел возразить, но Лань Ванцзи развернулся и ушёл. Не в медпункт. В другую сторону. Он шёл по коридору, и лицо его было непроницаемым. Но Сяо Синчэнь заметил: руки, которые всегда были такими уверенными, сейчас дрожали. Лань Ванцзи не спал этой ночью. Он сидел на подоконнике в своей комнате, смотрел на звёзды и думал. Думал о том, почему Вэй Ин прошёл мимо. Почему в груди так больно. Почему он накричал. Почему не может сейчас просто взять и прийти. Почему вообще всё так сложно? «Хватит! Оставь меня в покое!» Свои слова. Он их сказал. И теперь ему же было хуже всех. Ирония судьбы. Лань Ванцзи закрыл глаза и увидел Вэй Ина — смеющегося, обнимающегося с Сяо Синчэнем. Живого. Счастливого. Без него. И понял, что сделал самую большую глупость в своей жизни. Но было уже поздно. Или нет?
