Глава 3
6 июня 2026 г., 08:57
Прошёл месяц. Вэй Ину становилось лучше. Не сразу — сначала медленно, как ледник, который тает под весенним солнцем. Но потом — быстрее. Вэй Ин обрабатывал синяки, а Цзян Чэн наблюдал за этой картиной и высказывал свои очень важные комментарии:
— Ты похож на панду, — сказал Цзян Чэн, разглядывая брата. — Милую, с грустными глазами.
— Иди в зад, — огрызнулся Вэй Ин, но беззлобно.
Врач в медпункте подтвердил лёгкое сотрясение и прописал покой, лёгкую диету и никаких физических нагрузок минимум на неделю. Цзян Яньли, услышав про диету, взяла шефство над кухней, и теперь Вэй Ин питался одними супами-пюре и рисовой кашей на воде.
— Это не еда, — жаловался он на третий день заточения. — Это похмелье без самого веселья. Сестрёнка, ну пожалуйста, можно мне хотя бы перца?
— Нельзя, — твёрдо сказала Цзян Яньли. — У тебя сотрясение, острая пища вредна.
— Моя жизнь вредна для моего здоровья! У меня же не гастрит, а сотрясение… — ныл Вэй Ин, а старшая сестра была непреклонна.
Но самым неожиданным оказалось не это, а то что именно Сюэ Ян поспособствовал излечению Вэй Усяня.
Это началось случайно. Через три дня после футбольного матча, когда Вэй Ин ещё ходил с синяком под глазом и повязкой на носу, Сюэ Ян появился на пороге их квартиры с корзиной фруктов и виноватой улыбкой на физиономии.
— Привёт, — сказал Сюэ Ян. — Можно войти? Я принёс извинения и мандарины. Много мандаринов, а ещё киви, потому что в киви много витамина С, а он полезен для восстановления. Я гуглил, — сказал он, глядя куда-то в район левого уха Цзян Чэна, потому что смотреть прямо в глаза было страшно. — За то, что толкнул и за мяч, я не специально. Правда.
Цзян Чэн стоял в дверях, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто собирался не извинения принимать, а кости пересчитывать.
— Вали отсюда, ты чуть не убил моего брата, — процедил он.
— Технически, я его не убил, — осторожно сказал Сюэ Ян. — И это был несчастный случай. Мы же играли в футбол. Чэн-гэ, ну пожалуйста, — Сюэ Ян предпринял попытку изобразить раскаяние. Получилось не очень убедительно — он всегда выглядел так, будто только что украл чью-то конфету и не собирался её возвращать. — Я правда переживаю. У него сотрясение же было, а я вообще спать не могу.
— Это ты от совести не можешь спать, — отрезал Цзян Чэн.
— От неё, от родимой, — покладисто согласился Сюэ Ян. — Поэтому я пришёл загладить вину. Буду ухаживать за больным. Сидеть у постели, читать вслух, подавать лекарства.
— Ты-то? — фыркнул Цзян Чэн, но дверь всё-таки открыл шире. — Заходи. Но если что-то сделаешь не так, я тебя закопаю в саду актерского факультета.
— Идёт, — улыбнулся Сюэ Ян и проскользнул в квартиру, как угорь.
Вэй Ин лежал на диване, укрытый пледом, и смотрел в потолок. Увидев Сюэ Яна, он приподнял бровь — единственную, которая не была скрыта под повязкой.
— Ты? — удивился Вэй Усянь.
— Я, — Сюэ Ян плюхнулся на диван рядом. — Как ты? — спросил он, глядя на фиолетовый синяк под глазом Вэй Ина.
— Жив, — усмехнулся Вэй Ин. — Хотя, судя по лицу, не очень.
— Я правда не специально, — сказал Сюэ Ян, и его голос дрогнул. — То есть я специально бежал к мячу, но не специально в тебя. Это вышло случайно, ты просто стоял не там.
— Всегда есть «не там» и «не тогда», — философски заметил Вэй Ин. — Ладно, не парься. Фрукты мы съедим. Сестрёнка любит мандарины, а я люблю киви. Хотя сейчас мне вообще ничего острого нельзя, представляешь? Пытка какая-то, так хочу мясо по-сычуаньски, — почти ревел от негодования Вэй Ин.
— Я принесу острое, когда можно будет, — пообещал Сюэ Ян. — У меня бабушка из Сычуани, она такие соусы делает — пальчики оближешь.
— Не подлизывайся, — проворчал Цзян Чэн из кухни, но уже без прежней агрессии.
Сюэ Ян тут же принялся поправлять подушку за спиной Вэй Ина, стараясь подлизаться более строптиво.
— Кушать хочешь? Воду принести? Пледом укрыть? Песню спеть?
— Ты петь умеешь? — удивился Вэй Ин посмотрев на Сюэ Яна с недоумением.
— Нет, поэтому буду петь громко, почти вопя. Будь готов к тому, что ты еще и оглохнешь, — ухмыльнулся он, а Цзян Чэн зарядил ему подзатыльника.
Вэй Ин не выдержал и улыбнулся — первый раз за долгое время. Криво, болезненно, но всё-таки улыбнулся. Сюэ Ян увидел эту улыбку и почему-то почувствовал, что сделал всё правильно. С этого дня Сюэ Ян стал появляться у них почти каждый день.
Цзян Чэн ненавидел Сюэ Яна с первого взгляда. Во-первых, потому что Сюэ Ян был с актёрского факультета, а все актёры — по мнению Цзян Чэна — были либо придурками, либо притворщиками, либо и тем и другим одновременно. Во-вторых, потому что Сюэ Ян был назойливым, громким, не знал границ и вечно лез с дурацкими шутками. В-третьих — и это было главным — потому что Сюэ Ян заставлял Вэй Ина улыбаться. А улыбка Вэй Ина, которую Цзян Чэн не видел уже больше месяца, адресовалась не ему, а этому проходимцу.
— Он бесит меня, — сказал Цзян Чэн сестре на кухне, когда Сюэ Ян в очередной раз пришёл «проведать больного». — Он бесит меня до зубовного скрежета.
— Ты просто ревнуешь, — мягко сказала Цзян Яньли, помешивая суп.
— Я не ревную!
— Ты ревнуешь, потому что А-Ин улыбается не из-за тебя.
Цзян Чэн замолчал. Потому что она была права. Но через неделю он заметил, что Вэй Ину действительно стало лучше. Он начал чаще выходить из комнаты. Перестал носить тёмные очки, а иногда, очень редко, сам заговаривал первым. Сюэ Ян таскал его гулять, заставлял не просто ходить на лекции, а слушать их и отвечать. Записал в какую-то дурацкую секцию по настольному теннису и даже уговорил сходить в кино.
— Я присматриваю за ним, — сказал Сюэ Ян, перехватив однажды взгляд Цзян Чэна. — Я знаю, что ты меня не любишь. Но он мой друг, и мне не нравится видеть его таким.
— Друг? — Цзян Чэн усмехнулся. — Вы знакомы всего ничего.
— А этого достаточно, — пожал плечами Сюэ Ян. — Иногда чтобы понять, что человек тебе дорог, достаточно одного взгляда. Или одного удара мячом по голове, — он криво усмехнулся. — Не самый лучший способ знакомиться, но кто ищет лёгкие пути?
Цзян Чэн долго смотрел на него. Потом вздохнул.
— Если сделаешь ему больно, — сказал он тихо, — я тебя убью. Ни твои поклонники, не твой режиссёр, никто не спасёт.
— Договорились, — серьёзно кивнул Сюэ Ян.
После этого разговора Цзян Чэн стал смотреть на Сюэ Яна чуть мягче. Только чуть-чуть. Как смотрит цепной пёс на человека, которого ему приказали пускать в дом, с подозрением, но без желания сразу вцепиться в горло.
Где-то на второй неделе после выписки Вэй Ин начал получать открытки.
Первая пришла в университетскую почту — засунутая в ячейку физмата, без обратного адреса, без подписи. На лицевой стороне был нарисован карандашом портрет. Вэй Ин узнал себя: волосы, развевающиеся на ветру, улыбка — та самая, широкая, дурацкая, которой он не улыбался уже почти месяц. Рисунок был выполнен тушью, тонкими, изящными линиями. Кто-то потратил на него не один час.
На обороте было написано аккуратным, почти каллиграфическим почерком:
«Улыбайся чаще». Вэй Ин перевернул открытку несколько раз, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Ничего.
— Что это? — спросил Сюэ Ян, заглядывая через плечо.
— Понятия не имею, — растерянно сказал Вэй Ин. — Кто-то нарисовал меня.
— Тайный воздыхатель? — хмыкнул Сюэ Ян. — Смотри, как старательно. Видишь, тут штриховка, кто-то очень старался. Это мило.
— Это странно, — задумчиво произнес Вэй Ин.
— Это романтично, — поправил Сюэ Ян. — Да и не думай сильно, наслаждайся, — подбодрил он друга.
Вторая открытка пришла через три дня. На этот раз Вэй Ин задумчиво смотрел на доску во время лекции — глаза немного грустные, но в них уже не было той пустоты, что раньше.
На обороте: «Не грусти».
Это было приятно в какой-то степени, но это еще значило, что этот художник был где-то рядом и на одном с ним курсе. Вэй Ин стал оглядываться, шея так и крутилась в поиске, пока Цзян Чэн не ткнул его в бок, заставив слушать лекцию.
На следующий день пришла третья. На этот раз — портрет в профиль. Вэй Ин читает книгу — какая ирония, он вообще редко читал что-то кроме учебников. Но на рисунке он выглядел… красивым. Серьёзным. Почти взрослым.
На обороте: «Ты выглядишь лучше, когда улыбаешься.»
— Это уже становится интересно, — сказал Сюэ Ян, который как раз зашёл в гости и теперь крутил открытку в руках. — Может, это кто-то из твоих? С физмата? У вас там есть художники?
— Только если карандашные чертежи деталей двигателя считаются искусством, — пожал плечами Вэй Ин. — Не знаю. Почерк незнакомый.
Сюэ Ян прищурился, вглядываясь в буквы.
— А мне кажется, я где-то такое видел, но не помню где.
— Забудь. Кто-то просто пытается меня разыграть, скорее всего, — вздохнул Вэй Ин.
— Перестань, тебе же нравится. Вот мой совет, друг. Не пытайся узнать кто это, просто наслаждайся, когда ты еще бесплатно получишь свои портреты, нарисованные столь искусно, — хихикнул Сюэ Ян, протягивая открытку другу.
Вэй Ин понимал, что говорил Сюэ Ян, но он ждал следующую открытку с нетерпением. Сам себя за это ненавидел, но ждал. Он все пытался поймать создателя, но увы.
***
Через неделю физмат должен был сыграть повторный матч с актёрским факультетом. Вэй Ин, несмотря на протесты Цзян Чэна, Цзян Яньли и всего медперсонала университета, решил участвовать. — Ты с сотрясением! — орал Цзян Чэн. — Лёгким. И врач сказал, что уже всё в порядке. — Он сказал «относительно в порядке»! — Это одно и то же. Сюэ Ян, который узнал о решении Вэй Ина, только рассмеялся. — Если я снова в тебя врежусь, готовься к инвалидности. Но я постараюсь не врезаться, потому что Сяо Синчэнь сказал, если я ещё раз кого-то покалечу, он лишит меня сладкого на месяц. А ты же знаешь какой я сладкоежка. — Жестоко, — посочувствовал Вэй Ин. — Он вообще жестокий, когда хочет, — вздохнул Сюэ Ян, но в голосе звучала такая теплота, что Вэй Ин невольно улыбнулся. Сяо Синчэнь и Сюэ Ян были парой. Это открытие Вэй Ин сделал случайно, когда застал их целующимися за спортзалом. Сначала смутился, потом обрадовался, а потом просто принял как факт — два странных и очень любящих человека нашли друг друга. И это было… правильно. Хорошо. «Почему у меня так не получается?» — иногда думал Вэй Ин. Но тут же отгонял эти мысли. Матч выдался жарким. Не в плане погоды, октябрь уже дышал прохладой, а в плане страстей. Актёрский факультет был силён: Сюэ Ян носился по полю как угорелый, его сокурсники играли слаженно, почти профессионально. К перерыву счёт был 2:1 в их пользу. Единственный гол физмата забил Вэй Ин — красивый, с дальней дистанции, обводящий вратаря. — Не ожидал! — крикнул Сюэ Ян, пробегая мимо. — Ты на что-то способен, когда не падаешь в обморок! — Иди ты! — крикнул в ответ Вэй Ин, улыбаясь. Во втором тайме физмат собрался. Вэй Ин, который за время болезни успел выучить теорию футбола по учебникам, потому что было много времени, вдруг начал предугадывать движения противников. Пас сюда, удар оттуда. Его одногруппники, привыкшие к спонтанным действиям Вэй Ина, сначала растерялись, но потом подстроились. 2:3. 2:4. 3:4. Последние десять минут были как битва. Сюэ Ян не сдавался, Вэй Ин не сдавался. Они бегали друг за другом, перехватывали мяч, кричали, смеялись. За пять минут до конца Вэй Ин забил решающий гол. 3:5 в пользу физмата. Свисток судьи прозвучал как выстрел. Физмат ликовал. Вэй Ин упал на траву, тяжело дыша, и смотрел в небо. Над ним навис Сюэ Ян. Потный, злой, но улыбающийся. — Ты меня обыграл, — сказал он, протягивая руку. — Но в следующем году я возьму реванш. — Посмотрим, — усмехнулся Вэй Ин, принимая руку. Сюэ Ян рывком поднял его с земли и вдруг обнял — крепко, по-дружески, хлопая по спине. — Ты молодец, — сказал он. — Серьёзно. Я рад, что ты не разбил голову окончательно. — Я тоже, — рассмеялся Вэй Ин. С трибун за ними наблюдали двое. Цзян Чэн — с облегчением и гордостью. И Лань Ванцзи — с чем-то, что очень походило на ревность. Он пришёл посмотреть на Вэй Ина. Сказал себе, что просто хочет убедиться, что тот окончательно поправился после травмы. Ничего больше, просто… проверить. Но сейчас, глядя, как Сюэ Ян обнимает Вэй Ина, а тот смеётся — настоящим, громким, живым смехом — Лань Ванцзи чувствовал, как внутри всё закипает. Но увидеть это своими глазами — было больно. Лань Ванцзи не понимал этой боли. Она была новой, чужой, неправильной. Он не привык чувствовать. Он привык анализировать, систематизировать, находить решения, а здесь решения не было. Или было? — Пойдём, — сказал он Сяо Синчэню, который стоял рядом и тоже смотрел на поле. — Ты уверен? — спросил Сяо Синчэнь, отрываясь от созерцания своего парня. — Может, подойдёшь? — Зачем? — не понял Ванцзи, было бы лучше, чтобы вообще никто не заметил его здесь. — Поздравишь. Скажешь «молодец». Что-нибудь такое? Лань Ванцзи промолчал и развернулся. Сяо Синчэнь вздохнул, посмотрел на Сюэ Яна, который уже отлип от Вэй Ина и теперь обменивался рукопожатиями с другими игроками, потом на удаляющуюся спину друга. — Дурак, — пробормотал он. — Два дурака. И оба мои.***
После матча Вэй Ин был на подъёме. Адреналин, смесь от победы, усталость, всё смешалось в один пьянящий коктейль. — Мы победили! — кричал он, влетая в квартиру. — Мы их сделали! Я забил три гола! — Я видела, — улыбнулась Цзян Яньли. — Ты был великолепен. — Не преувеличивай, — проворчал Цзян Чэн, но в голосе не было злости. — Хотя три гола — это неплохо для человека, который две недели назад лежал без сознания. — Я гений, что тут скажешь! Вэй Ин рухнул на диван, раскинув руки в стороны. Голова слегка кружилась — то ли от усталости, то ли от счастья. Впервые за долгое время он чувствовал себя живым. На следующий день в почтовом ящике лежала четвертая открытка. На этот раз Вэй Ин на рисунке улыбался после забитого гола, задрав руки вверх в победном жесте. На обороте: «Твой смех — лучшая музыка, которую я слышал.» Вэй Ин долго смотрел на открытку. Потом перечитал надпись. Потом ещё раз. Кто бы это ни был, этот человек знал, что он смеялся после матча. Значит, был на трибунах. Видел. — Кто ты? — прошептал Вэй Ин, проводя пальцем по рисунку. Открытка не ответила.***
Лань Ванцзи же по-прежнему ходил на пары. По-прежнему был лучшим на курсе. По-прежнему не улыбался. Но кое-что изменилось. Каждое утро Сяо Синчэнь приносил ему контейнер с едой. И каждый день Лань Ванцзи открывал его с каким-то странным, почти детским нетерпением. Он знал, что это готовил не Сяо Синчэнь. Сяо Синчэнь умел готовить только яичницу и растворимый кофе. Эта еда была другой — с душой, с теплом, с теми маленькими секретами, которые Вэй Ин вкладывал в каждое блюдо. Суп с корнем лотоса — всегда одинаково идеальный. Рисовые шарики — никогда не повторяющиеся по начинке. Имбирное печенье — чуть хрустящее по краям и мягкое внутри. Лань Ванцзи ел и думал о том, как сказать спасибо. Он не умел. Слова застревали в горле. Каждый раз, когда он пытался представить разговор с Вэй Ином — объяснение, извинения, благодарность — его парализовало. Что сказать? «Извини, что накричал»? «Спасибо, что продолжаешь меня кормить, даже когда я тебя прогнал»? «Я скучаю по твоей улыбке, которая была адресована мне»? Всё звучало неправильно. Слишком мало, слишком поздно, поэтому он молчал. Ел и ждал. Чего — он не знал. — Ты не умеешь извиняться, — сказал ему Сяо Синчэнь за обедом. — Но ты умеешь делать другие вещи. Например, рисовать. Ты же рисуешь эти открытки? Лань Ванцзи напрягся. — Как ты узнал? — не стал отрицать он. — Ты забыл открытку на столе в прошлый раз, когда уходил на пары. Я не специально, просто увидел. И почерк твой узнал. Лань Ванцзи замолчал. Сяо Синчэнь вздохнул. — Открытки — это красиво, Ванцзи. Действительно, но он не понимает, кто их оставляет. Ты не подписываешь имя, не даёшь намёков. Для него это просто анонимный поклонник, который рисует портреты. — Я не могу подписаться, — глухо сказал Лань Ванцзи. — После того, что я сказал… он не захочет ничего от меня получать. — Ты не узнаешь этого, пока не попробуешь, — мягко сказал Сяо Синчэнь. Но Лань Ванцзи покачал головой и ушёл в библиотеку. У него были открытки — уже три. И ни одна не была подписана.***
В один из вечеров, когда Лань Ванцзи сидел в своей комнате и перебирал в голове все возможные способы сказать «прости», и ни один не казался правильным, в дверь постучали. — Ванцзи? Можно войти? Лань Хуань с неизменной мягкой улыбкой и чашкой чая в руках. — Входи, — сказал Лань Ванцзи, откладывая очередной набросок открытки. Лань Хуань сел напротив, поставил чай на стол, окинул взглядом разбросанные листы. На одном был Вэй Ин — спящий, на другом читающий, улыбающийся. — Хорошо рисуешь, — заметил Лань Хуань. — Передаёшь характер. — Я не умею рисовать, — сухо ответил Лань Ванцзи. — Это просто наброски. — Это портреты человека, который тебе небезразличен, — мягко поправил Лань Хуань. — А это всегда получается лучше всего, даже если ты не считаешь себя художником. Лань Ванцзи промолчал. — Рассказывай, — сказал Лань Хуань, отпивая чай. — Что тебя мучает? И Лань Ванцзи рассказал. Всё. Как Вэй Ин появился в его жизни. Как носил еду два года. Как он молча принимал и никогда не благодарил. Как накричал, об этом Лань Хуань знал, благодаря сплетникам. Как Вэй Ин ушёл, как стало пусто, как он пытается заполнить эту пустоту открытками, которые отправляет анонимно, потому что боится столкнуться с отказом. Лань Хуань слушал молча. Когда Ванцзи закончил, он поставил чашку на стол и сложил руки перед собой. — Открытки, конечно, хорошо, — сказал он, глядя брату в глаза. — Но он не понимает, кто их оставляет. Красноречиво было бы приготовить что-то, что ему нравится. Так сказать, отплатить за вкусную еду ответным жестом. Лань Ванцзи нахмурился. — Я не знаю, что он любит. Кроме физики и футбола. Возможно, ещё готовки, — он тяжело вздохнул и добавил почти шёпотом: — И, думаю, он больше не любит готовить. Готовит из-за того, что Сяо Синчэнь просит, — нахмурился он. Лань Хуань улыбнулся. Той особенной улыбкой, которая означала «я знаю больше, чем ты думаешь». — Ванцзи, я же люблю тебя. Я знаю всё, — сказал он. — Вэй Усянь любит очень острые блюда. Особенно сычуаньскую кухню. Поверь, чтобы ты ни приготовил из этой кухни, ему понравится. Но главное — сделать нужно от души, понимаешь? Ты должен сам ему передать, какими бы ни были последствия и как бы он не отреагировал. Лань Ванцзи смотрел на брата с недоверием. — Откуда ты знаешь, что он любит острую еду? — Я наблюдательный, — мягко сказал Лань Хуань. — И у меня есть свои источники, — он чуть прищурился, давая понять, что расспрашивать бесполезно. — Ванцзи. Ты боишься. Я понимаю, но если ты будешь прятаться за открытками и молчанием, ты никогда не узнаешь, есть ли у вас шанс. Лань Ванцзи опустил взгляд. На столе лежал набросок — Вэй Ин, запрокинувший голову в смехе. — А если он не простит? — Тогда ты хотя бы попытался, — сказал Лань Хуань. — Это лучше, чем жалеть всю жизнь о том, чего не сделал. Лань Ванцзи молчал долго. Потом поднял глаза. — Где взять рецепты сычуаньской кухни? Лань Хуань улыбнулся. — Я скину тебе ссылки. И, Ванцзи? — Да? — Не взорви кухню. Я тебя прошу. У нас ремонт был недавно. Лань Ванцзи посмотрел на брата с лёгким раздражением, но уголки его губ чуть дрогнули. — Постараюсь.***
На следующий день Лань Ванцзи купил продукты. Список был длинным — тофу, говядина, острый перец (много), чеснок, имбирь, сычуаньский перец горошком, чёрный уксус, соевый соус, кунжутное масло. Всё, что нашлось в рецептах, которые прислал Лань Хуань. Он выбрал самое простое блюдо — мапо тофу. И самое острое. — Ты уверен? — спросил Сяо Синчэнь, заглядывая на кухню, где Лань Ванцзи пытался нарезать тофу. Получалось плохо — кубики разваливались, крошились, не желали сохранять форму. — Нет, — честно ответил Лань Ванцзи, вытирая руки. — Но другого выхода нет. — Может, позвать кого на помощь? Я умею готовить, не так хорошо, как Вэй Ин, но тофу нарезать смогу. Хочешь? — Не надо. Я должен сам. Сяо Синчэнь вздохнул и сел неподалеку, наблюдал и тайно снимал. Лань Ванцзи испортил первую порцию — пережарил мясо, оно стало резиновым. Вторая получилась слишком солёной. Третью он чуть не сжёг, потому что отвлёкся на звонок от брата: — Ванцзи, ты не расплавил плиту? — Пока нет. На четвёртый раз получилось. Не идеально, не как у Вэй Ина, но пахло замечательно — остро, пряно, аппетитно. И, самое главное, в этом блюде была частичка его самого. Та, которую он не умел выражать словами. — Съедобно, — сказал Сяо Синчэнь, попробовав. — Даже вкусно. Он оценит. Лань Ванцзи посмотрел на контейнер с мапо тофу и кивнул. Он не знал, когда передаст. Не знал, как подойдёт. Не знал, что скажет. Но знал одно: больше прятаться за открытками он не будет.***
А Вэй Ин в это время сидел на кухне своей квартиры и в сотый раз перебирал открытки. Четыре портрета, четыре послания, четыре доказательства того, что кто-то смотрит на него, видит, рисует. — Кто же ты? — спросил он у ночного окна. Окно не ответило. Но где-то в другом конце города Лань Ванцзи мыл посуду после пятой попытки приготовить мапо тофу и думал ровно о том же: «Как сказать тебе, что это я?»***
Встреча произошла случайно. Или не случайно. Лань Ванцзи прождал у корпуса физмата сорок минут, делая вид, что читает книгу. Он перечитал одну и ту же страницу пять раз и не запомнил ни слова. Вэй Ин вышел после пары в компании Сюэ Яна. Они о чём-то спорили — точнее, Сюэ Ян что-то эмоционально доказывал, размахивая руками, а Вэй Ин закатывал глаза и улыбался. Той самой улыбкой, которую Лань Ванцзи видел на своих рисунках и которую так хотел вернуть. Волосы Вэй Ина отросли до плеч — он не стриг их после того дня. И теперь они обрамляли лицо мягкими прядями, делая его почти неземным. Лань Ванцзи заметил это сразу. И то, что Вэй Ин похудел ещё больше, чем в прошлый раз. И то, что под глазами всё ещё залегли тени. — Вэй Ин, — голос Лань Ванцзи прозвучал тише, чем он хотел. Вэй Ин поднял глаза, увидел его и замер. Улыбка сползла с лица, в глазах вспыхнуло что-то — боль, злость, усталость? Лань Ванцзи не успел разобрать. — Мне нужно тебе кое-что передать, — сказал Лань Ванцзи, протягивая контейнер. — Я… приготовил… для тебя. Тишина повисла в воздухе, плотная, как туман. Сюэ Ян переводил взгляд с одного на другого, явно узнавая Ванцзи по описаниям друга. Он сделал шаг назад, давая пространство, но не ушёл — остался на случай, если Вэй Ину понадобится поддержка. — Ты приготовил? — переспросил Вэй Ин. Голос был ровным, слишком ровным. — Для меня? Лань Ванцзи кивнул. Пальцы, сжимавшие контейнер, побелели. — Мапо тофу. Я слышал, ты любишь острое. — Слышал? — Вэй Ин усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Откуда? Ты же никогда не интересовался. Два года и ни разу. Лань Ванцзи промолчал. Потому что это было правдой. Вэй Ин взял контейнер. Медленно, так медленно, будто брал в руки бомбу. Открыл крышку. Запах — острый, пряный, сычуаньский — ударил в нос. Тот самый запах, который он так любил. Который напоминал о доме, о детстве, о чём-то тёплом и забытом. Он взял палочки. Поднёс кусочек тофу ко рту. Попробовал. Лань Ванцзи затаил дыхание. На вкус мапо тофу было… нормальным. Не идеальным. Мясо чуть пережарено, тофу разваливается, остроты маловато. Но в нём было что-то такое, от чего к горлу подступил комок. Старание, потраченное время, желание угодить? — Ну как? — не выдержал Лань Ванцзи. Вэй Ин медленно прожевал, проглотил, а потом закрыл контейнер, подошёл к ближайшей урне и выбросил его туда. Беззвучно, аккуратно, будто выбрасывал не мусор, а чью-то попытку извиниться. Лань Ванцзи смотрел на урну, не веря своим глазам. — Что ты… — Вкус отвратительный, — сказал Вэй Ин, и в его голосе зазвенела сталь. — Мясо резиновое, тофу разваливается, соли перебор, остроты не хватает. Ты вообще пробовал, что получилось? Или думал, что достаточно просто принести что-то с острым вкусом, и я растаю? — Я пробовал, — тихо сказал Лань Ванцзи. — Четыре раза. Пятый получился… лучше. — Лучше? — Вэй Ин рассмеялся, горько, надрывно. — Ты два года ел мою еду. Два года, Лань Ванцзи. И ни разу не сказал «спасибо». Ни разу не улыбнулся. Ни разу не спросил, как у меня дела. А когда я надоел — просто вышвырнул. Сказал, что я муха, что я надоел, что я проблема. Голос его дрогнул, но он взял себя в руки. — А теперь ты пришёл с какой-то дрянью в контейнере, и я должен что? Прослезиться? Простить? Лань Ванцзи стоял, не двигаясь. Внутри всё сжалось в тугой комок. Он знал, что будет больно. Не знал, что настолько. Вокруг начали собираться студенты. Кто-то узнал Лань Ванцзи — младший Лань, легенда медфака. Кто-то узнал Вэй Ина — того самого физика, который два года таскался за Ланем с едой. Шёпот пополз по коридору, как пожар. — Тот самый Вэй Ин… — А Лань Ванцзи ему еду принёс? — Они поссорились, говорят… — А вон и Сюэ Ян стоит, с актёрского… Лань Ванцзи почувствовал эти взгляды. Десятки глаз, направленных на него. Оценивающих, осуждающих любопытных. И в этот момент он вдруг понял, каково это быть в центре всеобщего внимания. Не как главный студент, которого все уважают и побаиваются, а как тот, на кого смотрят, потому что произошло что-то постыдное. Потому что над тобой сгущаются слухи. Потому что кто-то выбросил твою еду в мусорку, и все это видели. Вэй Ин терпел это внимание. Из-за него. Из-за Лань Ванцзи. — Я не прошу прощения прямо сейчас, — сказал Лань Ванцзи, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я знаю, что был неправ. Знаю, что причинил тебе боль. Я… я не умею говорить такие вещи. Но я хочу научиться. Вэй Ин скрестил руки на груди и смотрел на него с вызовом. — И что? — Я приду снова, — сказал Лань Ванцзи. В его голосе не было мольбы. Была решимость. — С новой едой, которая будет лучше. И буду приходить, пока не получится так, что ты не захочешь её выбросить. Вэй Ин усмехнулся. — Какой же ты упрямый. — Я учился у тебя, — тихо сказал Лань Ванцзи. На секунду в глазах Вэй Ина мелькнуло удивление? Но он быстро взял себя в руки. — Делай что хочешь, — сказал он, разворачиваясь. — Мне всё равно. Он ушёл быстрым шагом, волосы развевались за спиной. Сюэ Ян бросил на Лань Ванцзи странный взгляд — не злой, скорее оценивающий, показал большой палец, и поспешил за другом. Лань Ванцзи остался стоять посреди коридора, глядя на урну, в которой лежал его контейнер. Вокруг шептались, он слышал отдельные фразы: «бедный Лань», «сам виноват», «Вэй Ин молодец, что послал». Голова шла кругом от этих голосов. «Так вот каково это было тебе», — подумал он. Всю жизнь быть идеальным. Лучшим, а потом в один день оказаться тем, на кого показывают пальцем. Тем, кого жалеют. Тем, чью еду выбросили в мусорку. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Развернулся и пошёл прочь, чеканя шаг. Спина прямая, взгляд перед собой. Никаких эмоций. Но внутри всё кипело. Он не сдастся. Он сказал — и он сделает. Будет приходить снова и снова. Пока Вэй Ин не поймёт, что он серьёзен. Пока не простит. Или пока не прогонит окончательно — так, что сомнений не останется. Лань Ванцзи не привык проигрывать. В медицине, если пациент не идёт на поправку, меняют лечение. А не бросают. Вэй Ин был его пациентом. Или нет. Или кем-то большим, чем пациент? Лань Ванцзи не умел называть это чувство. Но знал одно: он не отступит.***
Сяо Синчэнь догнал его уже на выходе из корпуса. — Ванцзи! Подожди! Лань Ванцзи остановился, но не обернулся. — Ты как? — спросил Сяо Синчэнь, заглядывая в лицо друга. — В порядке. — Врёшь. Лань Ванцзи промолчал. — Он выбросил твою еду, — осторожно сказал Сяо Синчэнь. — При всех. Это было жестоко. — Он имел на это право, — глухо сказал Лань Ванцзи. — Я заслужил. Сяо Синчэнь вздохнул. Хлопнул друга по плечу. — Ты правда придешь снова? — Да. — Тогда в следующий раз клади меньше соли. И не пережаривай мясо. Лань Ванцзи наконец повернулся к другу. В его глазах была такая странная смесь боли и решимости, что Сяо Синчэнь невольно улыбнулся. — Ты изменился, Ванцзи. — Нет. — Изменился. Раньше ты бы развернулся и ушёл навсегда. А теперь… — Сяо Синчэнь покачал головой. — Этот парень что-то с тобой сделал. Лань Ванцзи ничего не ответил. Он пошёл в сторону выхода из универа, думая о том, что завтра нужно будет купить свежее мясо, и тофу, и перца побольше. Может быть, в следующий раз Вэй Ин не выбросит его еду, а может быть, и выбросит. Но он всё равно придёт снова.***
А Вэй Ин тем временем сидел на скамейке у корпуса физмата и смотрел в одну точку. Рядом плюхнулся Сюэ Ян. — Ну ты жёстко, — сказал он. — Я, конечно, понимаю, но контейнер в мусорку при всех? Это было… эпично. — Он заслужил, — отрезал Вэй Ин, но в голосе не было уверенности. — Заслужил, — согласился Сюэ Ян. — Два года игнора, а потом «проваливай» — это жесть. Но он пришёл, А-Сянь. Пришёл сам. С едой, которую готовил лично. Для тебя. — И что? Я должен был растаять? — Нет. Но ты мог просто сказать «нет» и отдать контейнер обратно. А ты выбросил. Вэй Ин замолчал. Потому что Сюэ Ян был прав. Он перегнул, но отступать было поздно. — Ему было больно, — тихо сказал Сюэ Ян. — Я видел его лицо. Он чуть не плакал. Этот ледяной Лань Ванцзи чуть не плакал из-за тебя. — Ему не больно, — отрезал Вэй Ин. — Он камень. У него нет чувств. — Ты так думаешь? Вэй Ин не ответил. Он думал о другом. О том, как Лань Ванцзи стоял посреди коридора под взглядами десятков людей. Как сжимал кулаки. Как сказал: «Я приду снова». Это был не тот Лань Ванцзи, который кричал на него месяц назад. Не тот, который назвал его мухой. Это был кто-то другой. Уязвимый. Настоящий. «Не смей, — сказал себе Вэй Ин. — Не смей его жалеть. Он тебя вышвырнул. Он сказал «проваливай». Он…» Но мысли путались. Где-то глубоко внутри, в самом тёмном уголке души, Вэй Ин почувствовал что-то, похожее на надежду. И испугался этого сильнее, чем любого удара по голове.
