Тень Луны во Дворце Солнца

      Цзянь сделал паузу и его взгляд стал почти мечтательным, словно он перебирал в памяти драгоценные мгновения. Он встал и прошелся по комнате, вспоминая и вновь обратил на меня горящий от желания взгляд. — Ты не представляешь, как часто я наблюдал за тобой. Как ты, вместо того чтобы требовать новые шелка, брал пыльные свитки в библиотеке и проводил часы над картами, водя пальцем по линиям рек и горных хребтов. Как ты останавливался во дворе, чтобы помочь служанке поднять рассыпанные травы и как твое лицо при этом становилось мягким, почти человечным. Прежний Линь Вэй прошел бы мимо, даже не заметив ее существования, а если бы заметил — непременно оскорбил бы за то, что она посмела находиться на его пути. Но ты… ты присел рядом, собрал каждую веточку и улыбнулся ей. Знаешь, тогда я стоял в тени колонны и чувствовал, как что-то в моей груди переворачивается. — Ты следил за мной? — выдохнул я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Мысль о том, что все это время я был под наблюдением, не зная об этом, вызывала липкий ужас. Каждое мое движение, каждый неосторожный жест — все было записано в памяти этого чудовища.       Цзянь улыбнулся, но в улыбке не было торжества — лишь горькая нежность. — Следил? Нет, мой глупый принц. Я не следил. Я любовался. Разница огромна. Я видел, как ты меняешься день за днем. Как исчезает эта капризная гримаса с твоего лица, уступая место задумчивости. Я видел, как вместо кричащих нарядов ты выбираешь простые, светлые одежды и как они идут тебе больше, чем любые парчовые халаты с золотом. Я понял, что прежний Линь Вэй умер, а его место занял кто-то другой. И знаешь что? Я обрадовался. Потому что этот новый Линь Вэй был настоящим. И впервые в своей бесконечной жизни я захотел прикоснуться к чему-то настоящему.       Его слова падали на меня, как тяжелые камни и я не знал, что с ними делать. В них была странная искренность, которая пугала больше, чем любая угроза. — Ты причинил боль Чжуэру и Чжан Ваню Ли, — прошептал я, цепляясь за эту мысль как за спасительную соломинку. — Они мои друзья. Они хотели помочь мне. А ты… ты убил их на моих глазах.       Цзянь склонил голову набок и его взгляд стал серьезным. — Я не убивал их, Линь Вэй. Они в моей Темнице Душ. Живы, хотя и не в лучшем состоянии. Но ты должен понять: я не мог позволить им встать между нами. Ты — Лунный принц. Ты благословлен богами. И мой брат, Император Солнца, вернулся с войны только для того, чтобы заявить на тебя права. Он видел в тебе лишь инструмент для получения силы и наследника. Ему нет дела до того, кто ты на самом деле. А я… — Он замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль. — Я вижу твою душу, Линь Вэй. И она прекрасна.       Я сжал одеяло до побелевших костяшек, чувствуя, как слезы жгут глаза. — Даже если это правда… даже если ты говоришь искренне… я не могу принять это. Я хочу вернуться домой. В свой мир. К своей семье. К своему прошлому. Я просто хочу домой, Цзянь.       Цзянь рассмеялся, но смех был тихим, почти печальным. Он шагнул вперед, опустился на колени у края ложа и взял мою руку в свои ладони. От его прикосновения по коже пробежал холодок, но в этот раз в нем не было угрозы. — А где твой дом, Линь Вэй? — спросил он мягко, почти шепотом. — Назови мне место. Я отведу тебя туда. Я отпущу тебя, если ты сможешь сказать мне, где твой дом.       Я открыл рот, чтобы ответить и замер. Мир вокруг меня покачнулся. Я пытался вспомнить — улицу, дом, лицо матери, отца, друзей. Но вместо четких образов в памяти кружились лишь обрывки: запах дождя на твердой дороге, звон странного средства передвижения, чей-то смех вдалеке. Все было размытым, как старая картина, выцветшая на солнце. Я не помнил. Я не помнил ничего. Мое прошлое таяло как дым, оставляя после себя лишь звенящую пустоту. И в этой пустоте я услышал собственный голос, сорванный и чужой: — Я… я не знаю. Я не знаю, где мой дом.       Цзянь улыбнулся — довольно, тепло, почти ласково. Он поднес мою руку к своим губам и поцеловал костяшки, не сводя с меня глаз. — Тогда останься здесь, — прошептал он, и в его голосе звучала абсолютная, пугающая уверенность. — И я стану твоим домом.