Халеф

Капля скатывается с брезента. Еще одна, следом другая. Ржаво-коричневая жидкость. Цвет гнили. Она остается там, где днем торгуют заплесневелыми овощами и мясом, о происхождении которого лучше не размышлять, а ночью.... Впрочем, людей сюда приводит в первую очередь голод, застарелый, никогда не утоляемый досыта голод — не лучший спутник чрезмерной задумчивости. Грязная земля испещрена следами человеческого промысла. Тут и плевки, и окурки, и тонкие очистки прелых овощей: ни один торгаш в здравом уме не срежет больше, чем нужно, чтобы продать. Даже картофельная кожура здесь на вес золота. Из нее можно сварить похлебку. Однажды Леви такую похлебку испортил. Запястье трогает фантомный укол: Кенни тогда не простил порчи продуктов, прижег руку, ведущую, правую, сигаретой, и безрадостно смеялся. Ручеек подбирается к ботинку; Леви отодвигает ногу. На пару сантиметров: более порывистое движение позволить себе нельзя. Не сейчас. Омерзительная дрянь. Почти настолько же омерзительная, как тот, за кем он наблюдает из-под капюшона. Тревер Раум... Кроме имени, об этом человеке удалось узнать не так много. Соломенно-русые волосы с проседью, непонятного цвета глаза — он редко поворачивается лицом, его черты ускользают, с трудом запоминаются, сам он — просачивается сквозь пальцы. Леви знает одно. Люди не скупают оружие просто так. И просто так не заводят осведомителей на черном рынке, в борделях и среди подпольных тотализаторов. Собеседник Раума остается в тени. Две ладони — одна жилистая, в оплетении вен, другая одутловатая, с расплющенными, разбитыми множество раз костяшками — встречаются в рукопожатии. Что ж, сегодня они достигли договоренности. Обладателя припухшей, вяло-белой кисти Леви знает хорошо, его видеть не обязательно: это самый крупный торговец огнестрельным оружием во всем Подземном городе. Леви усмехается — коротко, той усмешкой, какая не затрагивает глаз. Будет ли Кенни доволен? Кенни, не переносящий неизвестность и неопределенность, становящийся абсолютно невыносимым... Он выжидает достаточно времени с того момента, как собеседники расходятся — в грязных, темных переулках ловушки проще избежать, чем искать из нее выход, — и выбирается из укрытия. Здесь не бывает солнечного света, а значит, не бывает и закатов, но он физически чувствует: ночь давно вступила в свои права. Пора возвращаться. — Это я, — негромкий, хрипловатый голос подростка, не слишком привыкшего к разговорам. О своем появлении лучше сказать — кто знает, что придет в голову Потрошителю из-за скрипа двери и звука шагов. Особенно если тот не один, а с бутылкой. Какой-то частью себя Леви надеется получить грушу. Как-то раз он видел это чудо, нежно-желтый фрукт с черенком и остатками засохшего листа, на рынке. Стоит груша заоблачно, сравнимо с таблетками антибиотика с поверхности. Сегодня у Леви день рождения. Ему исполняется тринадцать лет. ──── ✦ ──── Игривый огонёк от чиркнувшей спички на мгновение освещает стены полуподвального помещения. Мужчина прикуривает, несколько раз с наслаждением затягивается и перекатывает сигарету в уголок рта. За деревянной дверью слева доносятся голоса. — Ты понимаешь, нужно валить, если он найдёт меня, я труп! — Угомонись, так быстро тебя здесь не обнаружит. Я обещал. Сиди спокойно и не высовывайся, завтра организую тебе пропуск за стену. Мужчина усмехается, прежде чем высадить дверь сильным ударом ноги. — Вечеринка в честь переезда, а меня не позвали? — Явное веселье в голосе контрастирует со словами, — пришлось явиться без приглашения. Оба собеседника пару секунд таращатся на нарушителя, приоткрыв рты. Один отмирает быстрее и кидается ко второму выходу – с противоположной стороны от перегороженного. Со свистящим звуком воздух рассекает брошенный нож, который легко входит в шею беглеца. Он безуспешно пытается заткнуть кровавый фонтан руками, хрипит и оседает на пол. Второй начинает дрожать, на лицо попадает несколько капель, которые он размазывает по толстым щекам трясущейся рукой. — Я все объясню. П.. понимаешь, мне нельзя было по-другому, они бы взяли меня и семью! Я бы все равно рассказал тебе все, просто позже! — Тебе больше не стоит волноваться о своей семье, я обо всем позаботился. Мужчина вальяжно доходит до стола в центре комнаты, ставит на него ногу и наклоняется к собеседнику. В глазах последнего животный страх и отчаяние. — Кенни, я прошу... — Думаю, ты осведомлён о том, как я не люблю предательства своих шавок? — Я не собирался... Шёпот прерывается шипящим звуком затушенной сигареты, толстяк истошно вопит и хватается за глаз. ──── ✦ ──── Кенни делает огромный глоток из бутылки, расслабленно откидывается и складывает ноги на стол. Ни один его мускул не напрягается, когда он слышит тихий знакомый голос. — Вот неожиданность! Леви, может ты и способен провести каких-нибудь идиотов, но я всегда узнаю твою крысиную походку. Мужчина снова прикладывается к бутылке и машет рукой, призывая мальчишку подойти ближе. — Давай, выкладывай, что ты там вынюхал? Пахнет кровью. Тонко очерченные крылья носа вздрагивают. Запах не густой, не железисто-плотный, как на месте недавнего преступления. Разреженный. Подобный приносят с собой на одежде, на небрежно вытертом лезвии ножа, на голенищах сапог. Замок щелкает, и Леви делает несколько шагов вперед, попутно коротким движением скидывая с головы капюшон.. — Возможно, моя походка была бы лучше, не сломай ты мне ногу, — воспоминание отражается отблеском в перламутровых глазах, заставляет прищуриться. Это был один из тех случаев, когда Кенни вышел из себя — избивал ученика жестоко, до кровавой пелены и хруста костей, а после потребовал чистоты. "Уберись здесь как следует, да поживее". Таких припадков ярости со Жнецом не случалось давно. . Ничего не выражающий взгляд находит бурые пятна на чужом пальто — конечно же, брошенном прямо на полу. — Раум получает пистолеты завтра. Три десятка. Встреча в "Миллениуме". Одиннадцать вечера. "Миллениум"... Одно из мест, которых люди, стремящиеся сохранять иллюзию нормальной жизни, избегают, и которое для других служит естественной средой обитания. Бордель, где можно найти не только вино и женщин — и где за увесистый мешок монет перестает действовать извечное правило: "даже у стен есть уши". Лишь бы платили вовремя. Леви смотрит на сидящего Кенни сверху вниз и протягивает руку — взять из чужих пальцев бутылку. Он проторчал в узких, как кишка, переходах рынка большую часть вечера, добыл информацию — заслужил. Потрошитель не препятствует. Выпускает бутылку, спокойно позволяет ей перекочевать в руку юного собеседника. — У меня есть для тебя подарок, Леви. Неужели груша. Леви отгоняет эту мысль, слишком уж непохоже на Кенни. В груди что-то начинает противно ныть, и он делает пару быстрых жадных глотков — заглушить это странное предчувствие тоски. Кенни дожидается, пока Леви выпьет достаточно, и резким движением хватает его поперек бедер. Валит на собственные колени, зажимает худое тело так, что не вырваться. — Нет! Пожалуйста! — Прозрачно-серые глаза расширяются в ужасе, Леви знает, что это такое, все в Подземном городе знают, что это такое. Секс — одна из валют. И сильные всегда берут, что хотят. Дыхание с запахом виски и табака опаляет ухо. Аккерман ведет кончиком носа вдоль чужой скулы, почти касаясь. Длинные пальцы нащупывают ремень мальчишеских брюк. — Расслабься, идиот, — Он с хриплым смехом запрокидывает голову, — Я не собираюсь тебя трахать. У меня есть для тебя кое-что получше, — Одна рука по-прежнему крепко сжимает Леви, другая ныряет в карман, чтобы достать небольшой продолговатый предмет. Ритуальный нож с агатовой ручкой. — На восьмой день твоя мамаша-шлюха была слишком занята… — Потрошитель говорит негромко, почти переходит на шепот. Он спускает с Леви штаны и сжимает крайнюю плоть. Одно движение — и Леви истошно кричит, ему кажется, что ему отрезали всё, отсекли одним взмахом ножа, он не видит, что лишился только небольшого лоскута кожи. — Никогда не забывай о том, кто ты, щенок. Кенни сталкивает ношу со своих колен и выпрямляется, нависая над племянником. – С совершеннолетием, Леви. Теперь ты взрослый.