Халеф

От первых лет жизни в воспоминаниях Леви осталась неоднородная пустота. Наверное, там было и хорошее. Мамины руки, обнимающие в конце редкого удачного дня, тарелка теплой похлебки, кусок мягкого хлеба. Мальчик не сразу понял, какие дни назывались удачными. Что значили сдавленные звуки и пропитывающие постель запахи. Почему нужно было много часов играть одному, очень тихо, повернувшись к кровати спиной. Тогда он вырисовывал кончиком указательного пальца узор на стене, одно и то же движение: вверх, влево, наискосок вниз, замкнуть фигуру. Спустя несколько тысяч раз известку прочертил темный след. Когда гости уходили, Кушель набирала ледяной воды и омывала руки: трижды, попеременно то правую, то левую. Она плакала и шептала: “шикса”. У неё не было достаточно воды, чтобы совершить омовение всего тела. Для миквы требовалось слишком много. Время шло. Однажды звуки прекратились, теплой похлебки не стало, а грязные телесные запахи сменились смрадом затхлости и самой дешевой микстуры. Леви научился выбираться из комнаты незамеченным и так же возвращаться. Он воровал. Немного еды для себя и матери. Лекарства для нее. Мелкие монеты. Его ловили и били. Ему не было обидно: он бы тоже бил, если бы кто-то попытался отнять у него эти жалкие крохи. Он всё понимал, кроме того, почему лежащей на кровати женщине не становится лучше. Его вина? В один из разов незнакомый мужчина поймал мальчишку за воровством. Но почему-то не поднял крик, за локоть взял без выворачивающей суставы силы. Пообещал дать денег, столько, что, хватило бы на целую бутылку микстуры, если Леви… Леви не смог. Затошнило от запаха тела, от дыхания, от забирающихся под одежду, сжимающих рук. Леви просто не смог. Когда Кушель умерла, Леви перестал выбираться из комнаты. Перестал доставать еду. Больше было незачем. Таким его Кенни и нашел — сидящим у мертвого тела, водящим пальцами по отпечатку на стене, единственному вещественному напоминанию: когда-то на свет появился человек по имени Леви, и его родила женщина по имени Кушель. Он не называл Кушель словом “мама” даже в мыслях. Это было больно. – … А дух возвратится к Богу, Который дал его? – Кенни проговорил, ни к кому не обращаясь, глядя на распростёртый на кровати скелет. Всё, что осталось от Кушель, от неё, прежде носящей только длинные юбки и из самых скудных продуктов готовящей субботнюю трапезу, — Ну и где твой Бог, шалава? Если даже я опоздал. Больше Аккерман на сестру не смотрел. Сел на пол, вытянув длинные ноги. Вперил острый взгляд в мальчика. – Я Кенни. Просто Кенни. ──── ✦ ──── Несколькими часами позже ребёнок ел. Давясь, запихивая в рот сразу две булки, пытаясь жевать обе сразу. Горе по матери отошло на второй план. Как только Кенни поставил перед Леви пищу, тот набросился на неё. Молча, как звереныш. И только горбился, закрывая тарелку собой – чтобы не отняли. У него не было причин доверять этому странному высокому человеку: вдруг отнимет? Леви еще не знал, что ждёт его впереди.