Халеф

— Папа! Смотри, как я могу! Мальчик лет десяти. Золотоволосый, голубоглазый. Он примеривается и прыгает с раскидистой ветки дерева вниз. Почти под ноги мужчине, который читает газету, зажав трубку в зубах. — Очень хорошо. Молодец, — Рука со въевшимися чернилами похлопывает ребенка по плечу. Спускается вниз и замирает на пояснице. Мальчик хмурится. Отчего-то ему тревожно. — Идем домой. Мне нужно проверять тетради. — Ещё чуть-чуть! — Ты говорил это полчаса назад. — Но я почти долетел до соседней ветки! Мужчина усмехается. — “Почти” не считается. Даже на уроках арифметики. Кстати об арифметике… Твоя учительница недовольна тобой. Эрвин морщится. Они идут по дороге рядом. Ребёнок то и дело забегает вперёд. Потом возвращается обратно. — Пап? — Мм? — А если человек знает что-то, чего не знают остальные, это хорошо? Мужчина отстраняет трубку ото рта. Несколько секунд смотрит на сына. Его взгляд становится колючим. — Смотря что именно он знает, Эрвин. ──── ✦ ──── Это происходит на следующий день. Двойка по арифметике. Очередная. Отец не избивает его. Никогда. В отличие от родителей одноклассников, ни разу не ударил ремнем. Но сейчас Конрад Смит перегибает сына через колено и бьет ладонью. Хлёстко. Не то чтобы больно. Унизительно. Ладонь накрывает ягодицу и на несколько мгновений задерживается. Сжимает. Эрвин слышит, что дыхание над ним становится другим. Тяжелым. Ему страшно. ──── ✦ ──── У Эрвина нет никого, кроме отца. Он любит Конрада — той любовью, на которую способны только дети. И боится. Когда это происходит во второй раз, а затем в третий, Эрвин начинает думать. Он знает, что Конрад делает нехорошую вещь. В книге написано о том, что взрослые так не поступают с детьми. Тех, кто делает нехорошие вещи, забирают в тюрьму. Ненадолго. Подумать о своем поведении. Так говорит Марика, учительница арифметики, когда они балуются на уроках. В тюрьме всё равно тепло и кормят. Но люди там исправляются. Перестают делать плохое. Эрвин решается. — Человечество за пределами стен уничтожено титанами. Мы ничего не знаем о прошлом и должны принять это как данность. — учительский голос Конрада звучит медленно и тускло. — Но ты говорил другое, папа! — вдруг перебивает его Эрвин. Вскакивает, несмотря на немеющие ноги и пересохшее горло. Продолжает, — Ты говорил, что власти скрывают часть истории от нас! Что наша память была изменена! Марика, зашедшая в класс, чтобы одолжить мел, безмолвно ахает. Перешептывания детей становятся всё громче. Вечером Конрада забирают. Эрвин ждёт его: исправившего своё плохое, понявшего, в чём был неправ. По-прежнему накрывает стол на двоих к ужину. Ставит две тарелки и два прибора. Но Конрада больше нет.