Халеф

Лазарет пахнет спиртом, травами и влажным деревом. Где-то за ширмой тихо стонут во сне. Медсестра переставляет таз с водой. За окном лениво качаются верхушки деревьев. Феликс не спит. Он уже второй день здесь — с перевязанным плечом и двумя сломанными ребрами. Врачи запрещают вставать, но лежать оказывается тяжелее, чем терпеть боль. Лежа остается слишком много времени думать. Дверь открывается. — Капитан, — первой замечает его сестра милосердия. Феликс даже не успевает повернуть голову. Он узнает эти шаги. Спокойные. Размеренные. Эрвин проходит между кроватями, коротко кивая раненым. Кому-то задает пару вопросов, кому-то кладет ладонь на плечо. Останавливается возле его койки. — Как самочувствие? Адлер мгновение молчит. Столько раз представлял этот разговор. Столько раз придумывал ответы. — Живой. Уголки губ Эрвина слегка приподнимаются. — Это хорошая новость. Повисает короткая пауза. — Врач говорит, еще недели две, — продолжает капитан. — Потом постепенно вернешься в строй. — Я попаду в следующую экспедицию? — спрашивает Феликс, затаив дыхание. — Если врач не ошибается — да. Короткая пауза. — И я бы хотел видеть тебя в строю. На тонких губах появляется едва уловимая улыбка. — Ты спас мне жизнь. Адлер чувствует, как внутри что-то болезненно сжимается. И дело совсем не в сломанных рёбрах. Не говорите так. Пожалуйста. Потому что от одной этой простой похвалы хочется жить еще лет сто. — Любой поступил бы так, — выдавливает он. — Нет. Эрвин качает головой. — Не любой. Из сотен разведчиков именно ему Эрвин сказал эти слова. Глупое, почти детское счастье накрывает его с головой. И одновременно приходит стыд. Посмотри на себя. Как мальчишка. — Что-то не так? — спрашивает Смит. — Нет. Слишком быстро. Эрвин несколько мгновений молчит. Феликсу кажется, что еще немного — и все станет очевидно. Все эти долгие взгляды. Все добровольные опасные задания. Все нелепые попытки оказаться рядом. Он отворачивается к окну. — Просто... неприятно валяться без дела. — Это тоже часть службы. — Никогда не думал, что самая сложная часть. За соседней кроватью кто-то начинает кашлять. Эрвин оборачивается на звук, потом снова смотрит на Феликса. — Если понадобится что-нибудь — сообщи врачам. Обычная фраза. Такая же, как десяткам других раненых. Феликс прекрасно это понимает. И все равно цепляется за нее, как утопающий. — Капитан Смит… Сердце вдруг начинает биться слишком громко. Сказать. Не сказать. Никогда больше такого шанса может не быть. Он смотрит в спокойные голубые глаза Эрвина... … и трусливо отступает. Эрвин чуть склоняет голову. — Простите. Ничего. Капитан смотрит на него. Словно решает, стоит ли спрашивать еще раз. Потом лишь коротко кивает. Протягивает руку. Феликс пожимает ее. Ладонь теплая, почти горячая, и удивительно крепкая. Рукопожатие длится всего несколько секунд. Слишком мало, чтобы успеть что-либо сказать. Слишком долго, чтобы потом перестать об этом думать. — Выздоравливай, Феликс. — Есть. Эрвин уходит дальше вдоль ряда коек. Он уже разговаривает с другим раненым, задает те же вопросы, так же внимательно слушает ответы. Адлер смотрит ему вслед, пока высокая фигура не исчезает за дверью. Только после этого медленно закрывает глаза. Он так и не сказал ни слова. И, наверное, никогда не скажет. ──── ✦ ──── Утром Отто встречает пожилой механик. — Вебер? — Он самый. — Пойдем. Покажу хозяйство. Отто входит в длинное помещение, пропахшее маслом, древесной стружкой и раскаленным металлом. На стенах аккуратно развешаны инструменты. Не три отвертки на всех. Не молоток с расколотой рукоятью. Десятки. Ключи всех размеров. Тиски. Напильники. Сверла. Сверлильный станок с ножным приводом. Небольшой токарный. Даже точильный круг. Отто останавливается посреди мастерской. — Что-то не так? — спрашивает старший механик. Вебер медленно качает головой. — Нет... Он проводит пальцами по гладкой деревянной ручке нового напильника. Берет другой. Третий. Будто проверяет, настоящие ли. — Всем этим... можно пользоваться? Старший механик смотрит на него с недоумением. — Конечно. А зачем еще оно здесь? Отто тихо усмехается. — Действительно. В Подземном городе хороший инструмент сначала прятали. Потом продавали. И только потом работали им. — Здесь запчасти, — старший обводит рукой несколько полок. — Здесь тросы. А тут — то, что еще можно спасти. Отто внимательно кивает. Он запоминает каждую полку, каждый ящик, каждую подпись. — Начнем с простого. Старший снимает с полки привод устройства пространственного маневрирования. — Разбери. Посмотри, что с ним. Если не поймешь — спросишь. — Хорошо. Отто садится за верстак. Осторожно берет отвертку. Выкручивает первый винт. Прежде чем взяться за следующий, возвращает отвертку на место. Вебер работает почти сорок минут. Полностью разбирает привод. Раскладывает детали на верстаке в строгом порядке. Лишь после этого подходит к старшему. — Кажется... вот. Он протягивает небольшую витую пружину. — Здесь трещина. Старший механик хмурится. Берет деталь, подносит к окну, потом достает из кармана увеличительное стекло. — Хм... Трещина настолько тонкая, что без увеличения почти незаметна. Механик переводит взгляд на разобранный привод. Потом — на Отто. — Молодец. ──── ✦ ──── Эрвин Смит никогда не смешивал службу с личным. Так было проще. Люди приходили в Разведкорпус, люди погибали. Если позволить себе слишком долго задерживаться мыслями на каждом — однажды перестанешь принимать решения. С Леви удавалось сохранять эту границу. Почти. Они уже несколько раз делили одну постель. И ни разу не заговорили об этом на следующий день. Леви не ждал объяснений. Не требовал внимания. После близости он оставался тем же самым человеком: язвительным, упрямым и до раздражения самостоятельным. За две экспедиции капитан успел понять главное. Аккерман не искал смерти. Он просто делал свою работу быстрее и точнее большинства опытных разведчиков. Это была редкость. Таких солдат не берегут из сентиментальности. Таких берегут потому, что без них корпус становится слабее. По крайней мере, именно так Эрвин объяснял это самому себе. Это ничего не меняло. Во всяком случае, пока. Воспоминание об их первой ночи заставляло капитана сцепить зубы. Леви тогда был на пределе. Измотанный. Опустошенный. Яростный. Переживающий смерть Фарлана и Изабель. Он предложил себя — не из легкомыслия и не в поисках удовольствия, а как человек, который не знает, что ещё может отдать. “Ты хотел нас целиком. Бери, что осталось”. И Эрвин не остановил его. Не подумал о том, что будет утром. О том, как после этого смотреть своему солдату в глаза. О том, что командир не имеет права пользоваться чужой слабостью, какой бы добровольной она ни казалась. Той ночью всё было неправильно. Но потом это повторилось. И с каждым разом становилось все труднее определить, где заканчивается ошибка и начинается выбор. ──── ✦ ──── — Эй, Леви, — Ханджи приветливо машет ему рукой и направляется прямо к Аккерману, который сидит за ужином в одиночестве. — А что это у тебя на шее? Взгляд любопытных карих глаз прикован к отметинам, оставшимся на бледной тонкой коже. Разведчик раздраженно подтягивает ворот рубашки, мысленно проклиная кое-кого. — Не твое дело, очкастая. — Да ладно тебе. Просто спросила. Она бесцеремонно наклоняется ближе. — Это синяки? На тренировке приложился? — Нет. — Тогда что? Леви молча берет кружку с чаем. — Может, тросом натерло? — Нет. — Аллергия? Он медленно поднимает на нее взгляд. — Ханджи. — Что? — Еще одно слово — и я проверю, насколько быстро ты умеешь есть носом. Она прыскает со смеху, но все-таки отступает. — Ладно-ладно. Аккерман поднимается из-за стола, берет поднос и, не оглядываясь, идет к выходу. — Эй! Я же просто волнуюсь! — Иди к чёрту. У двери Леви коротко выдыхает. Чтоб тебя, Смит... Именно с ним Леви сталкивается на полпути. Эрвин, как обычно, задержался в кабинете и теперь шел на ужин одним из последних. Под его взглядом Аккерман машинально поправляет высокий воротник. Смит замечает это движение. И понимает. На лице капитана не вздрагивает ни один мускул. Только когда Аккерман проходит мимо, взгляд голубых глаз на мгновение задерживается на его шее. Этого короткого взгляда оказывается достаточно. Леви раздраженно цокает языком. — Зайди ко мне перед отбоем, — спокойно говорит Смит. ──── ✦ ──── На этот раз Леви не стучит. Просто толкает незапертую дверь. Эрвин — в белой рубашке с закатанными почти до локтей рукавами и форменных брюках — разливает что-то по чашкам. Подойдя ближе, Аккерман понимает: это не чай. Из небольшой бутылки льется густая янтарная жидкость. — Пил когда-нибудь коньяк? — спрашивает Смит, оборачиваясь к нему. Так же спокойно, как говорил с ним в столовой. Леви усмехается краем рта. У выходца из Подземного города было бы уместнее спрашивать, чего он не пил. Впрочем, откуда Эрвину знать. — Такой — нет. — А какой — да? — Ворованный, — хмыкает Леви, прислоняясь бедром к письменному столу. — Зачем позвал, капитан? — Выпей со мной. Разведчик вопросительно выгибает бровь. — Повод? — Есть. Эрвин ставит перед ним чашку. — Вебер. Старший мастер хвалит его. Леви берет чашку. Приподнимает ее. Фарфор глухо стукается о фарфор. — Леви… За шею — прости. Аккерман делает небольшой глоток. Терпкий вкус обжигает язык. В памяти всплывает Подземный город. Только коньяк тогда был совсем другим. … — … Полицейские? Я убил сотню этих свиней, и убью еще столько же, если сунутся, — молодой Кенни широко ухмыляется. Голый по пояс, он промывает рану на своем плече. Царапина, одна из тех, что полотном разрисовывают тело. В зубах зажата сигарета, рядом полупустая бутылка, — Эй, малец, хватит чесать языком. Иди согрей еще воды. … Леви возвращается в кабинет. — Ханджи орала так, что я думал, заметит половина столовой. Он качает головой. — В следующий раз не оставляй следов. — Постараюсь. Они допивают первую порцию коньяка. За окном слышится скрип флюгера и приглушенные голоса дежурных во дворе. Эрвин молча смотрит на собеседника — спокойно, внимательно. Затем кладет ладонь на плечо. Леви не двигается, и тогда Эрвин сам сокращает расстояние между ними, целует его. Поцелуй медленный, неторопливый. Леви отстраняется, только чтобы глотнуть еще коньяка — прямо из бутылки. Смит вопросительно приподнимает бровь. — Запри дверь. — Давно мне не приказывали в собственном кабинете, — с едва заметной усмешкой говорит Эрвин. Он подходит к двери. Тихо щелкает замок. Леви отпивает из бутылки еще раз. Следит, как Эрвин снимает ладонь с дверной ручки. Как спокойно оборачивается, как привычным движением поправляет рукав рубашки. Когда капитан снова целует его, Леви отвечает. На языке — привкус коньяка и давней горечи. Он запускает пальцы в золотистые волосы, притягивает Эрвина ближе к себе, заставляя наклонить голову. Руки Смита забираются под рубашку, оглаживают спину. Леви дёргает головой, раздраженно шипит от этой бережности. — Леви… Как ты любишь? — спрашивает капитан. Аккерман скупо усмехается. Смиту совсем не обязательно знать, что он у него первый. — Люблю без тупых вопросов, — и сам целует Эрвина. Время отбоя застаёт их в постели, обнаженных, всё еще тяжело дышащих. Эрвин привлекает Леви к себе, устраивает его голову у себя на груди — Леви не сопротивляется. Только хмыкает, ведя тонкими пальцами по плечу капитана. — Феликса ты тоже трахаешь? — Что? Смит приподнимается. Смотрит недоуменно. — Феликса, — спокойно повторяет Леви. — Он на тебя смотрит так, будто ты ему жизнь подарил. Или будто отсосать мечтает. Что тебе больше нравится? Эрвин несколько секунд молчит. Потом медленно качает головой. — Нет. Леви внимательно изучает его лицо. Он слишком хорошо умеет распознавать ложь. Сейчас ее нет. Аккерман выпутывается из объятий. — Я воспользуюсь твоим душем.