Глава II.
3 июня 2026 г., 00:20
Примечания:
Прошу обратить внимание: несмотря на то, что в работе используется множество реальных исторических деталей той эпохи, здесь также присутствуют сознательные допущения. Например, в нашей истории полностью отсутствует корейская война 1950-х годов. Если Вы заметите и другие исторические неточности — прошу не судить строго и не искать в них ошибки, так было задумано автором для сюжета! В первую очередь это красивая сказка. Приятного прочтения🌊🤍
И обязательно делитесь в комментариях своим мнением, мне это очень важно.
«Но сквозь шторм и туман, по волнам уходящим,
Там, где берег растаял в ночной тишине,
Либертин станет ветром, спасеньем манящим,
И подарит свободу тонущему мне.»
***
Четвёртого июня, ближе к вечеру, огромный океанский лайнер «Кастор» сбросил ход и остановился на рейде у побережья Шербура. Портовые буксиры, как преданные псы, суетились у его борта. Швартовка тянулась мучительно долго для тех, кто ждал на верхней палубе, и слишком быстро для Ким Тэхёна, чья казнь была назначена как раз на эти предзакатные часы. Семья Пак поднялась на борт с такой уверенностью и значимостью, что казалось, они не просто пассажиры, а полноправные владельцы этого корабля. Впереди шёл глава семейства — старик Пак Дохён. Время не пощадило тело, согнув спину, но жестокий взор оставался взглядом человека, способного отдать приказ об убийстве за чашкой утреннего кофе. Чуть позади, едва перебирая ногами, следовала его супруга, Пак Сумин — скромная женщина с вечно опущенной головой, за десятилетия брака научившаяся дышать через раз, чтобы не раздражать мужа. Но всё внимание встречающих было приковано к их детям. Пак Чэвон, будущая невеста Тэхёна, — необыкновенная красавица. Фарфоровая кожа, точёные скулы и идеально очерченные губы, на которых не было и намёка на приветливость. Девушка выглядела максимально отрешённой, окатывая окружающих ледяным взглядом. В роскошном парчовом платье она шла так, словно её тело замуровали в церемониальный саван. Чэвон не радовал этот брак — её выдавали замуж как дорогую вещь, поэтому в каждом движении читалось лишь глухое презрение ко всему происходящему. За ней, чуть поодаль от родителей, шёл Пак Чимин. Он явно выделялся на фоне угрюмой семьи. Натуральный блондин с мягкими, слегка вьющимися волосами и чертами лица, в которых угадывалось что-то утончённо-европейское. В высшем обществе Сеула и Пусана шёпотом поговаривали, что старик Дохён зачал сына на стороне, во время одной из своих деловых поездок во Францию, с местной аристократкой. Из-за этого Чимин считался незаконным, «грязным» сыном. Без права голоса в делах клана, без доступа к бизнесу — именно это сделало его удивительно свободным. Чимин шёл ленивой, меланхоличной походкой, равнодушно разглядывая чаек над водой. Его не касались семейные разборки, а уж тем более денежные махинации, которые они планировали разворачивать на борту. Сзади них тянулась вереница слуг, согнувшихся под тяжестью огромных кожаных чемоданов с тиснением клана Пак. — Дохён, дорогой друг! Рад приветствовать тебя на «Касторе», — Ким Чонхён, отец Тэхёна, расплылся в широкой, фальшивой улыбке, шагая навстречу гостям и протягивая руку для рукопожатия. Пока старшие мужчины обменивались любезностями, а братья Сокджин и Намджун вежливо кланялись, Тэхён стоял позади всех. Он упорно и принципиально старался даже не смотреть в сторону Чэвон. Эта девушка заранее не нравилась ему, но дело было даже не в ней. Тэхёну вообще никогда в жизни не нравились женщины. Эта тайна выжигала его изнутри годами. Тэхён всегда остро ощущал, насколько сильно отличается от правильной семьи. Его браки и помолвки, которые он под любыми предлогами откладывал до тридцати лет, тянулись шлейфом позора именно по этой причине. Мужчины. Его всегда привлекали только мужчины. Первой тайной, болезненной влюблённостью стал лучший друг детства, с которым они вместе занимались конным спортом — Тэхён до сих пор помнил случайные прикосновения рук при передаче поводьев. Второй — друг из училища, деливший с ним чертёжные столы. Третьей — коллега по архитектурному проекту, чьим умом Тэхён восхищался втайне от всех. Ни один из парней не ответил взаимностью. За все тридцать лет Тэхён так и не узнал, каково это — когда любят в ответ. Конечно, были мимолётные, грязные связи в тёмных закоулках портовых кабаков, куда он сбегал по ночам, но то — лишь животная похоть, оставляющая после себя привкус горечи. Тонкая, творческая натура, сотканная из вдохновения, стремилась к неведомому, к той родственной душе, что однажды должна была стать спасением. И вот вчера, на глупость — совершенно не по возрасту, инфантильно и жалко, как думал он сам — Тэхён снова решил, что упал в омут. Весь день не получалось выкинуть из головы голос того музыканта из третьего класса. Чёрная рубашка, грубо закатанные рукава, дерзкий взгляд и песня, которая перевернула целый мир. Из-за влюбчивой натуры и бредовой надежды Тэхён на мгновение поверил, что этот мальчишка пел именно для него. Что та искра, вспыхнувшая между ними в прокуренном баре, — взаимное притяжение. «Идиот», — мысленно дал себе пощёчину Тэхён, глядя, как Пак Дохён хлопает его отца по плечу. Он слишком хорошо умел обжигаться. Тэхён заставил себя вспомнить, что все прошлые чувства — всегда безоговорочный крах. Музыкант просто развлекал толпу. Он даже не знал его имени. — Тэхён, подойди, — голос матери выдернул из мыслей. Юнхи подтолкнула сына прямо к смущённой Чэвон. — Поприветствуй свою невесту. Тэхён сделал глубокий вдох, заставляя себя нацепить маску вежливости, и плавно потянулся вперёд. Он аккуратно перехватил Чэвон за кончики пальцев затянутой в шёлк ладони и совершил бесконтактный поцелуй, коснувшись дыханием ткани перчатки. — Приветствую вас на борту «Кастора», господин Пак, госпожа Пак. Рад нашей встрече, Чэвон, — голос звучал ровно, но Ким тут же выпрямился и с лёгкой, едва уловимой усмешкой добавил, бросив взгляд на отцов: — однако вынужден сделать небольшую оговорку. Прекрасная Чэвон ещё не стала моей невестой, ведь официального предложения руки и сердца я ей пока не сделал. Мы же не можем нарушать традиции, верно? Отец семейства Пак лишь нахмурился, а Тэхён, не позволяя никому вставить и слова, продолжил: — Поэтому я имею честь пригласить дочь семьи Пак и всю вашу уважаемую семью сегодня на закрытый ужин. Там будем только мы. Я лично проследил за тем, чтобы кухня «Кастора» пришлась вам по вкусу. Будет досадно, если наш круиз начнётся с изжоги от европейских соусов, а не со скрепления великого союза, — тонкая шутка заставила его отца натянуто улыбнуться, сглаживая углы. — А теперь прошу меня извинить. До ужина осталось всего три часа, у меня скопилось множество дел по размещению, так что советую всем поторопиться с вещами. Не дожидаясь ответа и не оглядываясь, Тэхён стремительно удалился. Бежать — вот что ему требовалось. Ноги несли его подальше от палубы первого класса, от удушающих взглядов родителей и ледяного молчания будущей невесты. Тэхён шёл, куда глаза глядят, быстрым, рваным шагом, на ходу доставая из портсигара сигарету. — Какой же я кретин. Зачем устроил это шоу с ужином? Кого я пытаюсь обмануть? — раздражённо выругался сквозь зубы на родном корейском, пролетая по технической зоне мимо группы матросов, занятых швартовочными канатами. Чужая резкая речь заставила одного из рабочих обернуться. На Тэхёне всё так же красовался тёмно-синий мундир — фамильная гордость семьи Ким. Этакая дорогая военно-морская броня, демонстрирующая статус владельцев портов и верфей. Чонгук проводил синюю фигуру внимательным взглядом и, ни слова не сказав товарищам, бесшумно отделился от толпы. Дойдя до уединённого, открытого всем ветрам выступа кормы, Тэхён наконец остановился. Прохладный морской воздух резко ударил в лицо. Он сунул сигарету в губы и принялся судорожно хлопать по карманам в поисках зажигалки. Левый, правый, внутренний… Пусто. Оставил в каюте. — Дьявол! — выругался Тэхён, окончательно теряя самообладание. И тут же перед глазами появилось спасительное пламя. Его держали сильные, шершавые пальцы, покрытые мелкими ссадинами от канатов. Тэхён медленно перевёл взгляд с крепкого запястья выше — к сильным плечам, обтянутым простой белой матроской, и зацепился за тёмные, взмокшие от пота пряди волос. Перед ним стоял тот самый гитарист из вчерашнего бара. — Огонь не вечный, а нам плыть ещё десятки дней. Прикуривайте, — вроде бы звучало как ворчание бывалого матроса, но Чонгук говорил с явным удовольствием. Дерзкая улыбка не сходила с лица. Внутри у Чонгука всё ликовало: он встретил его снова. Теперь, видя мужчину при дневном свете, матрос не сомневался — перед ним стояло его второе крыло. Дышать стало спокойнее, а штормовой ветер казался предвестником настоящей свободы. Тэхён, подавив секундное замешательство, наклонился и прикурил прямо из рук матроса, затягиваясь крепким табаком. — Вы и певец, и матрос… Интересно, — тихо произнёс Ким, чувствуя, как внутри наконец-то начинает отпускать тревога. Правда, теперь возникла другая проблема: приходилось изо всех сил скрывать, что на смену панике пришло бешеное волнение от харизмы улыбающегося мальчишки. А юноша, словно зная свою силу, не отводил от него горящих глаз. Мстил за вчерашний вечер, когда Тэхён точно так же пожирал его взглядом из своего угла? Определённо мстил. — А вы и любитель злачных заведений, и морской принц, — Чонгук со смешком указал пальцем на его роскошное облачение. Ким от неожиданности поперхнулся дымом и закашлялся. Мужчина искренне, раскатисто рассмеялся. Смех смыл с него всю напускную строгость. — Принц? — Тэхён покачал головой, продолжая улыбаться. — Теперь этот мундир так называется? Это семейная форма для сделок. — Просто увидел вас сегодня на палубе и подумал, что вы точно морской принц, никак не меньше, — продолжал сиять Чонгук, делая шаг ближе. — Но выглядит неудобно. Матрос слегка повёл шеей, выразительно показывая на жёсткий воротник-стойку с золотым шитьем, который буквально впивался в кожу мужчины. У Тэхёна внутри всё скрутилось. Очередной удар под дых, от которого перехватило дыхание. Этот простоватый парнишка, которого он видел второй раз в жизни, так точно чувствовал его. Чувствовал, как синяя фамильная броня душит, не позволяя сделать ни одного свободного вдоха. Чонгук закурил следом, ловко прикрывая огонёк ладонью от ветра, и тактично отвернулся в сторону, чтобы горький дым ни в коем случае не полетел на Тэхёна. Они стояли молча. Затишье не казалось неловким — наоборот, ощущалось как долгожданный глоток чистой воды. Тэхён не отрывал глаз от темнеющего моря, предчувствуя скорый конец в золотой клетке, и старался вдыхать как можно глубже, стремясь запомнить вкус ледяного воздуха, пока он ещё принадлежал сам себе. Чонгук же смотрел только на него. Ему было плевать на волны, чаек и закат. Всё самое главное происходило здесь, в метре от него. — Бесконечно красиво, правда? — тихо спросил Тэхён, делая очередную затяжку и провожая взглядом никотиновое облачко, которое тут же уносил штормовой ветер. — Да, бесконечно, — мягко ответил Чон, не сводя глаз с профиля «морского принца». В голове у Чонгука крутилась лишь одна отчётливая мысль: этот мужчина в парадном синем мундире, со взъерошенными ветром волосами, выглядел намного завораживающе, чем весь бескрайний океан. Впервые в жизни у всегда бойкого, суетного и острого на язык матроса не нашлось слов, чтобы развить разговор или отпустить очередную колкость. В голове — абсолютная пустота, но эта тишина баюкала. Им не требовались высокопарные фразы — достаточно просто стоять плечом к плечу и смотреть на бесконечную водную гладь. — Вы, как матрос, наверняка знаете способы сбежать с судна во время хода, — резко обернулся Тэхён, решив нарушить молчание, и тут же застыл, поймав на себе слишком внимательный взгляд. К щекам прилила жаркая неловкость. Тэхён мысленно попросил прощения за то, как бесстыдно разглядывал его вчера в полумраке бара. — Что… что посоветуете? — Ким попытался вернуть голосу прежнюю уверенность, хотя сердце предательски ускорило темп. — Дам ответ только в том случае, если скажете, от чего или от кого вы так отчаянно хотите сбежать, — Чонгук сжалился и отвернулся, переводя внимание на догорающий диск солнца, уходящий за горизонт. — От семьи. От обязательств, — негромко признался Тэхён, устремив взгляд на мыски своих начищенных туфель. Тэхён почему-то совсем не боялся открываться Чонгуку. Он толком не знал этого дерзкого мальчишку, они были из совершенно разных миров, но от матроса исходило такое тепло, что хотелось верить: парень не выдаст его тайн даже под угрозой смерти. С ним хотелось быть настоящим. — Фух! — Чонгук театрально схватился за сердце свободной рукой и шумно выдохнул, округлив глаза. — Ну, в таком случае я обязательно расскажу. Как только сам узнаю этот секрет, так непременно поделюсь с вами! Тэхён удивленно приподнял бровь, чувствуя, как губы непроизвольно растягиваются в улыбке от этой глупой, но очаровательной пантомимы. — А в каком же случае вы бы не рассказали, уважаемый матрос? — переходя на доверительный шёпот, спросил Ким. Чонгук перестал улыбаться. Он медленно повернул голову, в его потемневших глазах отразились последние искры тонущего в море солнца. — Если бы вы захотели сбежать от меня. — Джей, вот ты где, сукин сын! — их уединённый разговор бесцеремонно оборвал зычный голос боцмана. — А ну марш на кухню, тебя шеф обыскался! Матрос прикрыл глаза и досадливо усмехнулся тому, как нагло им испортили момент. Он сделал последнюю затяжку, потушил окурок о подошву и выбросил за борт. Когда шаги боцмана стихли, матрос резко, но аккуратно перехватил правую руку Тэхёна, свободную от перчатки, и нежно коснулся губами костяшек на тыльной стороне ладони. — До скорой встречи, морской принц, — прошептал парень, обжигая кожу горячим дыханием. — Уверен, мы встретимся очень скоро. Не успел Тэхён опомниться и вырвать руку после столь бесцеремонного и наглого поцелуя, как матрос задорно подмигнул напоследок и скрылся в техническом проходе. Щёки горели, уши полыхали, а на коже всё ещё отпечатывалось тепло чужих губ. Как он вообще посмел коснуться его без разрешения? — Джей, значит… — Тэхён посмотрел на ладонь, медленно сжал её в кулак и осторожно прижал костяшки к губам, ловя едва уловимый запах табака и морской соли.***
Семью Пак разместили на том же уровне первого класса, что и Ким — их каюты отделяла лишь просторная переходная зона, в которой бесшумно сновал обслуживающий персонал. Внутри апартаментов, залитых мягким светом электрических бра, царила гнетущая атмосфера. Пак Сумин с глухим ожесточением затягивала шёлковые шнурки корсета на спине дочери. Чэвон стояла перед зеркалом, вцепившись пальцами в туалетный столик, и едва сдерживала слёзы. Корсет сжимал рёбра так, что дышать становилось больно. — Что ревёшь? — грубо спросила всегда тихая, покорная Сумин, сделав резкий рывок и сильнее затянув узел на талии дочери. — Я за твоего отца выходила тоже не от большой любви. Мы впервые увидели друг друга уже под венцом. Он старше меня на двадцать лет. Тебе ещё повезло, Ким Тэхён не урод и не сильно старше тебя. — А я люблю другого! — сорвавшись на крик, Чэвон резко обернулась, чуть не разорвав дорогую ткань платья. — Это вам вообще о чём-то говорит? Хоть кому-то в этой семье есть дело до моих чувств?! Сумин бессильно опустила руки. Её лицо на мгновение исказилось, ладони задрожали, будто женщина изо всех сил пыталась удержать внутри лавину, что копилась десятилетиями. Но через секунду тишину каюты разорвал хлёсткий звук: Сумин отвесила дочери звонкую пощёчину. Чэвон застыла, схватившись за горящую щёку, а из глаз брызнули слёзы. — Думаешь, ты одна такая? — тяжело дыша, прошипела Сумин. — У меня был жених! Была запланирована свадьба с любимым человеком! Пока твои дедушка с бабушкой не решили продать меня богатому старику. Я каждый день проклинала этот мир, засыпала с мыслями о петле и хотела совершить страшный грех… Женщина судорожно выдохнула, её плечи опустились. Она снова подошла к дочери со спины и дрожащими пальцами принялась завязывать шлейф парчового платья. — А потом у меня появилась ты, — уже тише, с надрывом продолжила Сумин. — Ты стала для меня единственным смыслом жизни. Единственным, ради чего я терпела этот ад. — Ма-а… — Чэвон обернулась, демонстрируя женщине зарёванное личико. — Тогда почему? Если ты сама прошла через это… почему ты не настояла на моём желании? Почему я не могу любить того, кого выбрало сердце? — Потому что ты — единственный ребёнок, — шёпотом, едва шевеля губами, произнесла Сумин. — Я не смогла выносить наследника твоему отцу. Если эта помолвка сорвётся, Дохён уничтожит нас обеих. Чэвон не выдержала — ноги подкосились, и девушка, закрыв лицо руками, разрыдалась. Персиковое платье тяжёлым колоколом опало на ковёр. Забыв про статус, гордость и дорогую одежду, Сумин упала на пол следом за дочерью и крепко, до хруста костей, прижала её к груди, пока по собственным увядшим щекам катились горькие слёзы. — Тише, девочка моя, тише… — баюкала женщина вздрагивающую Чэвон. — Послушай меня. Ким Тэхён старше тебя всего на восемь лет. Не страшный, выглядит прилично, воспитанный. Я за километр чувствую мерзавцев, Чэвон. Твой отец — чудовище, я знаю это лучше всех. Но этот парень не такой. В его глазах нет жестокости. С ним ты не будешь страдать так, как страдала я. Пожалуйста, ради меня, будь сильной. Внезапно в дверь каюты деликатно, но настойчиво постучали. Голос стюарда оповестил, что время вышло, а госпожам пора выходить к закрытому ужину. Сумин мгновенно отстранилась, и лицо в ту же секунду снова стало непроницаемой маской покорной жены и матери. Она быстро поднялась с ковра, одёрнула подол и достала из кармана накрахмаленный шёлковый платок. Дрожащими, но точными движениями вытерла слёзы с лица дочери, стараясь не размазать пудру, и принялась нервно поправлять выбившиеся из причёски тёмные пряди. — Вставай, — скомандовала Сумин, крепко подхватывая Чэвон под локти, помогая ей подняться и удержать равновесие в удушающем корсете. — Выпрями спину и улыбайся. Слышишь меня? Улыбайся так, словно ты самая счастливая невеста во всем мире. Твой отец не должен ничего заметить. Чэвон сделала глубокий вдох. Тяжёлая парчовая юбка развернулась вокруг неё пышным веером, издавая лёгкий шорох. Девушка до боли сжала кулаки, так, что аккуратно подпиленные ногти безжалостно вонзились в ладони, и посмотрела на своё отражение в огромном трюмо. Сквозь фасад идеальной красавицы на неё смотрели мёртвые глаза человека, у которого только что отобрали право на собственную жизнь. Сумин подошла ближе, заглядывая дочери в лицо. На мгновение замерев, она протянула руки и пальцами с двух сторон потянула Чэвон за уголки губ вверх, силой растягивая их в натянутую гримасу и беззвучно показывая пример той самой «идеальной» улыбки, которую требовало общество. Этот мир, ведомый властными мужчинами, крупным капиталом и грязными сделками, не принимал женщин. Он не прощал им слёз, не желал слушать об их проблемах и чувствах. Здесь от них требовалось лишь одно — быть красивым, молчаливым украшением, послушным товаром в руках отцов и мужей. Поймав в зеркале этот вымученный оскал, Чэвон сглотнула подступивший к горлу ком. Мать убрала руки, последний раз окинула её строгим, оценивающим взглядом и удовлетворенно кивнула. Дверь каюты распахнулась, и они шагнули в коридор, готовые разыграть спектакль до конца.***
Отцы семейств Ким и Пак уже сидели в закрытом вип-зале судового ресторана. В воздухе витал сизый дым от дорогих кубинских сигар Partagás, которыми гостеприимно угощал Чонхён. Мужчины вальяжно откинулись на кожаные спинки кресел и гоготали на весь зал, делясь портовыми байками, пока остальные гости вечера постепенно спускались к ужину. — Знаете, господин Пак, я уверен, что это путешествие может обернуться для нас свадьбой прямо на борту лайнера, — Чонхён стряхнул пепел в хрустальную пепельницу и хитро прищурился. — Зачем нам медлить? Молодые присмотрятся друг к другу за пару дней, а капитан «Кастора» имеет полное право обвенчать их прямо в океане. — Господин Ким, вы читаете мои мысли! — Пак Дохён согласно закивал, сделав глоток крепкого виски. — Учитывая, что наши семьи связывают тонны металла, верфи и корабли, свадьба посреди Атлантики станет по-настоящему знаковым событием. Что думаешь насчёт этой идеи, женишок? Тэхён, сидевший по правую руку от отца, находился в глубокой прострации. Вопрос Дохёна долетел до него словно сквозь толщу воды. Он уже давно не воспринимал реальность: перед глазами стояла улыбка парнишки из третьего класса. Того самого, кто смотрел на океан с абсолютной свободой и говорил без оглядки на статус. В глубине души Ким понимал: возможно, матрос просто безбожно подлизывался, рассчитывая на щедрые чаевые или покровительство. Но Тэхён, истосковавшийся по искренности, купился. Купился бездумно и безоружно. Отчаянно хотелось сбежать с этого пафосного ужина. Хотелось найти гитариста и попросить спеть ту песню ещё раз, чтобы лучше расслышать слова. Тэхён мысленно признавался себе, что образ парня настолько очаровал и ослепил его в полумраке бара, что смысл текста прошёл мимо ушей. Встреть он несносного матроса в Корее до проклятого круиза — всё могло бы сложиться иначе. Но сейчас корабль на полном ходу резал волны, а побег казался немыслимым. Трезвая часть разума твердила: возможно, интерес вовсе невзаимный. Поверить, что его — израненного, запертого в рамки приличий тридцатилетнего мужчину — могут выделить из толпы не из-за его фамилии и денег, было слишком сложно. — Прошу меня извинить, мне нужно выйти, — тихо, но твёрдо произнёс Тэхён, поднимаясь с места. Не дожидаясь ответа отцов, он покинул душный зал через массивную стеклянную дверь, ведущую на изолированный балкончик ресторана. На ужин Ким сменил дневной синий мундир на строгий вечерний смокинг чёрного цвета, но легче дышать от этого не стало. С балкона открывался прекрасный вид на нижнюю прогулочную площадку, где резвились дети богатых пассажиров первого класса. Рядом, шурша подолами платьев, мирно прохаживались матери, приглядывая за чадами, а чуть поодаль, у лееров, пыхтели сигаретами отцы. До Тэхёна долетал звонкий детский смех, мерный шум рассекаемой воды, свист ветра и заливистое эхо собачьего лая. Прикрыв за собой дверь, чтобы отсечь гул из вип-зала, Ким достал сигарету и щёлкнул зажигалкой. На нижней палубе началась вечерняя прогулка породистых собак. На длинных поводках чинно вышагивали капризные королевские пудели, тонконогие русские борзые и доберманы. Все эти животные принадлежали пассажирам верхних палуб, а сворка поводков, очевидно, вела к выгульщику. Тэхён лениво скользнул взглядом по фигуре несчастного служащего, и сердце внезапно пропустило удар. Из-под чёрной кепи выбивались знакомые тёмные, неряшливые локоны. На солнце красиво поблёскивала медовая кожа, а серо-коричневая рубаха была наспех заправлена в широкие рабочие штаны на потёртых подтяжках. Парень буквально летел юзом за неугомонными псами, которые упорно тащили его прямо в запретную техническую зону — туда, где озорно играли дети. Это был Джей. — Он ещё и выгульщик собак?.. — не удержавшись, тихо усмехнулся Тэхён, наблюдая, как юноша перебирает пальцами поводки, пытаясь ухватиться покрепче и удержать лающую разношерстную лавину. На лице «морского принца» впервые за весь вечер расцвела настоящая тёплая улыбка. Он заворожённо смотрел, как матрос, несмотря на очевидную заминку и хаос вокруг, весело кричит что-то собакам, смеётся и ни на секунду не теряет неисправимого оптимизма. В этот момент один из псов — огромный палевый немецкий дог — заметил летящую по палубе чайку, гавкнул и рванул вперёд. Чонгук, не удержав равновесия на скользких от морских брызг досках палубы, с коротким вскриком покатился вслед за ним прямо в гущу играющих детей. Раздался оглушительный писк. Дети радостно закричали, захлопали в ладоши и тут же плотным кольцом окружили лежащего на полу «неудачника». Собаки, почуяв свободу, тоже навалились сверху, виляя хвостами и принимаясь наперебой вылизывать Чонгуку лицо, шею и уши. И только взрослые пассажиры недовольно и непонимающе переглядывались между собой, брезгливо поджимая губы и приказывая нянькам немедленно забрать детей от грязного матроса. — Всё в порядке! Не беспокойтесь, все оставленные псами какашки я обязательно соберу! Честное слово! — отплёвываясь от собачьих языков и уворачиваясь от щекотки, громко извинялся матрос перед разгневанными родителями, пока дети играючи набрасывались на него сверху. Тэхён не сдержался. К горлу подкатила волна искренней детской радости, и он в голос рассмеялся на весь балкон, глядя на это безумие. Парень был абсолютно удивительным, невозможным, живым. Ким смеялся так открыто и свободно, как не смеялся последние лет десять, пока не распахнул глаза и не поймал на себе чужой взгляд. Матрос заметил его. Чонгук замер прямо на полу, среди лап, хвостов и детских ладошек и также заворожённо снизу вверх смотрел на мужчину, стоявшего на балконе в строгом чёрном костюме. В глазах матроса вспыхнуло такое восхищение, что он смущённо, но шально закусил нижнюю губу. Затем, высвободившись из цепких детских рук, вскинул руку и широко, отчаянно помахал Тэхёну, наплевав на недовольных лордов и леди. — Тэхён, все ждут только тебя, — нарушил одиночество Сокджин, выходя на балкон и тихо прикрывая за собой стеклянную дверь. — Ты слишком долго куришь… Сокджин внимательно посмотрел на всё ещё улыбающегося Тэхёна, затем перевёл взор вниз, пытаясь понять, что заставило его вечно хмурого, закрытого младшего брата впервые за долгие годы так искренне и открыто смеяться. Увиденное заставило Джина на секунду нахмуриться. В самом центре детской прогулочной площадки, в нелепой куче из кричащих детей и виляющих хвостами собак, сидел какой-то взъерошенный парень в грязных подтяжках и отчаянно махал рукой Тэхёну. В голове Сокджина пронёсся вихрь вопросов: когда и, главное, где они успели познакомиться? Однако вслух он не произнёс ни слова. Мудрость старшего брата заключалась в умении молчать там, где чужие секреты могли обжечь. — Если хочешь уйти отсюда пораньше, то приступать к ужину лучше прямо сейчас, — Джин негромко похлопал Тэхёна по плечу, аккуратно забрал сигарету, затушил её о край пепельницы и увёл с балкона, напоследок ещё раз коротко покосившись на эпицентр суеты на нижней палубе. В зале ресторана за это время сменились декорации: стол полностью накрыли к ужину, рядом с пустующим местом будущего жениха, шурша тяжёлыми складками парчи, сидела юная Чэвон. Опускаясь на стул, Тэхён фантомно прощупал сквозь ткань брюк бархатную коробочку с кольцом. Мать лично всучила ему её перед каютой, до хрипоты наставляя, какие именно слова нужно говорить во время предложения, но парень стёр эти фразы из памяти принципиально и сознательно. — Мог покурить и с нами за столом, Тэхён, — недовольно подал голос Ким Чонхён, вальяжно указывая сыну на его приборы. — К чему эти побеги? — Не хотел портить аппетит и отравлять воздух прекрасным дамам за этим столом, — Тэхён натянул светскую улыбку и тут же поймал озлобленный взгляд Пак Дохёна. Старик явно счёл это замечание уколом в свой адрес, ведь сам продолжал дымить сигарой. Чимин, сидевший ровно напротив сестры, едва слышно усмехнулся от этого обмена любезностями, прикрыл рот салфеткой, пряча весёлые искорки в глазах. Не часто в их кругу можно было услышать, как кто-то так изящно и тонко осаживает старшее поколение. — Ваш ужин готов к употреблению. Приятного аппетита, господа, — учтиво произнёс метрдотель, подавая знак официантам. Для закрытого ужина двух могущественных кланов администрация «Кастора» расщедрилась на сервировку по высшему разряду. На белоснежной скатерти из ирландского льна тускло поблёскивало массивное столовое серебро: с десяток узкоспециализированных вилок и ножей, отсортированных по строгому этикету от внешнего края к тарелке. Рядом высились хрустальные бокалы разной высоты для пяти сортов вин. Трапеза началась с лёгкой холодной закуски. Официанты в белоснежных перчатках синхронно выставили перед гостями тончайший фарфор с нежным муссом из гусиной печени, украшенным нитями трюфеля, и охлаждённым филе ла-маншского палтуса под лимонным конфи. Приём пищи проходил в мёртвой тишине. Слышался лишь хруст тонкого фарфора, глухой стук серебряных приборов о тарелки и мерный гул корабельных двигателей где-то глубоко под ними. Разговоры не клеились. Женщины сидели с идеально прямыми спинами, едва прикасаясь к еде, словно статуи. Чэвон, зажатая в «церемониальном саване», мелкими движениями гоняла кусочек рыбы по тарелке, удерживая фальшивую улыбку, которую ей нарисовала мать. Взгляд был устремлён в никуда. Тэхён ел безвкусно. Руки двигались на автомате, а мысли упрямо возвращались на солнечную корму — к запаху дешёвого табака, морской соли и обжигающему прикосновению чужих губ к обнажённым костяшкам. Атмосфера за столом накалялась с каждой минутой. Отцы семейств обменивались короткими репликами о курсах акций и портовых налогах, но все понимали, ради чего здесь собрались. Наконец настал кульминационный момент ужина. Официанты убрали тарелки после горячего — сочных стейков из нормандской говядины под густым винным соусом. Стол зачистили от крошек, и метрдотель с тихим хлопком откупорил бутылку коллекционного шампанского Dom Pérignon, разливая искрящуюся жидкость по высоким бокалам-флюте. Негласный сигнал. Главное блюдо съедено. Впереди — десерт. Время для помолвки. Ким Чонхён многозначительно и тяжело прокашлялся, бросив на Тэхёна суровый взгляд и едва заметно кивнув на карман смокинга. Юнхи сжала пальцы на сумочке, затаив дыхание. Пак Дохён откинулся на спинку кресла, выжидающе сощурив безжалостные глаза. Тэхён почувствовал, как воротник рубашки снова начинает душить с утроенной силой. Все взгляды за столом скрестились на нём. Ему нужно было встать, достать кольцо и окончательно запереть себя в этой клетке. Тэхён медленно поднялся. Стул, отодвинувшись, звякнул о паркет — в гробовой тишине ресторана этот звук прозвучал как выстрел. Он ощущал на себе внимательные взгляды отцов, затаившую дыхание мать и Чимина, который подался чуть вперёд, с интересом наблюдая за драмой. Ким обошёл стол и остановился подле Чэвон. Девушка даже не подняла на него глаз — сидела неподвижно, но пальцы продолжали сжимать тканевую салфетку, выдавая страх. Тэхён видел, как подрагивают её ресницы — она была на грани слёз. Ещё движение — и хрупкий хрустальный замок разлетится вдребезги. Поэтому Тэхён действовал неторопливо, чтобы не спугнуть. Он плавно опустился на одно колено, и ткань брюк коснулась дорогого ковра. Достав из кармана бархатную коробочку, Тэхён щёлкнул невидимой пружиной, являя свету массивный бриллиант в платиновой оправе. Ему нужно было говорить. И он заговорил. Как истинный писатель, умеющий прятать тёмные смыслы за кружевом изящных метафор, Тэхён начал лить слова, которые старшее поколение восприняло как высокую поэзию, не уловив сути. — В этот предзакатный час, когда «Кастор» уносит нас в бескрайнюю неизвестность Атлантики, я стою перед вами, Чэвон, — голос звучал нереально завораживающе. — Жизнь — это бурное море, и каждый из нас ищет в нём свою тихую гавань или своего партнёра. Нам суждено разделить одну палубу, одну фамилию и один путь, предначертанный не нами, но принятый как неизбежность. Аккуратно взяв ледяную ладонь, Тэхён не пообещал любить. Он не клялся оберегать до гробовой доски, не говорил о верности и супружеском долге. Лишь виртуозно вуалировал свою «не клятву», уходя от личной ответственности за будущее этой девушки. — Пусть этот союз станет невидимой нитью, связывающей два берега. Я обещаю уважать ваше молчание и не требовать невозможного. Мы станем отражением друг друга в глади океана, сильные своей покорностью судьбе. Пока губы чеканили красивые, но пустые фразы, Тэхён мысленно находился далеко отсюда. Прямо сейчас, прижимая пальцы к холодной руке Чэвон, он с детской верой вспоминал улыбающегося матроса на корме. Вспоминал дерзкий голос: «Как только сам узнаю этот секрет, так непременно поделюсь с вами!» Бредовая надежда на то, что мальчишка действительно найдёт способ сбежать с корабля на полном ходу, невероятно грела израненное сердце. Тэхён верил ему. Верил так, словно парень в промокшей матроске — единственный шанс на спасение из этого ада. Нужно просто потянуть время. Поиграть в их правила ещё немного. Совсем чуть-чуть. А потом он непременно щедро отблагодарит Джея. Тэхён поднял взгляд на Чэвон, заглядывая в её полные затаённого ужаса глаза, и произнёс роковую фразу, которую все ждали: — Станете ли вы моей женой, Чэвон?***
Этрета, Нормандия. Июнь, 2011 год. Плавное течение рассказа бесцеремонно прервал короткий пищащий звук разряжающейся камеры. Марк ругнулся под нос и, накинув на голову куртку, торопливо выбежал под проливной нормандский дождь к припаркованному у ворот фургону, где оставил запасные аккумуляторы. Старик не высказал ни капли недовольства, а лишь понимающе улыбнулся и перевёл взгляд на окно. Казалось, его старый, но ухоженный сад проживал эту историю вместе с ним. Белые французские розы колыхались от порывов штормового ветра, пустые деревянные качели сиротливо танцевали в такт стихии, а крупные капли дождя с оглушительным стуком разбивались о стекло. Будто сама природа оплакивала вместе с корейцем эту значимую, глубоко личную дату. Дату, которую он почему-то проводил в компании заезжих журналистов; им же, по большому счёту, не было никакого дела до израненной души старого Либертина. Для них это — очередной сенсационный материал, красивая байка для печати. В просторном, но притихшем доме старику вдруг стало неуютно. Несмотря на лето за окном, его за занавесом воспоминаний пробрал изнутри леденящий холод Атлантики. Он тяжело поднялся, подошёл к камину и натруженными пальцами закинул в пламя несколько дров. Огонь весело затрещал, обдавая комнату сухим жаром. Старик плотнее укутался в шерстяной плед и медленно опустился обратно в глубокое кресло. — Вижу, вы хотите спросить, ответила ли юная Чэвон согласием на предложение господина Кима? — глухо засмеялся старик, скрещивая длинные пальцы рук в замок на коленях. — Она не смогла бы ответить «нет», мсье, — подала голос Хлоя. Молодая журналистка, сама того не замечая, уже полностью вовлеклась в историю и теперь сидела, подавшись вперёд, с блокнотом в руках. — Уж точно не в то время. И не при таких обстоятельствах. Старик снова тихо, беззлобно посмеялся. Он прекрасно понимал, что Хлоя даже не удосужилась открыть роман перед интервью, иначе таких очевидных вопросов бы не поступало. Но старик не обижался. Напротив, считал огромной честью и подарком судьбы возможность снова перебрать в голове по крупицам свою жизнь в столь знаменательный день. Третьего июня. День, когда юный Либертин встретил своё второе крыло. То самое, без которого никогда бы в жизни не смог взлететь, став вольным орлом, каким всегда так отчаянно мечтал быть. Старик прикрыл глаза, подставляя лицо теплу камина. Треск горящих поленьев в нормандском доме стал постепенно затихать, превращаясь в мерный гул океанских турбин, а запах дождя снова сменился едким привкусом кубинского табака и морской соли…***
Июнь, 1950 год. Глаза зачарованно наблюдали за стремительно отдаляющимися огнями суши. Где-то там, в чернильной темноте за кормой, догорал французский Шербур. Пройдёт ещё несколько минут, и океан окончательно поглотит последнюю искру земного света, а вместе с ней исчезнет и самый призрачный шанс на побег. Тэхён сидел на грубой деревянной лавочке в зоне для курящих третьего класса, наглухо застегнув тёмный плащ. Ноги, ведомые каким-то необъяснимым импульсом, сами привели его в уединённый, скрытый от чужих глаз уголок под одиноким палубным фонарём. Здесь не было пафоса верхних ярусов — только сиротливая скамья, дрожащий жёлтый свет и наступающая со всех сторон тьма. Такая же глухая, беспросветная и запутанная, как и его дальнейшая жизнь. Клетка чуть замахнулась над головой, но сумасшедший случай в ресторане подарил передышку — несчастная Чэвон рухнула в обморок, так и не успев произнести роковое «да». Помолвка зависла в воздухе, давая Тэхёну глоток времени. В руках Ким сжимал небольшую кожаную записную книжку со вставленной в петлю перьевой ручкой. Сигарета медленно, сизым огоньком догорала во рту. Он погрузился в творчество, выплёскивая на бумагу обрывки строк, что являлись лишь отголосками тяжёлых, давящих размышлений, запечатлёнными в хаотичном потоке сознания. Несмотря на начало июня, холод пробирал до костей. Не спасало даже внушительное количество выпитого за ужином коллекционного вина. Но стоило Тэхёну сделать очередную затяжку, как щёки внезапно покрылись обжигающим румянцем: в тишине палубы раздался глухой, но такой знакомый стук гитарного чехла, опустившегося на лавку рядом с ним. — Огонёк найдётся? — послышался над ухом тихий голос Чонгука, который плавно наклонился к Тэхёну. Ким, подавив дрожь в пальцах, достал из кармана серебряную зажигалку. Крышка звякнула, и яркое пламя автоматически вырвалось наружу, заплясав на ветру. — Огонь не вечный, уважаемый матрос. Прикуривайте быстрее, — усмехнулся Ким, снизу вверх глядя на парня. Чонгук коротко хмыкнул. Собственная бензиновая зажигалка в этот момент преспокойно лежала на родном месте — в глубоком кармане рабочих брюк. Но воспользоваться столь идеальной возможностью прикурить из рук неприступного принца — непозволительная роскошь, которую Чонгук не мог упустить. Он наклонился почти вплотную к ладони мужчины, придерживая его пальцы своими, и глубоко затянулся. — Где мы будем плыть ближайшие дни, Джей? — спросил Тэхён, переводя взгляд на пугающе-бездонную тьму за поручнем лайнера. Чонгук вопросительно, с удивлением посмотрел на Тэхёна. Сердце матроса пропустило удар: он запомнил. Назвал коротким именем, которое бросил боцман на корме. — Понятия не имею, — парень беззаботно усмехнулся, усевшись на спинку скамьи и закинув ноги на сиденье. — По воде? По бескрайней воде… — Вы же экипаж корабля или я ошибаюсь? — Тэхён обернулся, разглядывая юношу, который сидел выше и выпускал плотную струю дыма прямо перед собой. Одинокий палубный фонарь изящно подчёркивал точёный профиль матроса: острый кончик носа, чёткая линия челюсти и пухлые, тронутые мягкой улыбкой губы бантиком. С такого лица только и писать главных персонажей для приключенческих историй. — Не хочу говорить, что вы ошибаетесь, — Чонгук снова затянулся, кончик его сигареты ярко вспыхнул в темноте. — Вы же у нас морской принц. Думаю, вы куда лучше меня должны знать свой собственный дом. Тэхён горько усмехнулся в ответ. Он устало прикрыл глаза и выдохнул дым в холодный воздух. — Знаю только то, что путей отхода больше нет. Мы в открытом океане, Джей. И мы застряли. — Ну, не знаю, как вы, а я абсолютно свободен, и руки мои без цепей, — театрально, с напускным удивлением вскинул брови Чонгук. — А сегодня утром я собираюсь встретить рассвет в самом красивом месте на земле. Хотите покажу? Прежде чем Тэхён успел что-то возразить, Чонгук спрыгнул со спинки и подсел к нему вплотную на лавку. Он уверенно, но удивительно нежно приобнял Кима за плечо, заставляя корпус развернуться к носовой части лайнера, и указал пальцем в глухую темень горизонта: — Там, ровно через четыре часа, взойдёт солнце и по кусочкам осветит эту бесконечную гладь воды. А во-о-он там, — парень мягко развернул Тэхёна за плечи в противоположную сторону, к корме, — я встречу самый красивый закат на свете. А здесь… Чонгук внезапно потянул мужчину на себя, заставляя обоих повалиться спиной на жёсткое деревянное сиденье лавки так, чтобы их головы задрались высоко вверх, прямо к ночному небу. — …а здесь я прямо сейчас буду наблюдать за миллиардом сияющих жизней. Тэхён боялся пошевелиться. Он лежал макушкой на крепкой, тёплой руке Чонгука, заменявшей ему подушку. Парень продолжал держать её вытянутой, указывая пальцем в вышину, но магия момента никак не складывалась. — Фонарь мешает, — негромко пробурчал Ким, щерясь от бьющего в глаза едкого жёлтого электрического света палубного светильника. — Ослепляет. Ничего не видно. — Ваше величество, одну минуту. Только не открывайте глаза, пока я не скажу! — Чонгук со смехом вскочил с лавочки. Он сделал шаг к палубному светильнику, висевшему прямо над ними под ржавым железным козырьком надстройки. Лампа горела высоко, но Чонгук, легко поймав баланс на качающемся лайнере, приподнялся на носочки. Он сорвал с головы кепи и плотно обернул ею горячее стекло, защищая пальцы от ожога. Буквально пара ловких, привычных движений сильной кисти, и фонарь, тихо зашипев, погас в руках. Палубу мгновенно затопила густая, абсолютная темнота. Одинокая зона курения третьего класса растворилась в ночи. Чонгук бесшумно присел обратно на лавку. Его ладонь невесомо накрыла глаза Тэхёна, отсекая последние остатки светового испуга. — Раз… два… Юноша убрал руку, и Тэхён открыл глаза. Перед ним открылась настоящая ночная сказка, какую никогда не увидишь с земли. Небо над «Кастором» казалось огромным куполом из мягкого чёрного бархата, на который кто-то просыпал пригоршню сверкающей алмазной пыли. Мириады звёзд светили так близко и ярко, будто до них можно дотянуться рукой, лишь подняв ладонь. А по самому центру, разделяя небосвод надвое, текла волшебная серебряная река — Млечный Путь, окутанный загадочным фосфорным туманом. В этой абсолютной океанской темноте, посреди Кельтского моря, казалось, что лайнер больше не плывёт по воде, а парит в открытом космическом пространстве, окружённый сиянием вечных, свободных жизней. Небесная бездна наверху зеркально отражала чёрную гладь океана внизу, и Тэхён впервые за долгие годы ощутил, как внутри, нагло проламывая рёбра, начинает дышать что-то по-настоящему живое. — Ну как? — прошептал Чонгук прямо над ухом. Тэхён ощутил, как матрос вновь бережно уложил его голову на свою сильную, надёжную руку. — Стоило оно того, морской принц? Тэхён промолчал. Ему казалось, что стоит произнести хоть слово — и хрупкая сказка над головой рассыплется. Вместо ответа он только повернул голову на чужом плече и попросил шёпотом: — Спой мне. Чонгук на мгновение затих, всматриваясь в его лицо сквозь темноту, а затем мягко улыбнулся. Он осторожно убрал руку из-под головы Тэхёна, заставив того тихонько вздохнуть от внезапной потери тепла, и потянулся к гитарному чехлу. В следующую секунду из темноты донёсся знакомый металлический щелчок. Тэхён удивлённо приоткрыл рот: в пальцах матроса вспыхнул ровный огонёк бензиновой зажигалки, которой у того «не было» ещё десять минут назад. Чонгук хитро подмигнул, ничуть не смутившись своего разоблачения. Тэхён, поддавшись секундному импульсу, мягко перехватил зажигалку и аккуратно поднёс дрожащее пламя к раскрытому ежедневнику, который бережно сжимал в другой руке. На белую страницу, исписанную неровным почерком, упал тёплый золотистый свет, выхватывая из темноты строчки, предназначенные теперь только для них двоих. Чонгук перекинул ремень гитары через плечо. Пальцы коснулись струн, и над притихшей, окутанной туманом палубой третьего класса поплыл глуховатый перебор. Парень пробежался глазами по ломаным строчкам Тэхёна, поймал нужный ритм и запел:«В золочёных оковах застыли рассветы,
В удушающей клетке так трудно дышать.
Я устал притворяться, искать здесь ответы,
В ледяную пучину готов я упасть…
Прочь от вычурных масок, от фальши и боли,
Разорвать ход часов, что ведут меня в плен,
Вырвать душу наружу, пустить её к воле,
Ничего не прося у судьбы взамен.»
Глаза Тэхёна широко распахнулись, впиваясь в поющий силуэт парня. В этот миг Ким физически ощутил, как тело будто онемело, налившись свинцом. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой — и не от холода, а оттого, что был абсолютно зачарован голосом. Каждое слово, сорвавшееся с губ Чонгука, проникало под кожу, заставляя израненное сердце биться в каком-то диком, чарующем ритме. Это походило на древнюю магию сирен, способную утянуть на дно любого искушённого путника. Гитара продолжала плакать в руках матроса. Чонгук перевернул страницу, вчитываясь в финальные, самые сбивчивые строки, где Тэхён писал о собственных призрачных надеждах на спасение. Мелодия стала чуть быстрее, вольнее, словно её подгонял океанский ветер, уносящий лайнер в бесконечность.«Но сквозь шторм и туман, по волнам уходящим,
Там, где берег растаял в ночной тишине,
Либертин станет ветром, спасеньем манящим,
И подарит свободу тонущему мне.»
— А во-о-от эти строчки они точно про меня-я-я, — на последнем слове Чонгук приглушил струны ладонью. Музыка затихла, оставляя их наедине со вздохами океана за бортом. Чонгук аккуратно забрал блокнот из застывших пальцев Тэхёна, отложив на край скамьи, и мягко захлопнул крышку зажигалки, которую Ким всё ещё держал. Палуба мгновенно погрузилась в интимную тьму. Гитара между ними теперь казалась лишней. Сняв ремень, Чонгук бесшумно отодвинул её в сторону и, слегка подавшись вперёд, навис над ошарашенным Тэхёном. Ким не мог издать ни звука, замерев от внезапной близости. В абсолютной тишине океана он отчётливо слышал, как отчаянно бьётся сердце матроса, чувствовал горячее дыхание. Чонгук не стал действовать напролом. Парень медленно, давая Киму каждую секунду на то, чтобы опомниться и оттолкнуть его, потянулся к чужому лицу. А затем — невесомо, едва ощутимо перекрывая кислород, коснулся мягкими губами губ Тэхёна. Это не поцелуй — скорее обещание, тихий вопрос, повисший в ночном воздухе Атлантики. Время остановилось. Корабль, казалось, замер на волнах, и мир сузился до одного-единственного касания. Чонгук не двигался, оставляя этот дразнящий контакт повисшим между ними, давая писателю, запертому в золотой клетке, право на первый, самый важный и осознанный выбор в его жизни…
