Оружию не нужна забота

Лунный храм спал. Тонкие серебряные нити света стекали по каменным стенам, дрожали на полу, цеплялись за края белых одежд Афелия. Ночь на Таргоне всегда была холодной, но сегодня холод ощущался особенно сильно — будто пробирался под кожу. Афелий сидел на ступенях у края храма, поджав одну ногу к груди. В руках — пустой флакон из-под Ноктума. Горький вкус всё ещё оставался на языке. Он слышал дыхание горы. Шёпот ветра. Далёкие голоса Лунари внутри храма. Но почему-то чувствовал себя ужасающе одиноким. — Ты опять не спишь, — тихо произнесла Алуна где-то за гранью мира живых. Он прикрыл глаза. Ему не нужно было отвечать. Она и так знала. Иногда Афелию казалось, что люди рядом с ним умеют видеть только символ. Оружие Луны. Безмолвного воина. Тень, которая приходит ночью и исчезает до рассвета. Но никто не замечал, как тяжело ему оставаться этим символом постоянно. Никто не спрашивал: «А ты сам как?» Потому что Афелий всегда справлялся. Всегда молчал. Всегда поднимался после ран. Всегда выполнял долг. Люди привыкли, что он выдержит всё. И постепенно начали забывать, что внутри этой тишины вообще есть живой человек. Он медленно поднялся со ступеней и пошёл вдоль внешней стены храма. Серебристые ткани скользили по камню. Где-то внизу шумели ночные реки Таргона. Афелий остановился у обрыва. С высоты огни лагерей казались далёкими звёздами. Красивыми. Чужими. Иногда ему казалось, что все вокруг продолжают жить дальше, пока он застрял. Лунари менялись. Дети взрослели. Воины приходили и уходили. Даже воспоминания о некоторых людях постепенно стирались. А он оставался всё тем же. Без голоса. Без возможности сказать, насколько ему страшно быть забытым. Он смотрел вниз, и в груди медленно расползалась тяжесть. Что, если однажды он исчезнет — и никто по-настоящему не заметит? — Афелий. Он резко обернулся. Сетт стоял чуть позади, опираясь плечом о колонну. Как обычно — без предупреждения, будто появлялся именно тогда, когда его меньше всего ждали. — Ты ходишь как призрак, знаешь? — пробормотал он. Афелий отвёл взгляд. Он не хотел сейчас никого видеть. Особенно Сетта. Потому что рядом с ним почему-то становилось сложнее притворяться, что всё нормально. Сетт подошёл ближе. Остановился рядом. Тишина затянулась. — Лунари опять загрузили тебя работой? — спросил он наконец. Афелий медленно качнул головой. Не то. Сетт нахмурился. Он никогда не умел читать жесты идеально. — Тогда что? Афелий долго молчал. Потом дрожащими пальцами достал маленький блокнот. Чернила легли неровно. «Ты когда-нибудь чувствовал себя ненужным?» Сетт замер. Улыбка исчезла с его лица почти сразу. Он перечитал фразу ещё раз, будто не ожидал увидеть её от Афелия. Потом тихо выдохнул. — Да. Короткий ответ. Без насмешки. Без попытки обесценить. Афелий поднял глаза. — На арене, — медленно начал Сетт. — Людям нравится, пока ты сильный. Пока развлекаешь их. Пока приносишь деньги. Но стоит оступиться… тебя очень быстро заменяют следующим. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Иногда мне казалось, что если я исчезну, все просто продолжат орать ставки и пить дальше. В груди Афелия что-то болезненно дрогнуло. Потому что это чувство было слишком знакомым. Сетт посмотрел на него внимательнее. И вдруг сказал совсем тихо: — Но знаешь, что я заметил? Афелий вопросительно нахмурился. — Люди редко говорят важные вещи вовремя. Ветер качнул длинные волосы Афелия. — Они привыкают, что ты рядом. Привыкают, что ты сильный. И начинают думать, будто ты и так знаешь, что важен для них. Сетт отвёл взгляд в сторону ночного неба. — Это не делает одиночество меньше. Но… это не значит, что ты правда никому не нужен. Афелий опустил глаза. Почему-то именно от этих слов стало тяжелее всего. Потому что часть него отчаянно хотела поверить. Сетт вдруг раздражённо цокнул языком. — И вообще, ты ужасно бесишь, когда исчезаешь один ночью. Афелий удивлённо моргнул. — Серьёзно. Полхрама тебя ищет, а ты сидишь тут с видом трагичного героя из дешёвой пьесы. На губах Афелия впервые за ночь появилась почти незаметная тень улыбки. Сетт заметил это сразу. И тоже усмехнулся — мягче обычного. — Вот. Уже лучше. После этого они долго молчали рядом. Но впервые за долгое время тишина не ощущалась пустой.