Оружию не нужна забота

— Афелий, стой. Голос Сетта прозвучал резко. Почти испуганно. Но Афелий уже отступил ещё на шаг. Внутри всё неприятно дрожало. Как тогда, у костра. Как в храме. Как каждый раз, когда он начинал верить, что, возможно, его всё-таки можно увидеть настоящим — а потом слышал что-то, что снова возвращало его к одному и тому же страху: «С тобой слишком трудно.» «Ты слишком холодный.» «С тобой что-то не так.» Сетт быстро подошёл ближе. — Я не это имел в виду. Афелий отвёл взгляд. Конечно. Люди почти никогда не имеют в виду боль, которую причиняют. Но она всё равно остаётся. Сетт провёл рукой по лицу, явно злясь уже на самого себя. — Чёрт… посмотри на меня. Афелий не пошевелился. Тогда Сетт вдруг сказал тише: — Пожалуйста. И это слово болезненно резануло внутри. Потому что Сетт редко просил. Он обычно требовал. Рычал. Спорил. Но сейчас в его голосе было что-то слишком человеческое. Афелий медленно поднял взгляд. И сразу пожалел. Потому что Сетт выглядел так, будто ему действительно больно от произошедшего. — Я сказал это не потому, что ты стал пустым, — тихо произнёс он. — А потому что ты выглядишь так, будто заставляешь себя ничего не чувствовать, чтобы выжить. Воздух застрял где-то в груди. Сетт шагнул ближе осторожно. Будто приближался к раненому зверю. — Афелий… человек не становится “неисправимым” только потому, что слишком долго был один. Пальцы снова дрогнули. Но теперь не от злости. От усталости. Потому что часть него хотела поверить. Очень. А другая шептала: «Не надо.» «Если снова подпустишь кого-то — снова будет больно.» Сетт смотрел прямо ему в глаза. И впервые за всё время в его взгляде появилось что-то почти страшное. Осознание того, насколько хрупким на самом деле стал Афелий внутри. Не слабым. Хрупким. Будто ещё одно неосторожное слово — и он окончательно закроется от мира. — Ты знаешь, что я увидел сейчас? — тихо спросил Сетт. Афелий нахмурился едва заметно. — Ты поверил мне сразу. Сердце неприятно сжалось. — Одной случайной фразы хватило, чтобы ты решил: “Да, он тоже считает меня сломанным.” Тишина. И хуже всего было то, что Сетт оказался прав. Потому что Афелий уже давно носил эту мысль внутри. Она просто ждала подтверждения. Сетт тяжело выдохнул. — Это не потому, что ты правда пустой. Это потому, что тебе слишком долго делали больно именно в этом месте. Что-то внутри дрогнуло болезненно и мягко одновременно. Афелий медленно опустил глаза. В груди всё ещё болело. Но теперь к боли примешивалось что-то ещё. Усталое осознание того, насколько сильно он сам начал верить в собственную “непригодность” для любви и близости.