Тише, ведьма

В часовне было холодно. Снег за окнами уже не падал — просто лежал, белый и тяжёлый, и от этого внутри казалось ещё тише. Рома стоял посреди зала, крутил камеру в руках и смотрел на экран с таким лицом, будто держал в руках не технику, а как минимум «Оскар». — HD-качество, — сказал он. — Как в настоящем кино. Макс упёрся ладонями в спинку стула и наклонился вперёд. — Ну вот, твоё кино. Плюс документы Катаева. Надеюсь, мы их припрём. — Припрём, — кивнул Андрей. — Если камера волшебным образом не исчезнет. — Камеру надо спрятать, — сказала Даша. — Спрячем, — Мира повернулась к Андрею. — Так спрячем, что ты не узнаешь где. Андрей убрал руки со спинки стула и выпрямился. — Чего это? — Шутка, — сказала Мира. Но по её лицу было видно: не совсем. — Ну ладно, у неё паранойя, — Андрей резко посмотрел на Дашу, указывая на неё рукой. — Ты-то нормальная.  — Вы что, мне не доверяете? — спросил Андрей, переводя взгляд с одного на другого. — Мы тебе доверяем, — сказал Макс. Тут Мира сделала шаг вперёд. — А вот твоей подружке — нет. — Пошли вы, параноики грёбаные, — сказал Андрей, оттолкнул стул, задел плечом Дашу и вышел из часовни. — Вот козёл, — сказала Мира, подходя к Даше и приобнимая её за плечи.

***

После улицы в школе было душно. Мороз ещё держался на щеках, пальцы покалывало, а в коридоре уже тянуло сухим теплом от батарей. Где-то за стеной глухо стучали трубы, из младшего крыла доносились голоса, кто-то хлопнул дверью так резко, что звук прокатился по лестнице. Обычный вечер в «Логосе». Если слово «обычный» здесь вообще ещё что-то значило. Мира шла к лестнице, на ходу пытаясь поправить бинт. Повязка снова съехала, край цеплялся за рукав, и она уже почти смирилась с тем, что до комнаты дойдёт в виде недоделанной мумии, когда чьи-то пальцы сомкнулись на её запястье. На больном, естественно. — Да чтоб вас… — выдохнула она сквозь зубы и обернулась. Пётр Морозов. С этим своим вечным лицом «вы все мне должны». Он прекрасно видел бинт, видел проступившую кровь, но руку не отпустил. Держал так, будто именно за это запястье её и надо было хватать. — Передайте Максиму, что я всё ещё жду документы, — сказал он ровно. Мира опустила взгляд на его пальцы, потом обратно на лицо. Хотелось выдать что-нибудь короткое и нецензурное, но остатки воспитания ещё подавали признаки жизни. — Отпустите. — Документы, Полякова. — А, понятно. — Она чуть склонила голову и посмотрела на него внимательнее. — Знаете, Пётр Алексеевич, с прискорбием должна донести до вашего сведения, что перспектива продолжения нашего словесного соприкосновения вызывает во мне исключительное стремление рекомендовать вам незамедлительно отправиться в максимально удалённое от моего присутствия направление. Морозов замер на секунду. Не потому что испугался — скорее не сразу решил, стоит ли отвечать. И именно в этот момент из конца коридора раздалось: — Пётр Алексеевич. Вадим не повысил голос и не ускорил шаг. Просто стоял у окна, засунув руки в карманы. Но Морозов отпустил её запястье почти сразу, будто вдруг вспомнил, что держать ученицу за руку посреди коридора — не самая удачная картина. — Добрый вечер, Вадим Юрьевич, — сказал он, поправляя рукав пальто. — Добрый вечер, — ответил Уваров, скользнув взглядом по Мириной руке, по съехавшему бинту, по красному пятну на ткани. После этого он посмотрел на Морозова уже без всякой улыбки. — Передайте Максиму мои слова, — бросил Морозов Мире. — Если память не откажет. Он посмотрел на неё так, будто очень хотел добавить что-то про воспитание, но присутствие Уварова резко отбило педагогический порыв. Кивнул и ушёл. Мира проводила его взглядом, растирая запястье. Вадим подошёл ближе. — Даже не поздоровался, — сказала она. Он встал напротив. Посмотрел не в лицо, а на руку. Заметил кровь быстрее, чем она успела спрятать ладонь в рукав. И от этого почему-то стало спокойнее. — Здравствуй, Полякова. Руку покажи. — Вот так сразу? Ни «как дела», ни «не желаете ли обсудить ваш сегодняшний успех в общении с акционерами»? — Как дела? — Поздно. Момент упущен. Она фыркнула и всё-таки протянула руку. Он взял её за запястье — двумя пальцами, осторожно, придерживая повязку. Совсем не как Морозов. И это было ужасно неудобно. Не больно, не неприятно, а именно неудобно — потому что разница чувствовалась слишком резко. — Сильно сжал? — спросил он, разглядывая бинт. — Мы просто проверяли твою работу на прочность. — И как? — На троечку. Размоталось. Он поднял на неё взгляд, и Мира сразу пожалела, что вообще начала этот разговор. В такие моменты с его лица пропадала вся привычная насмешливость, и становилось непонятно, куда девать руки, глаза и собственное раздражение. Он чуть потянул бинт ровнее, и она всё-таки поморщилась, не успев спрятать реакцию. Вадим замер сразу. — Прости, — сказал он тише. Вот это было лишним. Не потому что он виноват. А потому что от этого короткого «прости» внутри что-то неприятно дрогнуло, и Мира тут же разозлилась на себя. Господи, человек просто извинился. Нормальные люди так делают. Иногда. Наверное. — Жить буду, — буркнула она и попыталась забрать руку. Он не удерживал, но и сразу не отпустил. Ещё секунду смотрел на повязку, потом разжал пальцы и сунул руки обратно в карманы, будто сам себе запретил трогать её дальше. — Ты всегда такая наглая или мне повезло? — Вам? — Мира приподняла бровь. — Не обольщайтесь, Уваров. Это базовая комплектация. Он снова усмехнулся. Она снова заметила. И снова сделала вид, что не заметила. — Ладно, — сказала она, поправляя рукав. — Я пошла, пока день не решил подкинуть ещё кого-нибудь из прекрасных людей. — С твоей удачей я бы не зарекался. Она уже поднялась на первую ступеньку, когда он добавил: — Полякова. Мира обернулась. Он стоял у стены, снова с этим спокойным видом человека, который вроде бы ничего не делает, но всё равно слишком много замечает. — Что? — Если он ещё раз к тебе полезет — не играй в героиню. Позови кого-нибудь. Она отвернулась и пошла вверх по лестнице, чувствуя, как запястье всё ещё ноет под бинтом. Только думать почему-то хотелось не о Морозове, а о том, как Вадим сказал «прости» и тут же будто сам пожалел, что сказал это вслух. Вот это было уже совсем странно. А всё странное в «Логосе», как правило, ничем хорошим не заканчивалось. Вечером, после всего, что случилось после этого дурацкого дня,  Мира сидела в комнате и смотрела в потолок. Даша уже спала, Вика что-то бубнила во сне. А она не могла. Она думала о Максе. Обещала. Значит, пора.

***

Утром она нашла Машу в прачечной. Мария Вершинина — невысокая, с вечно засученными рукавами, с лёгкой улыбкой, которая не вязалась с тем, что Мира о ней знала. Она перебирала стопку полотенец и что-то мурлыкала себе под нос — какую-то старую песню, которую Мира слышала, но не могла вспомнить. — Доброе утро, — сказала Мира, заходя. Маша обернулась, и её лицо осветилось улыбкой — тёплой, почти материнской. Она вообще улыбалась так, будто мир вокруг неё был лучше, чем на самом деле. Будто она специально выбирала видеть хорошее. — Мира! Доброе утро. Ты чего так рано? Да ещё с корзиной. — Да вот, — Мира поставила корзину на пол. — Решила помочь. У вас всегда столько работы. Маша рассмеялась — негромко. — Помочь? Мне? Ты, наверное, что-то хотела спросить. У тебя на лице написано. Мира усмехнулась. Ладно, скрытник из неё так себе. — Про Макса, — сказала она. Маша перестала улыбаться, но не испугалась. Просто отложила полотенце и села на край стола, жестом приглашая Миру сесть рядом. — Что про Макса? — Я знаю, что вы его мать. Маша выдохнула. Не испуганно — скорее с облегчением, как будто давно ждала этого разговора. — Он тебе рассказал? — Да. Не всё. Но достаточно. Ему сейчас тяжело. Морозов говорит одно, вы — другое. Он не знает, кому верить. — Я понимаю, — Маша покачала головой. — У меня нет доказательств. Его забрали сразу после рождения. Я даже не успела... — она запнулась, но быстро взяла себя в руки и даже улыбнулась — чуть грустно, но без обиды на жизнь. — Ни одной фотографии. Ни одного документа. Только мои слова. — А если тест ДНК? — спросила Мира. Маша подняла глаза. — Тест ДНК? Ты думаешь, это возможно? — Вполне. У меня есть знакомые в лаборатории. Можно сделать тихо, без огласки. Вы с Максом сдаёте образцы, и через пару дней — результат, который даже Морозов не оспорит. Маша смотрела на неё. А потом вдруг улыбнулась — широко, открыто, той самой улыбкой, которой она, наверное, улыбалась до всего, что с ней случилось. — Мира, ты знаешь, что ты чудо? — Мне говорили, — усмехнулась Мира. — Но обычно в другом контексте. — В хорошем контексте. Я серьёзно. — Маша взяла её за руку. — Спасибо тебе. За Макса. За то, что ты с ним. За то, что ты вообще пришла. Мира кивнула. Поднялась, взяла корзину. — Я обещала ему помочь. И я помогу.

***

Вечером в комнате было уютно и тихо — ровно до того момента, как дверь распахнулась и в неё ввалились Макс с Ромой. Ввалились — это мягко сказано. Они ворвались, как два разъярённых петуха, которые выясняли отношения ещё с коридора и, судя по лицам, не закончили. — Да потому что ты опять нагрубил ей! — Рома ткнул пальцем в Макса. — Я не грубил! Я честно сказал! — «Честно» — это когда ты говоришь: «Извини, я занят». А не «Слушай, отвали у меня нет времени на твои глупости». — Это одно и то же! — Это разные вещи! Она теперь расстроена! — А мне-то что? — Макс развёл руками. — Я не обязан с ней нянчиться! — Конечно, не обязан! Но можно же как-то по-человечески! Мира и Даша сидели на полу, собирая фонарики и камеру в рюкзак. Мира подняла голову, посмотрела на них и сказала: — Карта. Ха. Завалите. Макс и Рома одновременно замолчали и уставились на неё. — Что? — не понял Рома. — Завалите, говорю. У нас тут операция, а вы орёте, как два чайника. — Мы не орём. Мы обсуждаем. — Вы обсуждаете, как Макс нагрубил девушке, которая в него втюрилась. И Рома пытается её защитить. Я всё поняла. Дальше давайте без нас. — Я не втюрилась! — возмутился Рома. — То есть... она не втюрилась! В него! — Ага, — сказала Даша, не поднимая головы от камеры. — И ты её защищаешь просто так. Из чистого альтруизма. — Именно! — Ну-ну. Макс хмыкнул и плюхнулся на кровать. — Если она тебе нравится, так и скажи. Чего ты как... защитник хренов. — Я не защитник! Я просто считаю, что ты был груб! — Ну, извини. В следующий раз буду целовать ручку и кланяться. — Я не прошу кланяться! Я прошу... — Так! — Мира хлопнула ладонью по рюкзаку. — Всё. Закрыли тему. Дверь открылась, и в комнату зашла Вика. Оглядела всех, хмыкнула. — Ну, у вас тут, я смотрю, заседание. — Типа того, — сказала Мира, застёгивая рюкзак. Даша поднялась, взяла камеру. У двери обернулась к Вике: — Мы в подземелье, камин снимать. Пойдёшь с нами? — Нет, — Вика покачала головой. — Я занята. Даша посмотрела на неё внимательно, но ничего не сказала. Только кивнула и вышла в коридор. Мира за ней. Макс и Рома, всё ещё переглядываясь, поплелись следом. Они шли по подземелью уже минут десять, и с каждым поворотом коридор становился всё уже и темнее. Фонарики выхватывали из темноты серые стены, ржавые трубы под потолком и чьи-то старые следы на полу. Воздух здесь был холодный и спёртый, пахло сыростью и чем-то ещё — чем-то, чему Мира не могла подобрать название, но что ей решительно не нравилось. — Здесь мы ещё не были, — сказал Рома, останавливаясь перед массивной железной дверью. — Точно? — Макс посветил фонариком на петли. — Выглядит так, будто её лет сто не открывали. — Тем интереснее. Они переглянулись. Мира взялась за ручку, потянула. Дверь поддалась с тяжёлым скрипом, и они вошли внутрь. То, что открылось перед ними, меньше всего походило на остальные помещения подземелья. Это была комната — небольшая, но явно оборудованная под что-то медицинское. Кушетки с продавленной обивкой, старые лампы на ржавых кронштейнах, металлический столик с разбросанными инструментами. Скальпели, пинцеты, какие-то баночки. Всё это выглядело так, будто отсюда ушли в спешке и забыли половину вещей. — Ха, круто, — сказал Макс, заходя внутрь и оглядываясь. — Прям мини-больница. — Похоже на ту комнату, — тихо сказала Даша. — На плёнке. Где делали операции девочкам. — Похоже, это она и есть, — сказала Мира, обводя помещение фонариком. Рома стоял у двери с камерой в руках и как-то нервно скривился. — Их что, тут прямо резали? — Ну, судя по обстановке — да, — Макс подошёл к одной из кущеток, потрогал край. — Оборудование старое. Наверно, ещё со времён детдома тут валяется. Рома тем временем подошёл к капельнице, на которой висела какая-то баночка. Присветил фонариком, прищурился. На этикетке, выцветшей от времени, было написано всего одно слово. — Ingrid. Даша резко развернулась к Максу. — Ingrid? Это же та компания, акции которой тебе завещал дедушка? — Ага, — Макс взял у Ромы баночку, повертел в руках. — Вот мой папаша и при деле. — Он хмыкнул и поставил банку обратно. — Вот и сплелась верёвочка. — Верёвочка-то, возможно, и сплелась, — сказала Мира, продолжая осматривать комнату. — Но Ingrid была основана в начале девяностых. — Детдом закрыли за десять лет до этого, — пробормотала Даша, рассматривая какую-то другую баночку на полке. — Значит, эта штука попала сюда случайно. Ну, мало ли... Она ещё держала банку в руках, когда Макс открыл тумбочку и замер. — Случайно, говоришь? Он вытянул руку вперёд. В ней были три точно такие же бутылька. С той же надписью. Ingrid. — Срок годности — двадцать четыре месяца, — прочитал он вслух и поднёс один из них ближе к фонарику. — Годен до двадцать четвёртого ноября две тысячи тринадцатого года. Повисла пауза. — Так щас же две тыщи одиннадцатый, — сказал Рома. — Свежачок завезли. — Интересно только, для чего он, — добавила Мира. Они стояли в той же комнате, всё ещё переваривая находку. Даша держала в руках бутылёк с надписью Ingrid и смотрела на него так, будто он мог взорваться. — То есть вы серьёзно хотите сказать, — она вскинула голову и раскрыла глаза пошире, — что в нашей школе настоящие фашисты проводят опыты над детьми? В наши дни? — Ну а как по-другому-то объяснить? — Макс развернулся к ней всем корпусом и кивнул на бутыльки. — Свежачок. Две тыщи одиннадцатый. Срок годности — до тринадцатого. Кто-то же это заказывает. — Давай под сниму крупнее, — сказал Рома и направил камеру на баночку, которую держала Даша. — Пу-пу, — сказала Мира, продолжая расхаживать по комнате и заглядывать в тёмные углы. Рома отступил на шаг назад, чтобы взять кадр пошире, зацепился ногой за провод, потерял равновесие и рухнул на пол. За ним с грохотом повалилась капельница. — Рома! — Макс рванул к нему. — Блин! — Мира резко обернулась. Даша подскочила к нему первой, схватила за плечо. — Ты цел?! — Да цел, цел, — Рома поправил кофту, поднимаясь. И в ту же секунду по всему подземелью раздалась сигнализация. Резкая, громкая, режущая уши. Красные лампы замигали под потолком. — Вот щас валим! — сказала Мира, разворачиваясь к ребятам. Но они уже и сами это поняли. Все четверо в одну секунду рванули из комнаты. Они бежали, не разбирая дороги, — фонарики плясали по стенам, шаги гулко отдавались в узком коридоре. Сигнализация орала так, что закладывало уши, красные лампы мигали под потолком, превращая подземелье в какой-то адский коридор. Первым к выходу добежал Макс. Он налёг на дверь плечом, попытался открыть — не поддалась. — Давай! — крикнул он, и Даша уже нажимала на кнопку, пытаясь активировать механизм. Дверь не двигалась. Вообще. — Заело! — выдохнула она. Рома подскочил к Максу, вдвоём они налёгли на створку — бесполезно. Даже не скрипнула. — Что делать-то? — спросил Рома, тяжело дыша. — Погнали через лес! — крикнула Даша. И они побежали. Все вчетвером — по коридорам, где орала сигнализация, мимо мигающих красных ламп, мимо каких-то ящиков и труб. На развилке Рома затормозил: — Налево или направо?! — Чего я знаю?! — выдохнул Макс. — Давайте налево! — крикнула Даша, и они свернули. А потом — тишина. Сигнализация вырубилась так же резко, как и началась. Только эхо ещё гуляло где-то под сводами. — Стоп, — сказал Макс, замирая и оглядываясь по сторонам. — И что случилось? — спросила Мира, водя фонариком по стенам. — Может, пронесло? — с надеждой произнёс Рома. Макс посветил фонариком ему прямо в лицо. — Оптимист хренов. И в этот момент издалека, откуда-то из глубины коридоров, донёсся лай. Собачий. Громкий. Злой. — Это собаки, — дрожащим голосом сказала Даша. — Валим назад! Быстро назад! — Макс развернулся и рванул первым. Они бежали обратно, к выходу через лес. Ветки хлестали по лицу, снег проваливался под ногами. Собачий лай приближался, и Мира уже слышала за спиной тяжёлое дыхание и хруст снега под чужими лапами. А потом — выстрел. Где-то сбоку, из-за деревьев. Собаки взвизгнули и отступили. Из темноты вышел Андрей. С ружьём. Живой. Настоящий. — Чувак, — выдохнул Макс, хватая его за руку и тряся. — Реально очень рад тебя видеть. Честно. — Андрюх, у меня вся жизнь перед глазами пролетела, — добавил Рома. — Ладно, — Андрей передёрнул затвор. — Камин заело. Погнали через лес. Уже в школе, когда они поднимались к себе, Мира вдруг остановилась. Не резко, но так, что все сразу поняли: сейчас что-то будет. Она повернулась к Андрею и внимательно посмотрела на него, чуть склонив голову набок. — А теперь будь любезен объяснить, — сказала она, — откуда у тебя пистолетик. Андрей помедлил. Буквально пару секунд, но эти секунды растянулись, как резина. — Это пистолет Анны. В коридоре повисла такая тишина, что было слышно, как где-то внизу хлопнула дверь. Все уставились на него. — Вот, блядь, — выдохнула Мира. — Ну мы же тебе говорили, — Макс развёл руками. — Говорили же! А ты тупой! — Я не тупой, я... — Ты тупой, — перебила Мира. — Влюблённый — значит тупой. — Я не... — Тупой, — хором сказали все. Андрей выдохнул и опустил плечи. — Вы были правы. Она с ними. — Наконец-то у тебя глаза открылись! — Макс хлопнул его по плечу так, что тот покачнулся.  —С тебя взнос. — Какой взнос? — Моральный. Ты нас чуть не угробил со своей Анной. Они зашли в комнату. Андрей сразу направился к Даше. Она стояла у окна, скрестив руки, и смотрела на него без улыбки. — Даш, — сказал он тихо. — Прости меня. Пожалуйста. Она молчала. — Я был идиотом. Я не верил тебе. Я верил ей. А ты... ты была права. Всё это время. И я... — А я говорила, — вставила Мира из угла комнаты. — Если бы ты слушал меня, ничего бы этого, возможно, и не было. Андрей не обратил на неё внимания. Он смотрел только на Дашу. — Прости, что я так долго не верил тебе. Прости, что был идиотом. Что слушал всякую чушь. Что... Даша не дала ему договорить. Просто обняла. Молча. Крепко. Он замер на секунду, а потом обнял её в ответ, уткнувшись лицом в её волосы. Макс, который сидел за столом, положил голову на столешницу с громким стуком и выдохнул: — Ну наконец-то. Я уж думал, мы до пенсии этого ждать будем.