Мой парень киллер

      Будильник не прозвенел. Он вообще не был заведён, потому что Чонгук свято верил: прерывать сон любимого человека механическим визгом — это маленькое, но преступление против человечности. Вместо будильника у него был план. План, который он приводил в исполнение каждое утро, методично, как швейцарские часы, если бы швейцарские часы умели делать минет.       Тэхён плавал где-то на границе между сном и явью, когда почувствовал, что одеяло сползает с него, а вместе с ним и пижамные штаны. Он попытался возмутиться, но из горла вырвался только невнятный звук, похожий на «м-м-м?». — Спи, — раздался откуда-то снизу бархатный голос Чонгука. — Я просто проверяю, всё ли на месте. — Что... всё? — пробормотал Тэхён, ещё не до конца осознавая, что происходит. — Ну, твоё утреннее настроение, например.       И прежде чем Тэхён успел придумать достойный ответ, Чонгук взял его член в рот.       Это было нежно. Почти лениво, как если бы Чонгук пил утренний кофе и растягивал удовольствие. Тэхён выгнулся на простынях, пальцы сами собой вплелись в мягкие, чуть влажные после душа волосы Чонгука. Губы Чонгука двигались медленно, с какой-то особой, ритуальной тщательностью. Он то опускался ниже, почти до основания, то поднимался обратно, оставляя влажную дорожку по всей длине. — Чонгук... — выдохнул Тэхён. — Ты... ты с ума сошёл...       Ответом ему было только мычание. Вибрация прошла по стволу, и Тэхён закусил губу, чтобы не застонать в голос. Соседи и так косо смотрели на них в лифте.       Чонгук отстранился на секунду, только чтобы облизать губы и посмотреть на Тэхёна снизу вверх. В его взгляде читалось абсолютное, ничем не замутнённое довольство. — Ты такой красивый по утрам, — сказал он тоном искусствоведа, оценивающего полотно в галерее. — Особенно когда ещё не до конца проснулся и не начал ворчать. — Я не ворчу. — Ворчишь. Вчера ты назвал нашу кофеварку «бесполезным куском пластика». — Потому что она сломалась! — Она не сломалась. Ты забыл вставить вилку в розетку.       Тэхён хотел возразить, но Чонгук вернулся к своему занятию, и все возражения превратились в сдавленный стон. Теперь темп ускорился. Чонгук работал языком с той же сосредоточенностью, с какой, наверное, обезвреживал бы бомбу, если бы, конечно, Чонгук имел хоть какое-то отношение к обезвреживанию бомб. Тэхён чувствовал, как удовольствие нарастает, закручивается тугой спиралью внизу живота, и мир сужается до горячего, влажного рта Чонгука.       Он был уже на грани. Ещё несколько движений — и всё закончилось бы яркой, ослепительной вспышкой. Тэхён вцепился в простыни, дыхание сбилось, перед глазами плыло...       И тут Чонгук остановился.       Просто взял и убрал рот. Поднял голову. Посмотрел на Тэхёна своими большими, невинными глазами, в которых плясали черти. — Скажи, что любишь меня, — произнёс он хриплым шёпотом. — Что? — Тэхён захлопал глазами, пытаясь вернуться в реальность. — Скажи, что любишь меня. Тогда продолжу. — Ты... ты издеваешься? — Нисколько. — Чонгук устроил подбородок на бедре Тэхёна и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Тэхёна подкашивались колени ещё на первом свидании. — Я хочу услышать это именно сейчас. Когда ты полностью в моей власти. — Чонгук, я тебя сейчас ударю. — Не ударю. Ты меня любишь. Ну?       Тэхён прикрыл глаза и шумно выдохнул. Член болезненно пульсировал, требуя внимания, а Чонгук лежал и улыбался, как будто они обсуждали список покупок на ужин. — Я тебя люблю, — процедил Тэхён. — Доволен? — Не слышу энтузиазма. — Я тебя люблю! — Вот так. — Чонгук удовлетворённо кивнул и снова наклонил голову. — Видишь? Это было не так сложно.       Он не стал больше дразнить. Его рот накрыл головку, и Тэхён всхлипнул от облегчения. Теперь Чонгук работал быстро, жёстко, именно так, как нужно было. Одна рука легла на основание, двигаясь в такт, вторая скользнула ниже, массируя яички. Тэхён больше не мог сдерживаться — стоны вырывались из горла, и ему было плевать на соседей, на тонкие стены и на всё остальное.       Разрядка накрыла его с головой. Мир на секунду исчез, остались только горячие волны удовольствия и Чонгук, который мягко держал его бёдра, не давая дёргаться слишком сильно, и проглатывал всё до капли. Когда Тэхён открыл глаза, Чонгук уже сидел рядом и вытирал губы тыльной стороной ладони. — Доброе утро, — сказал он. — Пошёл ты, — ответил Тэхён беззлобно, потому что сил на злость не осталось. — Это значит «спасибо, Чон, ты лучший парень на свете». Я уже выучил твой язык.       Чонгук наклонился и поцеловал его в лоб всё ещё влажными губами. Тэхён поморщился, но не отстранился. В конце концов, это был их ритуал. Странный, немного извращённый, но их.       Через пятнадцать минут Тэхён дополз до кухни, привлечённый запахом чего-то горелого. — Что ты делаешь? — спросил он, застыв в дверях.       Чонгук стоял у плиты в одном фартуке, надетом на голое тело. Фартук был ярко-розовый, с надписью «Kiss the cook», и Тэхён подарил его на День святого Валентина в качестве шутки. Чонгук шутку не понял, фартук полюбил и носил его с гордостью. — Блинчики! — объявил Чонгук, переворачивая на сковороде нечто, отдалённо напоминающее... сердечко. — Я решил, что нам нужно больше романтики в повседневной жизни. — Романтика — это когда ты не поджигаешь кухню. — Я не поджигаю! Просто... немного подрумяниваю.       Тэхён подошёл ближе и заглянул в тарелку. Там уже лежали три блинчика. Первый был похож на сердечко с аритмией, второй — на галош, третий — на бесформенную кляксу. — Это что? — Тэхён ткнул пальцем в третий. — Это тоже сердечко. — У него пять углов, Чонгук. Сердечки не бывают пятиугольными. — Это абстрактное сердечко. Ты просто не разбираешься в искусстве.       Чонгук надулся. Нижняя губа выпятилась вперёд, брови сошлись к переносице. Выглядел он при этом настолько по-детски обиженным, что Тэхён не выдержал и рассмеялся. — Ладно, — сказал он, усаживаясь за стол. — Давай сюда свои абстрактные сердечки. Я голодный. — Сначала комплимент повару. — Ты прекрасен. — Я имел в виду блинчики. — Блинчики тоже прекрасны, потому что их приготовил ты.       Чонгук поставил тарелку перед Тэхёном и плюхнулся на соседний стул. Фартук при этом предательски задрался, открывая вид на бледное бедро. Тэхён закатил глаза и сосредоточился на завтраке.       Блинчики на вкус оказались лучше, чем на вид. Тесто было нежным, с едва уловимой ванилью, а сверху Чонгук щедро плеснул кленового сиропа. Тэхён уничтожил первый блинчик за полминуты и перешёл ко второму. — Как вчерашняя смена? — спросил Чонгук, подпирая щёку ладонью. Он не ел, просто смотрел, как Тэхён ест. Ещё одна его странная привычка. — Нормально. Мистер Пак опять заказал десять порций эспрессо и жаловался, что кофе недостаточно горький. — Может, ему просто нравится, когда ты делаешь ему кофе? — Может, он просто старый маразматик. — Тэхён! — Что? Ему семьдесят два. Это не оскорбление, почти.       На подоконник с той стороны окна что-то мягко шлёпнулось. Тэхён повернул голову и увидел знакомую наглую морду. — О, Хромой пришёл, — сказал Чонгук и тут же вскочил со стула.       Хромой был уличным котом, которого они неофициально усыновили три месяца назад. Он имел рваное ухо, отсутствующий кончик хвоста, шрам через всю морду и взгляд, который говорил: «Я видел вещи, о которых ты, человек, можешь только догадываться». Чонгук утверждал, что Хромой — бывший глава кошачьей мафиозной группировки, свергнутый в результате жестокого переворота. Тэхён считал, что Чонгук смотрит слишком много боевиков. — Иди сюда, мой маленький бандит, — проворковал Чонгук, открывая окно.       Хромой спрыгнул с подоконника на пол с грацией раненого носорога. Одна лапа у него была повреждена, и кот слегка припадал на неё при ходьбе. Он обнюхал ногу Чонгука, чихнул и требовательно мяукнул. — Да-да, уже несу. Твой завтрак готов.       Чонгук достал из холодильника баночку с кошачьим кормом премиум-класса, с лососем и какими-то особенными витаминами. Хромой питался лучше, чем сами хозяева квартиры и, наверное, наравне с меню президента. — Ты знаешь, что мы тратим на этого кота больше, чем на наш недельный бюджет на продукты? — заметил Тэхён, дожёвывая блинчик. — Не говори так при нём. У него и так низкая самооценка. — У него-то? Низкая самооценка? — Посмотри на его шрамы. — Чонгук поставил миску на пол и погладил кота по спине. Хромой заурчал, как трактор. — Он прошёл через многое. Ему нужна любовь. — Ему нужен ветеринар и обработка от блох. — Это одно и то же.       Хромой, не обращая внимания на их перепалку, с аппетитом принялся за корм. Чонгук вернулся за стол и наконец положил блинчик себе в тарелку. — Кстати, — сказал он, нарезая блинчик на маленькие кусочки, я тут прочитал твой гороскоп на сегодня. — О нет. — Что значит «о нет»? Гороскопы важны! — Гороскопы — это чушь, которую придумывают люди, чтобы оправдать своё поведение. «О, я не виноват, что накричал на начальника, это Марс вошёл в ретроградного Козерога». — Во-первых, Марс не входит в Козерога. Козерог — это вообще не планета. Во-вторых, это был бы ретроградный Меркурий. — О боже, ты реально в это веришь.       Чонгук проигнорировал его и развернул вчерашнюю газету, которую притащил откуда-то из недр гостиной. Он читал её с таким серьёзным видом, будто это был по меньшей мере секретный военный доклад. — Так, Козерог... Сегодня звёзды советуют тебе быть осторожнее с необдуманными реш... решениями? Нет, «с необдуманными решительными действиями»! — Он просиял. — Слышишь? Не принимай поспешных выводов. Особенно в отнош... отношениях с близкими. — Ты сейчас сам придумал половину слов. — Ничего я не придумал! Тут так написано! — Дай сюда. — Тэхён выхватил газету и пробежался глазами по строчкам. — Тут написано: «Возможны незначительные трудности в общении с друзьями. Не давайте пустых обещ... обещаний».       Чонгук смутился и уткнулся в свою тарелку, ковыряя блинчик вилкой. — Ну, смысл примерно тот же, — пробормотал он. — Я просто интерпретировал. — Ты интерпретировал «пустые обещания» как «необдуманные решительные действия»? — Я читал между строк.       Тэхён расхохотался. Чонгук надулся ещё сильнее, но было видно, что он сам еле сдерживает улыбку. Этот парень мог выглядеть как наёмный убийца с обложки. Широкие плечи, острые скулы, пронзительный взгляд, но внутри он был плюшевым, с хронической неспособностью правильно читать слова и любовью к сериалам про несчастную любовь. — Ладно, Козерог-интерпретатор, — сказал Тэхён, поднимаясь из-за стола. — Мне пора собираться на смену. — Во сколько сегодня заканчиваешь? — В шесть, если Пак опять не устроит истерику из-за пенки на капучино. — Я могу встретить тебя. — Не надо, я сам. Мне надо будет зайти на почту. — Тогда, если я вернусь раньше, то буду ждать тебя как Хатико. — Договорились, — сказал он и пошёл в спальню за формой.       Он почти вышел, когда заметил своё отражение в зеркале на двери шкафа и остановился. На шее, чуть ниже уха, красовался засос размером с небольшую монету. Тэхён прищурился и потрогал его пальцем. — Чонгук! — М-м? — Ты опять! Я же просил не оставлять следов!       Чонгук появился в дверях спальни с самым невинным выражением лица. Фартук всё ещё был на нём, и Тэхён честно пытался не смотреть ниже уровня плеч. — Я не специально, — сказал Чонгук. — Это был несчастный случай. — Несчастный случай — это когда ты спотыкаешься на ровном месте. А это, — Тэхён ткнул пальцем в засос, — это предумышленное действие. — Тебе идёт. — Мне не идёт! У меня сегодня смена, и я буду выглядеть как... — Как человек, у которого есть очень любящий парень. — Как жертва вампира, Чонгук.       Чонгук на мгновение задумался, склонив голову набок. — Ну, технически, вампиры могут быть очень любящими партнёрами. Просто у них диета специфическая.       Тэхён застонал и уронил голову на руки. Спорить с Чонгуком было бесполезно. Логика этого парня работала по каким-то своим, потусторонним законам, и обычному человеку их было не постичь. — Иди уже, — сказал Чонгук, подходя ближе. — Твоя форма на стуле.       Тэхён поднял рубашку со стула и осмотрел. На спине красовалась складка, которая явно не планировалась производителем. Будто вечер глажки прошёл мимо рубашки, но делать было нечего.       Тэхён вздохнул и начал застёгивать пуговицы. Чонгук просиял, обнял его со спины, прижался грудью к лопаткам и уткнулся носом в макушку. От него пахло тестом для блинчиков и кофе. — Люблю тебя, только не знаю, за что, — выдохнул Тэхён. — За то, что я делаю лучший минет в Сеуле, — прошептал Чонгук ему в ухо. — В Сеуле? Скромненько. — В Южной Корее. — Уже лучше. — В Азии. — Ладно, хватит. — Тэхён развернулся в его объятиях и быстро поцеловал в уголок губ. — Я пойду, а то опоздаю. И сними уже этот чёртов фартук, я не могу воспринимать тебя серьёзно. — А кто сказал, что я хочу, чтобы ты воспринимал меня серьёзно? — ухмыльнулся Чонгук, но фартук всё же начал развязывать.       Тэхён схватил рюкзак и направился к выходу. У двери он обернулся. Чонгук стоял посреди гостиной, уже без фартука, в одних пижамных штанах, и чесал Хромого за ухом. Кот жмурился и урчал на всю квартиру. — Чонгук. — М? — Тот кулон. — Тэхён кивнул на серебряную пластину, висящую на шее Чонгука. — Что там?       Чонгук на секунду замер. Всего на секунду, но Тэхён заметил. Заметил, как пальцы Чонгука дёрнулись к кулону, словно проверяя, на месте ли он. — Старая жизнь, малыш, — сказал Чонгук тем же мягким тоном, каким говорил всегда. — Не смотри туда.       Тэхён хотел спросить ещё что-то, но передумал. В конце концов, у всех есть свои секреты. У него самого, например, была тайная папка с фотографиями Чонгука, где тот спит с открытым ртом и пускает слюни на подушку. Не то чтобы это было сопоставимо с загадочным кулоном, но всё же. — Ладно, секретный агент, — фыркнул он. Дверь захлопнулась.

***

      Кофейня «Бин-Бин» располагалась в пятнадцати минутах ходьбы от их дома — маленькое заведение, зажатое между аптекой и магазином электроники. На вывеске красовалось мультяшное кофейное зёрнышко в солнечных очках. Тэхён подозревал, что дизайн вывески хозяин заказывал своему пятилетнему племяннику, но зарплату платили вовремя, а кофе был действительно хорошим, так что он не жаловался.       Внутри пахло свежемолотыми зёрнами и ванильным сиропом. Минхва, вторая бариста, уже стояла за стойкой и протирала кофемашину. Она подняла глаза на Тэхёна и тут же расплылась в улыбке. — Ого. Хорошая ночка? — Заткнись. — Серьёзно, это выглядит так, будто тебя пытались съесть.       Тэхён машинально прикрыл шею воротником и прошёл за стойку, стараясь не встречаться с Минхвой взглядом. — Это не то, что ты думаешь. — Я думаю, что твой парень вампир. Или осьминог. Что из этого ближе к правде? — Иди разбирай заказы.       Минхва хихикнула, но спорить не стала. Она работала здесь уже год и прекрасно знала: тема Чонгука была для Тэхёна одновременно любимой и неловкой. Он мог рассказывать о нём часами, но стоило кому-то заметить засос или услышать случайную фразу, Тэхён сразу краснел, как школьница.       Первые два часа прошли спокойно. Постоянные клиенты, стандартные заказы: американо, латте, капучино без сахара, капучино с двойным сахаром, эспрессо для мистера Пака, который явился ровно в десять утра и уселся за свой любимый столик у окна. Тэхён сварил ему стандартную порцию «самого горького кофе во вселенной» и отнёс лично. Пак недоверчиво принюхался, сделал глоток и одобрительно кивнул. — Сегодня лучше, чем вчера. — Я сделал всё так же, как вчера. — Значит, вчера вы мне налили хуже.             Тэхён открыл рот, чтобы возразить, но потом вспомнил, что спорить с семидесятидвухлетним стариком всё равно что пытаться объяснить квантовую физику уличному коту. Бессмысленно и энергозатратно. Он просто улыбнулся и отошёл.       В районе одиннадцати, когда поток посетителей немного схлынул, Тэхён взял пульт и включил телевизор, висевший над барной стойкой. Обычно они включали музыкальный канал, но сегодня пульт переключился на новости, и прежде чем Тэхён успел нажать кнопку переключения, его рука застыла в воздухе. — ...повторяем экстренный выпуск. Особо опасный преступник, известный под кличкой «Соболь», всё ещё находится в розыске. Подозревается в убийстве прокурора Ли Джонсу и главного свидетеля по делу конгломерата «Хансин». Преступник вооружён и крайне опасен. Если вы обладаете какой-либо информацией...       На экране появился фоторобот.       Тэхён моргнул. Потом ещё раз. Сердце пропустило удар.       Фоторобот был не очень хорошим. Такие обычно рисуют по сбивчивым показаниям единственного свидетеля, у которого к тому же было сотрясение мозга и стресс. Но даже плохой художник уловил основные черты: разрез глаз, форма скул, линия подбородка. И родинка. Маленькая, тёмная родинка прямо под нижней губой, слева. Точно такая же, как у Чонгука. — Тэ? — Минхва помахала рукой перед его лицом. — Ты завис. — А? Да, я... просто задумался.       Он переключил канал. Музыка, что-то бодрое и попсовое, заполнила кофейню. Но в голове у Тэхёна всё ещё звучал голос диктора: «Особо опасный преступник... вооружён и крайне опасен...»       Бред. Это просто бред. Фотороботы всегда рисуют плохо. И Чонгук не единственный человек в Корее с родинкой под губой. У миллионов людей есть такие родинки. Наверное. — Тэхён, ты бледный, — сказала Минхва уже серьёзно. — Что случилось? — Ничего. Правда, ничего. Просто... не выспался.       Минхва окинула его скептическим взглядом, явно не поверив, но допрашивать не стала. Она отвернулась к кофемашине, а Тэхён уставился в экран телевизора, где теперь танцевала какая-то группа.       На экране снова коротко, буквально на несколько секунд мелькнул сюжет. Фотография с места преступления. Взорванный внедорожник, чёрный остов на фоне серого неба. И дата в углу. 15 марта.       Тэхён медленно поставил кружку, которую держал в руках, обратно на стойку.       15 марта. Тот самый вечер, когда Чонгук вернулся домой в три часа ночи. Тэхён помнил, потому что ждал его с ужином. Они планировали посмотреть новый эпизод сериала, который оба любили. Но Чонгук пришёл поздно, пахнущий дождём и чем-то ещё резким, непривычным. Сказал, что заигрался в онлайн-шутер с ребятами. «Мы с ребятами гоняем по лесам».       Тэхён вспомнил, как Чонгук тогда выглядел: слишком спокойный, слишком расслабленный для человека, который «заигрался». И ещё на костяшках его правой руки были ссадины. Тэхён спросил, откуда. Чонгук сказал, что ударился о дверной косяк в темноте.       В темноте. О дверной косяк. Ага. — Тэхён! — окликнула его Минхва. — Ты собираешься отвечать на звонок или как?       Он вздрогнул и понял, что телефон в его кармане вибрирует уже, наверное, целую минуту. На экране высветилось имя: «Любимый❤️».       Тэхён сглотнул. Почему-то сердце колотилось где-то в горле. — Да? — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал обычно. — Привет, — раздался в трубке тёплый голос Чонгука. — Я просто хотел спросить: что тебе приготовить на ужин? У нас есть курица или ты хочешь, чтобы я сходил в магазин?       Тэхён молчал. — Тэ? Ты меня слышишь? — Да. Да, слышу. Курица... курица — это отлично. — Ты какой-то странный. — Просто на работе суматоха. Давай... давай курицу. — Ладно. — Чонгук помолчал. — Ты точно в порядке? — Да. Да, конечно. — Тогда до вечера. Я люблю тебя. — Я тебя тоже.       Тэхён нажал отбой и уставился на телефон. На заставке стояла их совместная фотография: Чонгук обнимает его сзади, оба смеются, на заднем плане закат над рекой Ханган. Чонгук выглядит на ней так, как всегда: тёплый, мягкий, абсолютно безобидный.       А потом в голове Тэхёна всплыла ещё одна деталь. Та, которую упомянул диктор: «По показаниям выжившего охранника, преступник носит серебряное кольцо с чёрным камнем на указательном пальце правой руки».       Чонгук носил кольцо на указательном пальце правой руки. Серебряное, с чёрным камнем. «Семейная реликвия», — сказал он, когда Тэхён спросил. — «От дедушки».       Тэхён опустился на стул. Ноги внезапно перестали держать. — Тэ? — Минхва уже откровенно волновалась. — Ты белый как мел. — Всё нормально, — сказал он механически. — Просто... немного душно. Я отойду на пять минут.       Он вышел через чёрный ход на задний двор, где стояли мусорные баки и одинокая скамейка для персонала. Воздух был прохладным, но Тэхёна била крупная дрожь.       Совпадение. Всё это просто совпадение. Фотороботы всегда неточны. Чёрные кольца с серебром продаются на каждом углу. А родинка под губой есть у тысяч людей.       Но прокурор Ли был убит 15 марта. Взорванный внедорожник. А Чонгук пришёл домой в три часа ночи с содранными костяшками и запахом, который Тэхён не мог опознать.       Тэхён вспомнил кулон на шее Чонгука. «Там моя старая жизнь, малыш. Не смотри туда».       Старая жизнь. Какая, чёрт возьми, старая жизнь может уместиться в крошечную серебряную пластину на цепочке?       Тэхён заставил себя глубоко вдохнуть. Выдохнуть. Ещё раз.       Он решил, что не будет делать поспешных выводов. Он просто... проверит. Аккуратно. Если ничего не найдётся — отлично, он посмеётся над своей паранойей и купит Чонгуку его любимые пирожные в качестве моральной компенсации. Если найдётся...       Вот об этом он думать пока не будет.

***

      Домой Тэхён вернулся раньше обычного. Сказал Минхве, что у него разболелась голова, и отпросился на час пораньше. В кофейне всё равно было затишье, так что она отпустила его без лишних вопросов.       В квартире было тихо. Слишком тихо. Обычно здесь играла музыка или бубнил телевизор, или Чонгук разговаривал с Хромым, обсуждая с ним последние новости кошачьего мира. Но сейчас ничего. — Чонгук? — позвал Тэхён, снимая обувь. Тишина.       Он прошёл в гостиную. Пусто. На кухне тоже. Хромой спал на подоконнике, свернувшись в клубок, и даже не открыл глаза на звук шагов.       Тэхён понял, что не сможет спокойно сидеть и ждать. Это было выше его сил. Он должен знать. Прямо сейчас.       Он вошёл в спальню. Шкаф Чонгука стоял в углу, аккуратный, в отличие от шкафа Тэхёна, который вечно был забит вещами в хаотичном порядке. Чонгук был педантичен до смешного: рубашки висели по цветам, от светлого к тёмному, свитера были сложены ровными стопками, а носки рассортированы по парам.       Тэхён открыл дверцу и начал методично прощупывать каждую полку.       Пастельные свитера. Сборник стихов Пэк Сока. Тэхён однажды попытался читать, но заснул на третьей странице. Заначка дорам на жёстком диске. Две пары кроссовок, которые Чонгук не носил, но хранил, «потому что они красивые».       Ничего подозрительного.       Тэхён выдохнул с облегчением и почти рассмеялся над собой. Ну конечно. Какой из Чонгука киллер? Человек, который плачет над дорамами? Который не может приготовить блинчики, не устроив на кухне маленький апокалипсис? Который разговаривает с котом так, будто кот был его психоаналитиком?       Он опустился на корточки, чтобы заглянуть на нижнюю полку. Там лежали старые спортивные сумки. Тэхён вытащил одну — она была пуста. Вторую — тоже. Третью...       Из третьей что-то выпало. Что-то тяжёлое, с глухим металлическим стуком.       Тэхён поднял предмет и замер. Тактическая кобура. Пустая. Но пахнущая металлом и оружейной смазкой.       Сердце Тэхёна рухнуло куда-то в пятки и осталось там, пульсируя и причиняя почти физическую боль. Он смотрел на кобуру и не мог отвести взгляд. Это не страйкбол. Это не игрушка. Слишком профессиональная, слишком настоящая. — О, ты уже дома.       Голос Чонгука раздался от двери спальни. Тэхён вздрогнул так сильно, что чуть не выронил кобуру.       Чонгук стоял в дверном проёме. С полотенцем на бёдрах. С мокрыми волосами. Видимо, он всё-таки был дома, просто в душе. И Тэхён, идиот, не проверил ванную.       Пауза длилась полсекунды. Может, меньше. Но Тэхён заметил, как взгляд Чонгука метнулся к кобуре, а потом к его лицу. Что-то мелькнуло в этих глазах: быстрая, как молния, тень, которую Тэхён не успел идентифицировать.       А потом Чонгук улыбнулся своей обычной тёплой улыбкой. — О, это для страйкбола, — сказал он легко. — Я же говорил, мы с ребятами гоняем по лесам. Хочешь с нами?       Он подошёл ближе, забирая кобуру из ослабевших пальцев Тэхёна. Движения были плавными, уверенными. Слишком уверенными для человека, который только что застал своего парня за обыском шкафа. — Страйкбол? — переспросил Тэхён. Голос звучал чужеродно. — Ага. — Чонгук убрал кобуру обратно в сумку и задвинул её на место. — Там такие реалистичные штуки, прям как настоящие. Я тебе не рассказывал? — Ты говорил про шутер. Онлайн. — Ну... — Чонгук на секунду замолчал. — Я и в шутер играю. И в страйкбол. Спорт и киберспорт. Разносторонняя личность, знаешь ли.       Он наклонился и поцеловал Тэхёна в висок. Влажные волосы мазнули по щеке. — Я быстро оденусь, и будем готовить ужин, — сказал Чонгук, отстраняясь. — Купил тот соус. Оказалось, в стеклянной банке.       Он вышел из спальни, насвистывая какую-то мелодию. Вполне себе беззаботную мелодию.       А Тэхён остался сидеть на полу перед шкафом, глядя на то место, где лежала сумка.       Он вспомнил, как Чонгук сказал: «Заигрался в онлайн-шутер с ребятами».       И как теперь Чонгук сказал: «В страйкбол гоняем по лесам».       Он вспомнил фоторобот. Родинку. Кольцо с чёрным камнем. Прокурора Ли, убитого 15 марта.       И тишину, которая повисла в спальне на те полсекунды, пока Чонгук не решил, как реагировать.       Тэхён поднялся на ноги. В висках стучало.       Он ничего не знал наверняка. У него не было доказательств. У него была только кобура и странное, липкое чувство, что человек, с которым он живёт уже полгода, каждое утро готовит ему блинчики и плачет над дорамами, — этот человек может оказаться совсем не тем, кем кажется.       Но он узнает правду. Даже если для этого придётся обыскать каждый сантиметр этой квартиры.