Первое апреля

Когда «Моргота» окончательно откачали, стабилизировали его состояние и привели в чувство, перед командой встал закономерный вопрос социализации подопытного. Знакомить клона с реальным миром поручили именно Феанаро, как тому, кто прошел аналогичный путь слома личности, сумев сохранить рассудок. Белобрысый заглядывал в глаза бывшему нолдорскому королю, а сейчас главному ассистенту проекта «Первое Апреля», с толикой смущения: — Ты ему обьясни что жить дальше надо. Ну и это... ему, как бы, тоже положено — документы, пособие. Он то злого ничо в реале не сделал, кроме того что мы ему в мозг и напхали. Действительно же, бывший Мелькор был чист перед законом этого мира, а весь его зловещий пафос являлся лишь результатом программного кода, который ему загрузили на стадии выращивания. Власти выделили обоим подопытным одинаковый стартовый пакет: официальные гражданские документы, временное жилье и подъемное пособие на период адаптации. Остановка была только за обретением вменяемости, что вызывало толику сомнения, увы. * * * Феанаро вошел в светлую, стерильно чистую комнату медицинского блока, где на высокой технологичной кушетке лежал «Моргот», опутанный тонкими проводами датчиков, которые мерно считывали его биоритмы. Клон не пытался срывать опутывающие его датчики, похоже, он уже понял, что мигающая аппаратура помогает его телу справиться с последствиями удара. На нем была дорогая черная шелковая пижама — психологи команды специально подобрали эту ткань и цвет, чтобы хоть немного уменьшить когнитивный диссонанс. Клон, запрограммированный осознавать себя Мелькором, выглядел внушительно: высоченный и широкий в плечах, атлетично массивный, со скульптурным лицом, памятным Феанаро по искусственной памяти Валинора. На вид — настоящий Моринготто, до содрогания похожий на того самого Врага. Вдобавок, глаза клона горели злым, диким огнем. Но в этой злости читалось абсолютное, ошеломленное офигение от произошедшего. Феанаро остановился у двери, скрестив руки на груди. Глядя на лже-Мелькора, он поймал себя на сложной, тревожной мысли. Он сам, несмотря на все выводы, логику и банку колы в руке, еще не отпустил до конца своего придуманного Феанаро. Эльдарская гордость, осанка, манера цедить слова сквозь зубы — все это по-прежнему сидело в его жестах, как влитое. Он до сих пор наполовину оставался тем самым королем нолдор, и сейчас, глядя на лежащего перед ним Врага, чувствовал странное раздвоение. А перед ним лежала та же история, один в один. — Ну и чего ты уставился, эльда? — хрипло выплюнул «Мелькор», и его голос, даже лишенный дисторшна микрофонов, прозвучал тяжело и угрожающе. — Пришел поглумиться над поверженным Владыкой? Ты ведь знал, да? Знал, что эти твари за стеклом потешаются над нами? Феанаро подошел ближе к приборам, тускло мигающим в полумраке палаты, и бросил на край постели пластиковый конверт с официальными бумагами. — Я узнал об этом за неделю до тебя, — спокойно ответил он, удерживая свой привычный, царственный тон, который теперь казался ему самому лучшим щитом. — И нет, я здесь не для глумления. Конверт перед тобой — это твои новые документы и пособие. Нам обоим напихали в мозг чужие роли. Но приборы на твоей груди настоящие, шелк на твоем теле настоящий, и жить дальше тебе придется в реальном мире. Нравится тебе это или нет, но старый сценарий закрыт. На лице «Мелькора» отразилась яростная, болезненная работа мысли существа, чей мир только что целиком превратился в чужую съемочную площадку. Он сжал кулаки и глухо выдавил сквозь зубы: — Зачем они это сделали? Если Ангбанда нет, то кто я? Зачем мне вообще дышать? — Тебе придется , — негромко, но твердо произнес Феанаро, останавливаясь посреди комнаты и закладывая руки за спину. — Твоя корона осталась в том ангаре, как и моя. Нолдо подошел ближе, опустился на стул напротив кушетки и посмотрел на него без тени прежней эльдарской ненависти — теперь они были братьями по несчастью, разделившими одну судьбу. — Ты — это тот, кто сидит сейчас передо мной, — спокойно ответил он. — Нам обоим перепахали мозги чужими сказками ради эксперимента, но эта игра окончена. Теперь ты сам хозяин своего тела и своих мыслей. Учись ходить по этой земле заново, без сценария. Государство выдало нам бумаги и деньги на первое время. Этого мало для завоевания мира, но вполне достаточно, чтобы не протянуть ноги на улице. Ты должен понять одну простую вещь: жить дальше надо. «Мелькор» зло зыркнул на конверт. Потом резко повернул голову на подушке, в упор уставившись на Феанаро своими дикими, горящими яростью глазами. — Документы... Пособие... То есть, по-твоему, я должен просто встать с этой койки, забрать кусок этого вашего пластика и пойти изображать из себя обычного обывателя? Втиснуться в толпу этих ничтожеств, пока они там за стеклом будут крутить записи моего позора и ржать под пиво? Ты сам-то себя слышишь, эльдарский король? — в его голосе прорезался тяжелый, искренний сарказм. — Тебе самому не тошно от того, как легко ты сдался и примерил роль их послушного подмастерья? Ты, который собирался сжечь весь мир ради своих побрякушек, теперь стоишь тут и учишь меня, как правильно подчиняться и «жить дальше» по их указке? Феанаро не отвел взгляда, хотя слова «Мелькора» ощутимо полоснули по его собственной гордости, заставляя внутренне подобраться. — Я не сдался, — Феанаро ответил тихо, но в его голосе звенящей сталью отозвалась та самая, заложенная в мозг гордость первого мастера нолдор. — И я не подмастерье. Я просто умею отличать стены, которые можно пробить головой, от стен, которые нужно изучить, чтобы разобрать на кирпичи. Эльда подошел на шаг ближе к койке, сверху вниз глядя на «Мелькора», и его губы тронула холодная, издевательская ухмылка. — Ты думаешь, мне не тошно? — продолжил он, чеканя каждое слово. — В моей голове все еще горит огонь Амана. Я помню форму каждого Камня, который я якобы создал. Но я также помню отчет на планшете, где черным по белому расписан объем твоего и моего мозга. Мы для них — дорогой экспериментальный биоматериал. Военные заплатили за нас, чтобы проверить, когда мы сломаемся. Тебя сломали за минуту. Твой великий Ангбанд лопнул, как мыльный пузырь, от одного человеческого хохота. И сейчас ты лежишь здесь, все еще исходя вшитой тебе искусственно злостью, пока тебя лечат от кровоизлияния в мозг, случившегося только потому, что твое сознание не вывезло удара о реальность. «Мелькор» тяжело, шумно выдохнул через нос, его широкая грудь под черным шелком вздымалась все чаще, а приборы на стене тревожно запищали, фиксируя скачок пульса. — И каков твой план, мастер? — с глухой, ядовитой иронией прохрипел он, не сводя с Феанаро офигевших, но все еще транслирующих угрозу глаз. — Стать их ручным шутом? Помогать им выращивать новых клонов для забавы? — Мой план — выжить и осмотреться, — Феанаро наклонился чуть ниже, так что темные волосы скользнули по его плечу. — Они дали нам свободу, потому что думают, что если легенда разрушена, то мы превратимся в послушных обывателей. Но они забыли, какими нас создали... Только сначала нам обоим нужно понять, как переписать правила их игры. «Мелькор» молчал, глядя на лежащий на краю постели конверт, и в его злых глазах тяжело ворочалось осознание.