Лунный Союз

Утро началось как обычно — с размеренного пробуждения деревни, с голосов омег у общей кухни, с детского смеха и воя молодых волков. Но к вечеру всё изменилось. Солнце только поднялось над верхушками сосен, когда альфы начали собираться. Юнхо проснулся от тихих звуков — Минги уже встал и застёгивал пряжку на поясе, стоя спиной к лежанке. В слабом утреннем свете, проникавшем через щели в шкурах, его силуэт казался особенно широким и надёжным. Юнхо лежал неподвижно и смотрел, как альфа поправляет накидку, как его пальцы привычным движением проверяют крепление ножа на бедре, как он проводит рукой по волосам, убирая их с лица. В последнее время Юнхо всё чаще ловил себя на том, что разглядывает Минги. Не украдкой, не с опаской, как в первые недели, а с тихим, спокойным интересом. Он изучал его привычки: как Минги хмурится, когда задумывается, как он всегда сначала кормит огонь в очаге, а потом уже садится есть, как он никогда не начинает разговор первым, но всегда внимательно слушает, когда говорят с ним. Эти маленькие наблюдения складывались в картину, и картина эта была совсем не похожа на того грозного вожака, которого рисовало воображение Юнхо до прибытия в Теневую Луну. Минги обернулся и встретился с ним взглядом. — Разбудил? — спросил он негромко. — Нет, — Юнхо сел на лежанке, кутаясь в шкуру. — Я уже не спал. Вы рано сегодня. — Дальний обход. Нужно проверить границу у старой ели — там в прошлый раз видели следы. И охота заодно. К зиме нужно пополнить запасы. Юнхо кивнул. Он уже знал, что «дальний обход» означает, что альфы уйдут на целый день и вернутся только к вечеру. Обычно это не вызывало у него никаких особенных чувств — ну уходят и уходят, у каждого свои обязанности. Но сегодня что-то внутри него дрогнуло. Минги задержался у выхода. Он посмотрел на Юнхо — долгим, внимательным взглядом, который уже стал для них почти привычным, — и сказал: — Вернусь к вечеру. Если что-то понадобится, обратись к Ёсану. Он сегодня в деревне. И ушёл. Юнхо ещё немного посидел на лежанке, прислушиваясь к затихающим шагам, а потом встал и начал собираться. День обещал быть долгим. Деревня просыпалась. Утренний воздух был прохладным и влажным — ночью прошёл небольшой дождь, и теперь капли воды блестели на траве и листьях. От земли поднимался лёгкий пар, а небо было чистым и бледно-голубым, без единого облачка. Хороший день для охоты, подумал Юнхо. У общей кухни уже кипела работа. Ёсан, как всегда, был там первым — он разводил огонь в большом очаге и раскладывал на столе травы для утреннего отвара. Его движения были точными и экономными, без единой лишней суеты. Юнхо подошёл и поздоровался, и Ёсан кивнул ему в ответ с лёгкой полуулыбкой. Чуть позже подтянулся Уён — заспанный, с растрёпанными черно-песчаными волосами, но уже улыбающийся. Сан, судя по всему, ушёл вместе с остальными альфами, и Уён, проводив его, теперь был полон энергии, которую нужно было куда-то направить. — Доброе утро! — воскликнул он, плюхаясь на скамью рядом с Юнхо. — Ну что, кто сегодня со мной за травами? Ёсан сказал, что нам нужно пополнить запасы ромашки до того, как начнутся настоящие холода. — Я могу пойти, — отозвался Юнхо. — Только сначала помогу Сонхва. После завтрака он направился к вигваму Хонджуна и Сонхва. Тот стоял у ручья, в тени двух старых кедров, и казался островком тишины посреди утренней суеты. Сонхва сидел на скамье у входа, прижимая к груди спящего Джиншика. Малышу было всего несколько дней, и он почти всё время спал, лишь изредка просыпаясь, чтобы поесть, — крошечный, завёрнутый в мягкую заячью шкуру, с тёмным пушком на голове и удивительно спокойным личиком. Минджэ играл рядом — строил из камешков и веточек что-то, по его словам, «похожее на крепость», — и время от времени подбегал к омме, чтобы показать особенно удачный камешек или просто прижаться к его боку на пару секунд. — Доброе утро, Юнхо! — закричал он, заметив омегу. — Смотри, я построил стену! Она будет защищать от врагов! — Очень крепкая стена, — серьёзно сказал Юнхо, присаживаясь на корточки, чтобы рассмотреть сооружение. — Враги точно не пройдут. — Я ещё башню построю! — Минджэ убежал обратно к своей крепости, а Юнхо подошёл к Сонхва. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, опускаясь на скамью рядом. — Лучше, — Сонхва улыбнулся. — С каждым днём понемногу. Ёсан говорит, что восстановление идёт хорошо. Джиншик ест как положено, спит как положено. Я даже немного высыпаюсь, хотя и не так, как хотелось бы. Он помолчал, глядя на мирно спящего малыша, а потом добавил тише: — Хонджун сегодня ушёл с остальными. Я знаю, что так надо, но всё равно волнуюсь. После родов это чувство — оно становится ещё сильнее. Как будто сердце теперь не только в груди, но и там, — он кивнул в сторону леса, куда ушли альфы. Юнхо кивнул. Он ещё не был оммой, но уже начинал понимать это чувство. — Хочешь, я побуду с Минджэ немного? — предложил он. — А ты отдохнёшь. — Было бы замечательно, — вздохнул Сонхва с благодарностью. — Честно говоря, я ещё не привык, что теперь надо делить внимание между двумя. С одним было проще. Юнхо провёл с Минджэ почти час. Они строили крепость, потом играли в волков — Минджэ был Большим Серым Вожаком, а Юнхо досталась роль хитрого разведчика, который должен был пробраться в тыл врага. Мальчик командовал с такой серьёзностью и важностью, что Юнхо с трудом сдерживал улыбку. Потом он передал Минджэ под присмотр Сонхва, который уже проснулся и как раз кормил Джиншика, и отправился с Уёном в лес за травами. Они вернулись к полудню с полными корзинами ромашки, зверобоя и дикого тимьяна. Солнце стояло высоко, и деревня жила своей обычной дневной жизнью. Но по мере того, как день клонился к вечеру, настроение начало меняться. Сначала это было почти незаметно. Просто Сонхва стал чаще смотреть в сторону леса. Просто Ёсан, всегда такой спокойный, начал медленнее двигаться, словно прислушиваясь к чему-то. Просто Уён перестал болтать и шутить. Солнце уже коснулось верхушек сосен, а альф всё не было. Юнхо стоял у общего навеса, помогая Ёсану разбирать связки сушёных трав для вечерней похлёбки, и вдруг поймал себя на том, что постоянно смотрит в сторону леса. Туда, откуда должны были вернуться альфы. Внутри него медленно, но неумолимо разрасталось странное, тянущее беспокойство, которое он не мог ни подавить, ни объяснить. Он думал о Минги. О том, как альфа взял его за руку три дня назад, во время родов Сонхва. О том, как сказал: «Ты тоже сильный». О том, что с тех пор они стали сидеть ближе друг к другу у очага, и иногда их плечи соприкасались, и никто не отодвигался. О том, как этим утром Минги задержался у выхода и посмотрел на него — долгим, тёплым взглядом, от которого внутри всё переворачивалось. И о том, что если с ним что-то случится… Юнхо встряхнул головой, отгоняя эту мысль. Но она возвращалась. Снова и снова. Первым тревогу озвучил Сонхва. Он снова вышел из вигвама, держа Джиншика на руках. Минджэ бежал рядом, держась за край его накидки. Сонхва остановился у общего навеса и сказал негромко, но так, что все услышали: — Они должны были вернуться ещё до того, как тени станут длинными. Что-то их задержало. Ёсан, стоявший у стола с ножом в руке, замер. Джунмин сидел рядом с ним на земле и сосредоточенно перебирал деревянные фигурки волков — те самые, что когда-то вырезал для него Чонхо. Мальчик, казалось, не замечал напряжения взрослых, но Ёсан положил нож на стол медленнее обычного. — Может, дичь попалась крупная, — произнёс он. Его голос звучал ровно, но Юнхо уже научился различать оттенки в этом ровном тоне. Сейчас в нём была тревога. — Или следы какие-нибудь нашли. Сам знаешь — на границе всякое бывает. — Следы, — повторил Сонхва и замолчал. Его рука сильнее прижала Джиншика к груди, а взгляд стал ещё более напряжённым. Уён не находил себе места. Он то садился на скамью, то вскакивал, то начинал нервно развешивать травы, которые уже были развешены, то просто стоял и смотрел в лес, грызя травинку. Его черные волосы с прядями песчаного оттенка растрепались, а глаза выдавали волнение, которое он тщетно пытался скрыть за привычной улыбкой. У него это не получалось. — Сан говорил, что они пойдут к дальнему ручью, — произнёс он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Там, где старая ель упала в прошлом году. Это не так далеко. Если бы всё было в порядке, они бы уже вернулись. — Может, они просто задержались, — попытался успокоить его Ёсан, но в его голосе уже не было той уверенности, что раньше. Солнце опускалось всё ниже. Небо из золотистого становилось оранжевым, а затем начало темнеть до густого лилового у края горизонта. В деревне зажгли первые факелы, но никто не расходился по вигвамам. Все ждали. Юнхо почувствовал, как внутри что-то сжимается всё сильнее. Он вдруг понял, что не может больше стоять и ждать. Что каждая минута бездействия отзывается в нём глухой, тянущей болью где-то под сердцем. — Мы можем пойти им навстречу, — сказал он тихо, и все повернулись к нему. — Как волки. Быстро обернёмся, пробежим по тропе. Если они возвращаются, мы их встретим. Если нет — хотя бы узнаем, где они. Им может понадобиться помощь. Уён резко развернулся к нему. В его глазах мелькнуло сомнение — но только на секунду. А потом он коротко кивнул, и лицо его осветилось решимостью. — Ты прав. Я больше не могу просто сидеть и ждать. Ещё немного, и я просто свихнусь. Сонхва, услышав их разговор, поднял голову. Его глаза были полны тревоги, но он понимал — идти самому ему нельзя. — Я бы пошёл с вами, — сказал он, и в его голосе прозвучала нотка разочарования от собственного бессилия. — Но мне нельзя. Ещё рано после родов. Да и дети… Минджэ и Джиншик не могут остаться одни. — Ты нужен здесь, — мягко перебил его Ёсан. Он подошёл к Сонхва и положил руку ему на плечо. — Я тоже останусь. Присмотрю за Минджэ, Джиншиком и Джунмином. А вы идите. Но будьте осторожны. Если что-то покажется подозрительным — сразу возвращайтесь. Не геройствуйте. Юнхо кивнул. Он наклонился к Минджэ, который с любопытством прислушивался к разговору взрослых, прижимая к груди деревянного волка. Мальчик смотрел на него огромными, серьёзными глазами, и в них читалось беспокойство, слишком взрослое для трёхлетнего волчонка. — Присмотри за оммой и братом, хорошо? — тихо сказал Юнхо. — Ты же старший. Ты теперь главный защитник, пока аппа не вернулся. Минджэ кивнул с очень серьёзным видом и прижал деревянную фигурку волка к груди — ту самую, которую называл Большим Серым. — Я буду охранять, — пообещал он. — Как аппа. Никто не пройдёт. Юнхо улыбнулся, потрепал его по голове и почувствовал, как к горлу подступает тёплый комок. Этот маленький альфа, который ещё несколько недель назад был для него просто ребёнком из чужого племени, теперь казался почти родным. Через несколько минут они с Уёном уже стояли у края деревни, за крайними вигвамами, где начинался лес. Здесь было тихо — только ветер шелестел в кронах сосен да где-то далеко кричала вечерняя птица. Тропа уходила в темнеющую чащу, и Юнхо чувствовал, как сердце бьётся всё быстрее. — Готов? — спросил Уён. Его голос прозвучал глухо, но решительно. Юнхо кивнул. Они обернулись почти одновременно. Два волка — один снежно-белый, с лёгкими серыми подпалинами на груди и лапах, двигавшийся с плавной, ещё немного осторожной грацией; другой — тёплого песчаного оттенка, более юркий и стремительный, с поджарым телом и горящими глазами, — скрылись между деревьями, оставив позади тихую, замершую в ожидании деревню. Лес встретил их тишиной и густыми запахами. Дневные птицы уже замолкли, ночные ещё не проснулись, и только мягкий шорох лап по влажной листве нарушал безмолвие. В лесу было темнее, чем на открытом пространстве, — кроны сосен смыкались над головой, пропуская лишь редкие лучи закатного света, — и Юнхо приходилось полагаться не столько на зрение, сколько на нюх и слух. Пахло мхом, древесной корой, грибами, влажной землёй — всеми теми запахами, которые Юнхо уже научился ассоциировать с Теневой Луной. Но был и ещё один запах — едва уловимый, чужой, который то появлялся, то исчезал, словно призрак. От него шерсть на загривке у Юнхо слегка приподнималась, а инстинкты начинали звучать громче. Он бежал рядом с Уёном, и его мысли неслись быстрее, чем лапы касались земли. Он думал о Минги. О том, как альфа взял его за руку тогда, у вигвама Сонхва. О том, как сказал: «Ты тоже сильный». О том, как этим утром он задержался у выхода и посмотрел на Юнхо так, словно хотел сказать что-то ещё, но не сказал. О том, что они стали сидеть ближе друг к другу у очага, и иногда их плечи соприкасались, и никто не отодвигался. Он думал о том, что если с Минги что-то случится… От этой мысли сердце сжалось так сильно, что Юнхо чуть не сбился с ритма бега. Он ускорился, вырываясь чуть вперёд, и Уён, заметив это, тоже прибавил ходу. Они бежали сквозь лес — два волка, объединённые одной тревогой, — и ночь сгущалась вокруг них, но они не останавливались. Они нашли их у старой ели — той самой, что упала в прошлом году. Альфы возвращались. Они шли медленно, явно уставшие, но целые. Сан был впереди, его тёмно-серая шерсть была взъерошена, а на боку виднелась небольшая царапина, но в остальном он выглядел невредимым. Чонхо шёл чуть позади, опустив голову и тяжело дыша. А Минги замыкал цепочку, и даже в волчьей форме было видно, что он напряжён — хвост опущен, уши прижаты, движения тяжёлые и усталые. Он был самым крупным из всех, и обычно его поступь была уверенной и мощной, но сейчас он выглядел так, словно нёс на плечах невидимый груз. Уён первым добежал до Сана. Он буквально врезался в него, ткнулся носом в его плечо, обнюхал, проверяя, нет ли ран, и издал тихий, жалобный звук — что-то среднее между скулежом и вздохом облегчения. Сан в ответ лизнул его в ухо и тихо рыкнул — коротко, успокаивающе. Мол, всё в порядке, я здесь, я цел. Но Уён ещё несколько секунд не отходил от него, прижимаясь боком к его боку, словно хотел убедиться, что альфа настоящий. Юнхо остановился в нескольких шагах от Минги. Альфа поднял голову и посмотрел на него. Их взгляды встретились — серебристые глаза и тёмные, встревоженные, — и в этом взгляде было больше слов, чем можно было бы произнести вслух. Юнхо почувствовал, как его грудь сжимается от облегчения и чего-то ещё — чего-то огромного и тёплого, что грозило перелиться через край. «Ты жив. Ты цел. Я нашёл тебя». Минги сделал шаг вперёд и на мгновение прижался носом к шее Юнхо — туда, где под светлой шерстью бился пульс и где его собственная метка оставила серебристый след. Это был короткий, почти неуловимый жест, длящийся не дольше двух ударов сердца, но Юнхо почувствовал, как внутри всё переворачивается от тепла и облегчения. Он закрыл глаза и выдохнул — впервые за весь вечер по-настоящему глубоко. Они не говорили. В волчьей форме слова были не нужны — язык тел, запахов и прикосновений говорил за них. Но когда они двинулись обратно к деревне, Юнхо заметил, что Минги держится ближе к нему, чем обычно, и время от времени касается его бока своим, словно проверяя, что он рядом. Обратно они шли вместе. Люди и волки, уставшие и встревоженные, но рядом — и это было самым важным. Когда они вернулись в деревню, солнце уже село, и небо стало густо-фиолетовым с первыми проблесками звёзд. Сумерки сгущались, и в вигвамах одно за другим зажигались тёплые огни. Запах дыма от костров смешивался с вечерней прохладой, создавая ту особую, уютную атмосферу, которая бывает только в поселениях волков. Альфы разошлись по своим домам. Сан, всё ещё ворча на Уёна за то, что тот «носится по лесу в темноте, когда мог бы спокойно ждать в деревне», увёл своего омегу к их вигваму. Но рука его при этом лежала на плече Уёна, а не наоборот, и в его ворчании не было ни капли настоящей злости. Чонхо, кивнув Ёсану, подхватил на руки сонного Джунмина — мальчик уже клевал носом, прижимая к груди деревянного волка, — и унёс его внутрь вигвама. Ёсан последовал за ним, но на мгновение задержался у входа и бросил на Юнхо тёплый, понимающий взгляд. В этом взгляде было что-то вроде безмолвного одобрения — или признания того, что Ёсан видел то, что происходило между Юнхо и Минги, и считал это правильным. Сонхва, завидев вернувшихся, выдохнул с облегчением — долгим, прерывистым выдохом, который, казалось, копил в себе весь вечер. Хонджун уже бежал к нему через всю деревню, забыв про усталость, и через несколько секунд Сонхва оказался в его объятиях — осторожных, но крепких, с Джиншиком между ними, мирно спящим и не подозревающим о том, сколько тревог было в этот вечер. Минджэ выбежал навстречу отцу, размахивая своим деревянным волком, и Хонджун, не переставая обнимать Сонхва, опустил руку и подхватил сына, прижимая к себе обоих. — Я охранял, — доложил Минджэ гордо. — Как ты. — Я знал, что ты справишься, — ответил Хонджун, и голос его дрогнул. Минги и Юнхо остались вдвоём у входа в вигвам вожака. Некоторое время они просто стояли молча. Вокруг сгущалась темнота, но в ней не было ничего пугающего — только спокойствие и тишина, которые приходят после долгого, тревожного дня. Где-то вдалеке трещали сверчки, и ветер тихо шелестел в кронах старых кедров. — Заходи, — сказал Юнхо тихо. — Ты устал. Я помогу. Они вошли внутрь. Огонь в очаге почти прогорел — только несколько тлеющих углей ещё светились в темноте, — но Юнхо быстро подбросил дров, и пламя вновь ожило, наполняя вигвам теплом и мягким, золотистым светом. Тени заплясали на стенах, знакомые и почти родные. Юнхо помог Минги снять тяжёлую верхнюю накидку, промокшую от вечерней росы, и повесил её сушиться у огня. Принёс воду в глиняном кувшине и чистую тряпку, чтобы альфа мог умыться. Минги сидел на лежанке и молча смотрел в огонь. Его плечи были напряжены, челюсть сжата, а руки — большие, сильные руки, которые могли одним ударом свалить оленя, которые могли защитить целую стаю, — лежали на коленях неподвижно, словно чужие. Он выглядел не просто уставшим — он выглядел так, словно нёс на себе груз, который не мог разделить ни с кем. Юнхо не спрашивал. Он просто опустился рядом и протянул ему миску с тёплым отваром — тем самым, из шалфея и ромашки, который остался после родов Сонхва. Травы пахли успокаивающе и тепло, и Юнхо надеялся, что это поможет. Минги взял миску, и их пальцы соприкоснулись. Никто не отдёрнул руку. Прикосновение длилось дольше, чем нужно для того, чтобы просто передать миску, — и оба это заметили. — Там был чужой, — сказал наконец Минги. Его голос звучал глухо, словно он говорил не с Юнхо, а с самим собой. — На дальней границе. Мы почуяли запах у старой ели. Свежий. Не из нашего племени. И не из соседних. Чужой. Юнхо замер. Внутри у него всё сжалось в тугой, холодный узел. — Кто это мог быть? — Не знаю. Мы обошли всю границу, но больше ничего не нашли. Только запах. Он уходил на северо-восток, в сторону гор. Но само его присутствие… — Минги замолчал. Его пальцы крепче сжали миску, и костяшки побелели. — На моей территории. Без предупреждения, без спроса. Это дерзость. Или разведка. Или и то, и другое. Он поднял глаза на Юнхо, и в них была не только усталость — в них была глухая, тяжёлая тревога вожака, который отвечает за каждого в своей стае. За каждого омегу, за каждого щенка, за каждого воина. И эта тревога, казалось, давила на его плечи тяжелее любого физического груза. — Если они придут снова… если это начало чего-то большего… Я не могу допустить, чтобы кто-то пострадал. Я не могу потерять никого из своих. — Мы справимся, — сказал Юнхо твёрдо. Он сам удивился тому, насколько уверенно прозвучал его голос. Месяц назад он бы просто промолчал, опустив глаза, не решаясь вмешиваться в дела вожака. Но теперь всё было иначе. — Ты справишься. У тебя сильная стая. Верные друзья. И ты не один. Минги посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом медленно, очень осторожно поставил миску с отваром на край лежанки и взял Юнхо за руку. Его пальцы были тёплыми и немного шершавыми от многолетней работы с оружием и инструментами, но прикосновение было мягким — почти нежным. Не так, как тогда, у вигвама Сонхва, — не для того, чтобы успокоить. По-другому. Как берут что-то очень ценное, что боишься разбить. — Ты пришёл за мной в лес, — сказал он тихо. — Ты волновался. Ты искал меня. Это был не вопрос. Это была констатация факта. — Да, — ответил Юнхо, и его голос дрогнул, но он не отвёл взгляда. — Я не мог сидеть и ждать. Когда солнце село, а вас всё не было… я не мог просто сидеть. Я должен был знать, что ты в порядке. Минги сжал его пальцы — крепче, но всё ещё осторожно, словно спрашивая разрешения. Юнхо ответил тем же. Их ладони лежали вместе — большая, грубая ладонь альфы и чуть меньшая, более узкая ладонь омеги, — и это простое прикосновение говорило больше, чем любые слова, которые они могли бы произнести. — Спасибо, — сказал Минги. — За то, что пошел искать. За то, что ждал. За то, что ты здесь. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. Юнхо покачал головой. Он чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле, но это было не страшно. Это было… правильно. — Ты не должен благодарить. Ты же сам сказал — ты всегда поможешь. Я тоже так хочу. Быть рядом. Помогать. Я… я уже не хочу быть просто гостем в твоём вигваме. Огонь в очаге горел ровно и спокойно. Тени танцевали на стенах, и в их танце было что-то убаюкивающее, почти гипнотическое. Минги поднёс руку Юнхо к своему лицу и на секунду прижался губами к его костяшкам — не поцелуй, а лёгкое, почти невесомое касание, которое можно было бы принять за случайность, если бы не то, как долго альфа не отпускал его пальцы. Юнхо замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось быстро-быстро, разгоняя тепло по всему телу. — Ты не гость, — сказал Минги. Его голос был низким и мягким, как гул далёкого грома. — Уже давно не гость. В ту ночь они снова легли ближе друг к другу. Расстояние между ними теперь измерялось не ладонями — пальцами, и то лишь потому, что никто из них пока не решался сократить его до конца. Юнхо лежал в темноте и чувствовал тепло Минги совсем рядом — тепло его тела, его дыхания, его присутствия. Он слышал, как альфа дышит — ровно, спокойно, убаюкивающе. И впервые за долгое время ему не просто не было страшно. Ему было хорошо. Он думал о том, как много изменилось за эти недели. Когда-то он боялся Минги до дрожи в коленях, не мог находиться с ним в одном помещении, не вздрагивал от каждого его движения. А теперь лежит рядом, и расстояние между ними — всего несколько пальцев, и ему хочется сократить его ещё. Ему хочется прижаться к тёплому боку альфы, уткнуться носом в его плечо и заснуть, чувствуя себя в полной безопасности. Это не было любовью. Пока нет. Просто ощущение безопасности, и это было важно. Это был большой шаг навстречу друг другу. Он пока не решался. Но мысль о том, что когда-нибудь он, возможно, решится, больше не пугала его. Где-то в глубине сознания ещё теплилась тревожная мысль о том, что чужой на границе — это плохой знак. Что-то надвигалось. Что-то, что могло нарушить этот хрупкий, только-только обретённый покой. Что-то, связанное с северо-востоком и горами, откуда приходят холодные ветра. Но сейчас, в тепле вигвама, рядом с альфой, чьё присутствие больше не пугало, а успокаивало, Юнхо позволил себе просто быть. Просто дышать. Просто чувствовать. Он закрыл глаза и, уже проваливаясь в сон, почувствовал, как Минги осторожно, едва ощутимо, касается кончиками пальцев его запястья — там, где всё ещё ощущалось тепло от недавнего прикосновения губ. И Юнхо улыбнулся в темноте. Что бы ни надвигалось, он больше не один. И Минги тоже.