Роза без шипов.

--- Поздней ночью в небе одна, дико соблазнительно слепила луна. На ее фоне мягко проскальзывали толпы облаков, своей свежестью ничуть не затмевая яркий спутник. А звезд вовсе практически не было видно на темнеющем в глазу небосводе. Чуть блеклая на фоне подобного хоровода дивных ночных красок макушка розоволосого парня была запрокинута к небесам. Малиновые глаза с восторгом глядели на чей-то взгляд, обычное явление природы. Густые брови встали домиком, наползая на лоб, на который падали мокрые от пота волосы. Изо рта вырывались лихорадочные вздохи, припухлые губы приоткрылись, вдыхая свежий ночной воздух. По плечам струилась пара локонов, что уже давно распустились из аккуратного пучка, собранного накануне. Сотканная из тонкого жатого шелка рубаха, заправленная в черные брюки высокой посадки, была распахнута почти ниже груди, съезжая по широким плечам. По шее текли капли пота, а от самого юноши пахло очень знакомым каждому жителю дворца запахом роз. Тонкие длинные пальцы обхватывали длинные прутья огромного балкона, на коем тот стоял с самого вечера. Нечто железное громыхнуло за спиной. Глаза юноши расширились, он медленно, боязливо обернулся, воззрившись на дворцовую стражу... Пора. Лишь это слово сорвалось с тонких губ некогда знакомого мужчины. Тугой низкий хвост таких же розовокудрых волос сужал его лицо. За долгие часы службы пара передних прядей выбивалась из аккуратно подобранных волос. Янтарные глаза с почти читаемым волчьим оскалом смотрели на предателя, густые темно-розовые брови с хмурым неодобрением темнели над ними, а резкая линия челюсти лишь добавляла стражнику устрашающего вида, отчего по спине «предателя» пробежали мурашки. Резко подхватив того под руки и ежесекундно пресекая все попытки бегства, глава порядка грубо потащил того в темницу, откуда по рассвету несчастного поведут на плаху. — Ну что ж ты такой упрямый, Раймс! — протянул имя стражника предатель, волоча ноги по полу. Тот презрительно поморщился, стараясь не смотреть в глаза преступника, а затем хриплым, огрубевшим голосом ответил: — Не смей называть меня по имени, грязное животное. — Эти слова эхом отдались по стенам пустых коридоров здания. «Грязное животное» хрипло ахнул от негодования. — Ладно! Раз тебя по имени нельзя — это ладно, но у меня-то оно есть! Ромео, слышишь? Ро-ме-о... — Несчастного преступника оборвали сильным ударом по затылку, отчего тот весь сжался, согнувшись напополам, тащимый блюстителем порядка. — Такие, как ты, не заслуживают даже имени, — прогремел Раймс, сильнее сжимая челюсти. С силой он швырнул Ромео в темницу, на что тот смог лишь прохрипеть своим накануне вечером сорванным голосом. Закрыв замок, массивные ботинки стражника угрюмо заскрежетали по каменному полу. Горячие слезы вырывались из бордовых глаз, струясь по щекам и шее словно жемчуг. В груди неистово болело, словно некто сидел на ней с самого этого вечера. Из груди Ромео вырывался протяжный крик, смешанный со стонами плача. Кулаки ударяли о холодные каменные стены, разбивая костяшки в кровь, что алыми, словно лепестки мака, каплями падали на пол. Из груди, разрывая плоть и обвивая тонкими стеблями один за другим, вырывались пунцовые, багряные бутоны роз. Одинокая луна на обширном небосводе за маленьким, с толстыми решетками окном под самым потолком словно налилась кровью, затормаживая яркий хоровод миллионов звезд. ... Ближе к четырем утра, когда огненно-красное солнце начало понемногу вступать на свой пост, в звучащем лишь рыданием Розововласого коридоре послышались тонкие, словно девичьи запястья, и столь же хрупкие, будто бы пара лепестков незабудок, осыпаемых сладкой пыльцой, отдаваемые гулким, протяжным звуком — шаги. За чётким сплавом решетки проскользнул силуэт. Некто в длинном, черном плаще, покрывая свою голову капюшоном, всматривался в очертания затхлой тюремной камеры. Багряные глаза блеснули в темноте, останавливаясь на жалкой, сложившейся пополам фигуре Ромео, освещаемой лишь фонарем под просторной мантией человека. Из уст незнакомца сорвалось лишь одно слово: «Нашла». — Девичий голос был полон облегчения, слово было сказано на выдохе, мягко стелясь в замершем от напряжения воздухе. Девушка чуть приспустила капюшон, изо рта Ромео не последовало и звука, лишь судорожный, плачущий вдох. Легкие, черные волосы струились по узким плечам, худое, бледное лицо измождённо смотрело на «предателя», за ухом нежно покоился небольшой цветок лекарственного алтея. Воззрившись на Ромео, наконец рассмотрев его неладное состояние, она увидела в груди... пышные, яркие цветы роз. Чувственно ахнув, незнакомка закрыла рот рукой, шагнув ближе к темнице, тонкими пальцами касаясь прутьев. — Что... Что с вами? — чуть дрожащим голосом спросила та, стараясь говорить как можно тише, дабы не привлекать ненужное внимание. Вопрос был скорее шокированным, риторическим, не ожидающим ответа, как и сама девушка не надеялась его получить. — Кто вы?.. — задал же встречный вопрос Ромео, исподлобья покосившись на пришедшую. — Я?.. Я — Терра, просто королевский медик, и просто... просто проверяла заключённых на предмет лихорадки!.. — Будто бы уверяя в этом скорее лишь саму себя, принялась оправдываться та. Её хрупкий силуэт за массивными решетками содрогнулся. Ромео негодующе приподнял одну бровь, уже с большим интересом осматривая девушку по ту сторону. Сил оставалось слишком мало, спорить ни с чем не хотелось, поэтому он, выдохнув, произнес: — Так... Осматривайте? — предложил он, немного выпрямляясь и усаживаясь на потрёпанного вида тряпьё на полу, что было его кроватью на сегодняшнюю ночь. Кратко кивнув, девушка щелчком ключа отворила дверь, словно мышь прошмыгнув в темницу «предателя». Пальцы девушки странно скользили по груди парня, чуть сильнее приспуская рубашку. — Слушайте... — неуверенно начала та, согнувшись над ним словно цветок на ветру. — То, что было сегодня... Было поистине завораживающе. — Парень вздрогнул. Эти слова словно бритвой полоснули по его замутненному болью рассудку. — Терра... Вы в своем уме? — дрожащим голосом прохрипел тот. — Я своим пением... убил короля, прощения мне нет!.. — Из глаз вновь покатились крупные жемчужины слёз, слова его эхом отдались по темнице. Девушка замерла. — Он... действительно был не тем, кто должен был жить. — Слова ее, после небольшой паузы, словно громыхая громом в небе, тихим шепотом отразились в голове Певца. — Я действительно любила ваши песни, если быть честной... — произнесла незнакомка чуть смущённо. Из рук ее повалили столбы багряного дыма, огромные бутоны вновь затягивались заживающей плотью. Парня словно вновь обдало прохладным, чарующим ночным ветром, после чего незнакомка выпрямилась, удовлетворённо смотря на проделанную работу. На пораженный взгляд певца та лишь улыбнулась и, помахав тонкой ручкой, развернулась, собираясь уходить, как вдруг по длинному коридору вновь раздались шаги. Приглушённые, резкие, звучные шаги отдавались по холодным каменным стенам. Глаза двух ночных следователей расширились, и, шепнув нечто неразборчивое на прощание, выскочив из темницы словно ошпаренная, девушка скрылась в одной ей известном направлении, наспех закрывая темницу. Спустя несколько томительных минут приближающиеся шаги прекратились. Ромео не стал поднимать взгляд — знал, что никого хорошего он не встретит. Некто присвистнул — звонко, протяжно и немного недовольно. — Как сидится, уголовник? — Голос был юношеским, чуть недовольным и по-прежнему сонным, даже ленивым. Ромео промолчал, но вновь исподлобья покосился на нового пришедшего. Парень пред ним озарялся лишь неярким светом огня в зажжённом только что им же факеле. Удивительно, Ромео совсем и не услышал этого... Чернильные, будто смола, волосы падали на лицо, острый, будто лезвие ножа, насмешливый взгляд скользил по Ромео как по тряпичной кукле, тонкие губы расплылись в ухмылке. По спине убийцы пробежали мурашки — в надзирателе тот узнавал своего былого товарища. Сглотнув, он отвернул лохматую голову к окну под самым потолком. В полупустую камеру пробивалась лишь пара лучиков утреннего солнца, и Ромео, как пёстрой птице в клетке, оставалось лишь ожидать своего последнего глотка света по пути на плаху. — Почему именно ты здесь, Кость... — тихо, скорее у самого себя спрашивал Ромео, жаждя сейчас лишь пары последних минут спокойствия. — «Почему я здесь»? — выразительно переспросил юноша, приподнимая одну черную, густую бровь. — Что ж, это окажется прекрасным развлечением — поговорить хоть с кем-то помимо дворцовой стражи, посему парниша ответил, чеканя каждое слово: — Я твой надзиратель и тот, кто поведет тебя на казнь, соловей ты наш. — Тон его казался полным иронии и сухой насмешки. Сколько ж он уже увидел подобных заключённых? И все как один: «Пощадите, я не виновен!» — да рыдают навзрыд. Просто скука. Ромео подобное сравнение привело в замешательство. Он вновь изогнул бровь, чуть поворачивая голову, косо всматриваясь в очертания надзирателя. Наглые слова бывшего товарища били по самооценке певца все больше и больше. Да кем он себя возомнил? Фыркнув, тот вновь презрительно отвернулся. Костю же это, наоборот, лишь позабавило, поэтому он продолжал этот бессмысленный диалог. — Слышал новости, кстати? Говорят, на замену его убитому величеству поставят Данте, — Ромео навострил уши, внемля каждому слову, — да-да, того самого герцога, что уже несколько лет не выходил из поместья. Ох, про него такая молва ходит! — Надзиратель хихикнул, облокачиваясь на холодную стену. — Про то, что он маг, чародей наивысшей лиги, представляешь? Эх, и кто же станет убивать короля на этот раз, если он и сам будет магом? — Из уст того вырвался смешок, а певца словно холодной водой окатило. Да как он смел! Ромео подорвался с места, вцепляясь в прутья. — Замолчи! — вскрикнул он, на что по коридору прокатился раскатистый смех надзирателя. — Да это ж надо быть таким идиотом, чтобы при всех, на своем же концерте, своей поганой магией, — он выделил это слово, произнося его с явным отвращением, — короля прибить! Да ты пришибленный на всю голову, Ром! Всё такой же, как раньше. У его величества от отвращения, наверное, цветами черепушка и покрылась! — Тот не переставал истерично хохотать. — Что, голосок охрип, меня больше убить не можешь? Или ты приворожить собирался? — Больше ничего Ромео не слышал. В ярости он пнул железные решетки, а после вновь уставился в окно, стараясь не слушать боле бывшего товарища. ... Прошло несколько часов. Скрутив и надев на Ромео деревянные наручники, былой друг повел его вниз, к самым воротам замка, как вдруг некто окликнул ненавистного надзирателя. Спешные, бегущие, но до безумия мягкие, словно человек ступал с дичайшей осторожностью иль попросту не весил ни грамма, шаги раздавались сзади. Нежный, юношеский глас, что одновременно звонко и мягко, словно цветок ромашки, слышался сзади. Немного запыхавшийся парниша подбежал к Константину и его «подопечному». Кудрявые, белокурые волосы юноши обрамляли худое лицо, струями стекая вниз по тонкой шее. Смоляные глаза широко раскрыты, тело обхватывала атласная, молочного цвета рубаха, деловито заправленная в темно-коричневые брюки. Щеки чуть пунцового оттенка — видно, от долгой беготни туда-сюда. На крепких руках юноши сплошь красовались шрамы. Один за одним, разных форм и размеров. Некоторые походили на откровенные ожоги, другие — на раны схватки с диким зверем. На поясе покоился небольшой охотничий нож в прибавок к огромному железному, что тот носил так, словно он для него ничего и не весил. Из припухлых губ быстро вырывались слова. — Костя... Я только что был у Полковника. Он сказал мне сопровождать этого заключенного на казнь, а тебя срочным числом прислать к нему. Он был очень чем-то недоволен... Вроде, что-то случилось с придворным медиком. Я толком не понял из его криков... — Сквозь запыхавшиеся вздохи докладывал товарищу тот. И, не дождавшись ответа, парень стал лентой перевязывать волосы наподобие того, как это делал некогда Раймс на памяти Ромео. Певца бросило в холодный пот, и тот, сжимая губы в тонкую линию, сглотнул. — Что!? Почему это я должен пропускать казнь? И вообще, какое я имею к этому дело? Почему нельзя было раньше сказать?! Че с этими вашими медиками вообще постоянно происходит?? — Костя, подобно ребенку, стал топать ногами, недовольно надувая щеки. — А я-то почем знаю? — пожал плечами второй, быстро перехватывая Ромео. — Ступай. Чем быстрее, тем лучше, ты ведь знаешь — его лучше не злить. Певец не сопротивлялся. А смысл? На каждом шагу охрана, за одно неловкое движение его проткнут пикой иль ещё чего похуже... Костя, дуясь словно дитя малое, топая ногами, ретировался, а второй охранник осторожно повел убийцу на казнь. — Знаю, знакомиться нам уже поздно, но я Феликс, а ты, насколько я знаю, Ромео? Хотя как ж тебя не знать — горланил свои песни на каждом шагу! — Парень немного грустно улыбнулся, стараясь утешить заключённого. — Не переживай, ты ничего не почувствуешь даже, а если и почувствуешь — всего на долю секунды, клянусь! — Деревянные ступени стучали под каблуком офицерской обуви младшего. Ромео безучастно взглянул на огромную адскую машину, что одним острым рывком лезвия всего через пару минут отрежет его голову. Резко, словно нахлынувшие в безветренный денёк волны, он почувствовал — голос пришел в норму. Он боле не хрипел, как накануне ночью. Он вновь живой. Губы сами собой расплылись в странной ухмылке, обнажая в ней белоснежные зубы. — Ты прав. — Кивнул тот. — Спасибо тебе за всё. — Феликс удивленно вдохнул, но кивнул: — Не за что. Палач зачитывал приговор. Слово за словом, но никто его уже не слышал. Стоя с завязанными руками подле молодого офицера, певец вновь начинал свою песнь. Мягкие ноты одна за другой отражались от озаряемых утренним светом улиц. Все взгляды были прикованы к нему, как то обычно и бывало, и, на удивление, никто не затыкал ему рот. Наоборот — завороженно смотрели на него... Аплодировали. Грациозно вышагивая по собственной кровавой сцене, Ромео оставлял после каждого своего шага пару лепестков алых роз. Пара бутонов то и дело оказывалась в волосах лишенных этим представлением разума зевак, а наручники с резким гулом упали в толпу. Из рукавов певца повалил нежно-розовый, чарующий сердца дым. Феликс тем временем недоумевал. Удивление было такое, что он и слова сказать не мог. Ком стал поперек горла, и он, хмуря тонкие брови, сделал пару шагов назад, оставаясь словно в тени всего этого. Что со всеми происходит? Стоит ли ему остановить этого... столь чарующего сердца певца? Тем временем сердце самого офицера колотилось как бешеное. Оно с гулом ударялось о ребра, сбивая дыхание так, словно даже легкие уже доверху заполнили эти лепестки... Щеки алели — от долгого бега или чего-то большего, чего он ранее не ощущал, — трудно сказать. Грациозная фигура легко перемещалась по деревянной возвышенности. Всё на фоне неё словно покрывалось каким-то туманом. Ни на что помимо Ромео Феликс смотреть не мог — или же просто не пытался. Отросшие, длинные волосы певца мягко лежали на плечах. Пучок на затылке давно распался, оставляя вместо себя лишь бесформенное нечто, что казалось сейчас самым красивым на этом свете, ни в одном глазу не сравнимым с теми цветами, что сейчас пестрили под ногами. Мягкий силуэт невесомыми шагами подплыл к офицеру, словно из ничего зажимая пеструю, багряную розу меж пальцев на манер дамской сигары. Иголок Феликс на ней, на удивление, не заметил. Мгновение — и та оказалась у него за ухом, а в волосах уже покоился ворох нежных алых лепестков.