Роза без шипов.

--- – Придворный медик... — хрипло вырвалось из гортани розоволосого воина. Он помедлил лишь секунду, не отрываясь от лика девушки. — Потрёпанного, измождённого, но, слава богу, живого. – Отойдите в сторону, вы не должны видеть крови. — Голос его звучал ровно, в нём читалась сталь, смешанная с кровожадным желанием смерти, ведь другого исхода он даже не рассматривал, и лишь до безумия расширенные от адреналина и чего-то иного зрачки выдавали его с головой. Перед взором плыло, полковник моргнул, пытаясь сосредоточить зрение, а затем быстро повернул голову обратно, смотря на Ромео, что, судя по его рассеянному виду, даже не осознавал того, что происходило в этой пещере, и более был бессилен, не в состоянии даже совладать с магией, что последними каплями бурлила в венах. Полковник занёс руку. – Нет! Нет же, послушайте! — взмолилась девушка, припадая на колени подле тех двоих, что заставило нож в руке полковника дрогнуть. Феликс всхлипнул где-то в отдалении, что эхом отразилось от холодных стен, застывая последним звуком в ушах магов и его собственного отца. Спустя несколько мгновений с губ Ромео сорвался вздох, словно тот вынырнул из ледяной воды. Глаза его заметались по чужим лицам, он вновь постарался выбраться, но в нём не осталось даже половины от его былых сил, чужая мужская рука накрыла его лоб, вдавливая череп в землю, словно безмолвно прося его подождать собственного убийства, что сейчас было на грани срыва. – Я подстроила побег. — Голос девушки дрогнул, словно цветок колокольчика на весеннем ветру. — Я исцелила голос Ромео, я заставила взять с собой Фел... — Она запнулась, после поправляясь: — Офицера. Я виновата в том, что Ромео жив, и если хотите закончить это — начните с меня. — Она положила ладонь на свою грудь, голос её неровно дрогнул, из глаз полились крупные слёзы, а бледные щёки и нос порозовели. Медик не опускала головы, но в фигуре её читалась полная капитуляция. Повисла тишина. Напряжённая, что нарушали лишь всхлипы всех троих и тяжёлое дыхание Раймса, что впервые за эти годы застыл, не зная, что делать. – Вы не могли сделать этого. — Резко отрезал полковник, словно полоснув ножом по стеклу, изучающе смотря в её полные слёз глаза. — Вы не ведьма, это просто невозможно. – Я ведьма. — Она перебила мужчину, ударяя одной рукой по земле и практически сбивая её в кровь, царапая кожу о мелкие камни. Она медленно, почти демонстративно поднесла руку к лицу, и пара крупных слёз упали на мягкую плоть, что ежесекундно стала заживать, оставляя на руке лишь немного земной пыли. Она выставила ладонь вперёд, демонстрируя это полковнику, что не мог отвести от этого глаз и чьи брови сами собой поползли на лоб. Взгляд его медленно, почти боязливо поднялся на её уверенное лицо, на глаза, что были полны решимости и тоски. На лицо, что он никогда таким прежде не видел. Все трое застыли, сопровождаемые лишь звуком тяжёлого, сбивчивого дыхания Феликса поодаль от них. Не говоря ни слова, полковник встал. Под глазами его залегли тени, губы сжались в тонкую нить. Медик зажмурилась, готовясь к удару, но услышала лишь отдаляющиеся шаги. Полковник осторожно, словно находя подход к раненому зверю, вновь подошёл к Феликсу, сжавшемуся в углу, присаживаясь на корточки возле него, чтобы быть на одном уровне глаз. Сильная рука его мягко переплелась пальцами в золотистых кудрях, поглаживая юношу по макушке. – Сынок, — голос его был бархатистым, успокаивающим, словно морской прибой, — ты сможешь рассказать мне, что случилось? За его спиной Терра открыла глаза, скользя по фигурам присутствующих. Освобождённый Ромео тяжело дышал, алые щёки выдавали его жар, а руки обессиленно дрожали. Он приподнялся на локтях, поворачивая голову в сторону медика, в глазах его читался страх, смешанный с благодарностью. Губы его были сжаты — видно, чтобы заглушить всхлип. Девушка подползла ближе, чувствуя, как певец буквально кидается на её шею, обнимая из всех оставшихся сил, словно дитя малое. Её рука поднялась, мягко проводя по его спине, а затем пару раз хлопая певца по ней, успокаивая. И несмотря на это — взгляд её цепких глаз не мог оторваться от широкой спины, не мог перестать цеплять каждое движение. Почему она жива? Отчего сам полковник дрогнул, так и не вонзив острие в её грудь? Она не знала и не могла найти ни одного ответа, отчего становилось страшнее и, одновременно, интереснее. – Папа... — одними губами прошептал блондин вновь, всхлипывая, практически захлёбываясь в собственных слезах, что стекали по подбородку и шее, падая на оголённую грудь. Раймс осмотрел его ещё раз, цепко цепляясь за каждую часть тела, за каждую новую чешую, словно она приносила ему физическую боль. Он медленно, чтобы не испугать сына резким движением, стянул с себя угольного цвета рубаху, накидывая её на плечи парнишки поверх испачканного плаща, схожего с тем, что на памяти полковника носила Терра. – Всё нормально, — голос его прозвучал мягко, доверительно, что заставило офицера наконец поднять на него взгляд. — Мне нужно знать, что случилось, чтобы помочь тебе, а не только для того, чтобы навредить им. — Раймс слабо улыбнулся уголками губ, стараясь внушать доверие. — Скажи, — он немного понизил голос, — они заставили тебя съесть мясо этого дракона? Феликс удивлённо моргнул, по щекам его вновь скатилась пара слёз. Да, очевидно, что отец уже всё понял. Он ведь сам когда-то обучал его разделывать туши подобных тварей, а одна из них лежала убитой прямо на входе в пещеру. Вместо ответа блондин лишь покачал головой, а после прошептал охрипшим голосом: – Нет... Я ошибся, недожарив его. – Тебя заставляли готовить еду? – Нет... – Они не причиняли тебе вреда? – Не-а... — Феликс всхлипнул, утирая слёзы тыльной стороной ладони. Раймс облегчённо выдохнул. В другом углу пещеры маги застыли, внемля их разговору, что отражался от стен обрывками страшного суда. Вся их жизнь, быть может, зависела от слов офицера, и это было страшнее. Певец бессовестно цеплялся за изорванную тунику спутницы, содрогаясь от страха и усталости, а возможно, от чего-то ещё, чего девушка не могла понять при всём своём желании. Время тянулось сквозь пальцы, вопросы один за другим словно бы врезались в кожу магического дуэта. «Как вы попали сюда?», «Ты сам хотел быть с ними?», «Как вам удалось скрыться?». Феликс отвечал правдиво, не очень многословно, словно сдавал рапорт. Голос его был охрипшим и тихим, как у подбитого зверя, пока Раймс не отпускал его головы из-под тяжёлой руки, безмолвно успокаивая и давая ему время говорить. Спустя долгие десять минут полковник кивнул. Сухо, без доли злости, лишь сухой усталости, что ссыпа́лась с его рук, словно песок. Он одним ловким движением подхватил сына под руки, помогая встать. Тот покачнулся, но устоял на ногах, чуть цепляясь кончиками пальцев за предплечья отца. Ровными шагами полковник шагнул в сторону магов, что ещё сильнее сжались от этого звука. Медик словно прожигала его глазами, готовая к любому исходу, пока Ромео снова чуть слышно всхлипнул. Раймс перевёл на него полный отвращения взор, а затем наклонился, хватая за воротник спущенной рубахи и отдирая от девушки. – У вас вроде как должен был быть костёр. — Констатировал он. — Согреешься там. Сильная рука практически поволокла певца за собой, даже не смотря на Терру. Она застыла на полу, чувствуя уходящее от неё тепло чужого тела, и что-то внутри неприятно сжалось. Полковник всегда был столь груб? Где-то поодаль слышались вздохи и, как всегда наполненные сладостью, слова Ромео. Феликс застыл подле медика, а затем немного рассеянно протянул руку, помогая девушке подняться. Они оба безмолвно, но с какой-то долей благодарности смотрели друг на друга, а затем проследовали за розоволосыми вглубь укрытия. ... На кухнях и небольших служебных помещениях кипела жизнь в полумраке ночи и пропитанных маслом факелов. Слуги шептались, переругивались друг с другом и тщательно готовили еду заранее, дабы успеть к раннему подъёму нового короля. Старые плащи, пропитанные маслами и каплями кипящей воды, были подрезаны у ног, оголяя поношенные туфли прислуги, дабы никто не наступал на одежду другого, — распоряжение предыдущего правителя. Обрезанные старыми ножницами в каморках волосы не падали на лицо, зачёсанные воском назад, под глазами каждого залегли тёмные круги. Старые часы на стене отбили четыре часа утра, по коридорам разнеслись тяжёлые шаги охраны, что с длинными, золочёными пиками вышагивала по двум сторонам от короля, чьи тихие, почти невесомые шаги, что отстукивали какой-то особый ритм каблуками по паркету, можно было спутать с пробегающей по нему крысой. Сегодня правителю позволили пройти в обеденный зал. – Подать завтрак! — срывающимся шёпотом завопил один из поварят, и в тесноте кухни вновь зазвенели тарелки, пока маленькие люди пробегали в тайный служебный ход — ещё издавна их не должны были видеть в главных коридорах. Они накидывали капюшоны на бегу, склоняя головы и не смотря в покрытый серебром и златом зал, в который ступал Данте, что шёл с аристократичным, спокойным выражением лица, но в глазах его сиял огонь интереса — здесь он впервые. Под глазами его залегли тени, схожие с последствием бессонной ночи, когда он сел на своё место, что оказалось для него немного низковатым. Пред ним выстраивались ряды изящных блюд — запечённая индейка, супы, ароматные, дымящиеся чаи, мёд и вино в исписанных серебром бокалах. Тонкая рука потянулась через стол, удерживая в слабых пальцах чашу с мёдом. – Благодарю, как всегда прекрасно приготовлено. — Сдержанно кивнул он одному из слуг, что лишь пискнул в ответ, отчаянно закивав головой, а после скрылся в дверях. Двое охранников по разным сторонам короля стояли по стойке и, казалось, даже не дышали. Данте поднёс бокал ко рту, отпивая, а затем неспешным, почти ленивым со стороны взором окидывая помещение, цепляясь за каждую деталь. – Не хотите поесть? — Слабое тело обернулось, изучая лица воинов, что уже так сильно стиснули челюсти, что желваки на лицах обоих заходили ходуном. – Если ваша светлость позволит. — Раздался голос одного из них — хриплый, немного подрагивающий. – Позволяю, присаживайтесь. Массивные ботинки стукнули об пол, стулья отъехали в стороны, по двум сторонам от короля села охрана, что сдержанно, но жадно принялась за мясо, а Данте, последовав их примеру, зачерпнул ложку в суп, после поднося её ко рту. Под окнами, выходящими на дворцовую площадь, послышались чёткие, синхронные, тяжкие шаги нового взвода — предыдущий вернулся с лесного патруля около трёх часов ночи, насколько об этом знал Данте. Тощее тело поднялось, опираясь на руки, чуть шатая деревянную столешницу, покрытую ситцевой скатертью. Двое стражников застыли, наблюдая за действиями короля так, словно от этого зависела их собственная жизнь. Короткими, размеренными шагами король приблизился к окну, провожая взвод взглядом. «Все эти люди — мои слуги?» — удивлённо пронеслось у него в голове, но внешне он лишь чуть вскинул тонкие брови, одной рукой проводя по волосам, приглаживая их. Послышался грохот, дверь распахнулась с таким звуком, словно сам дворец рушился под ногами. В помещение влетел парень в цветастых одеждах, бубенцы на его шее и шутовской шапке звенели в такт его сбившегося дыхания, в тени его спины стоял стражник, что подталкивал его вперёд остриём пики, практически пронзая тонкую ткань. Данте удивлённо обернулся, изучая его пёстрый лик через плечо. Шут остановился на проходе, кривляясь и чуть приплясывая, а затем тонким, явно поддельным голоском загорланил: – Наш новый король и велик, и силён! — это слово он особенно выделил интонацией. — И стража его зовёт на созвон! Колокольный трезвон раздавался с палаты, За окном... — Шут усмехнулся, подбегая к соседнему окну и чуть приподнимаясь на руках, опирающихся на подоконник. — Аты-баты, идут солдаты, — передразнил он. – Предыдущий король был убит, уничтожен, будет ли новый наш так же ничтожен? После этой фразы на мгновение повисла тишина. Данте, складывая руки на груди, мотнул головой: «Продолжай». Стража поднялась со своих мест, но покорно стояла, ожидая любого приказа его величества. – Ах, его величество так милосердно! Прошлый король бы приказал пропасть мне бесследно! Собирать свои портишки, да закладывать в штанишки! — Шут рассмеялся, кланяясь и звеня бубенцами. — Новый король бессхребетен иль глуп? Позволяет охране даже есть свой суп! А от доброго ли сердца или от излишка перца? Поговаривали тут в народе... — Он замолк, поднимая шутливые глаза, встречаясь взором с королём. — Что король наш уже в текущей моде. Что он ноченьку не спит не потому, что за окном кто-то храпит. — Парень стал обходить зал кругом, продолжая свои стихи. — А потому что перед сном прял он Магию(!) тайком. Весь собор уж намекает — новый король от нас что-то скрывает! Но позволить так шуту оскорблять себя за душу, представляя его под охраничью мушу... Поступок сильный, мы не спорим, но вот только мы вам вторим — — шут сделал паузу, сглатывая. Звук вышел кривым, чуть нервным. — Король наш меток и силён, и от двора вам наш поклон!.. Ждём мы намёка на чародейства иль обойдёмся мы пиршеством. В зале повисла тишина, шут покорно склонил голову, ожидая хоть смешка от правителя. Данте же, прислонившись плечом к стене, внимательно оглядывал чужой внешний вид, не спеша с выводами. – Так вот какая у вас про меня слава. — Сорвалось с его губ тихо, но отдалось эхом в просторном помещении. — Что ж, найдётся мне на вас управа. — Король тихо усмехнулся, поправляя меховой воротник. — А в яствах ваших хороша приправа, но, право, перца, на деле, побольше бывало. — Подле стола послышался хриплый, сбивчивый вздох охранника, издали напоминающий смешок. Шут же поднял голову, и глаза его словно бы вновь просияли. Он вновь начал обходить своими выжидающими шагами зал, славно вдохнув в себя жизнь. – Вот уж как король играет, вот уж шут здесь отдыхает!.. — вырвалось из надорванной гортани. — По плечу ему правление и воинов увеселение? Если ж так, то вы извольте, работу шута вы рукотворьте. — Данте ступил обратно к столу, беря бокал ключевой воды и продолжая следить взором за шутом. На лице его показалась тень улыбки. – О, право, вы извольте. С побрякушкой, — он коснулся своего воротника там, где у шута были бубенцы, проводя пальцами по ткани, — разберитесь сами, укрываясь вы слухами. Ваш народ, быть может, глуп, съев очередной перчёный суп, но вы мой народ не троньте, уж извольте. Сколько бы добился шут, будь не так он глуп? — Данте сделал глоток из своего бокала. — Отдавать себя судьбе на попеченье, облачаясь в жизни облаченье, вы жертвуете собой лишь ради цели — узнать, какую ж славу короли в дворах уж поимели. Но спросили б у вельмож, а не у людей, вытирающих на закате свой нож. Во дворе вам много чего скажут, но где же вам это докажут? Решили вы, извольте, проверить ценою чего? — Чаша с коротким стуком опустилась на деревянную поверхность, шут застыл. – Провели вы меня до моей же двери, — хриплым, настоящим голосом выдохнул наконец забавник. — Сплю я ныне тихо и не знаю лиха. Благодарит шут короля, игра окончена, — он склонился в поклоне, завершая представление, — вуаля. Данте краем глаза заметил, как стражники молча, но многозначительно переглянулись. Он коротко кивнул, шут вприпрыжку вышел, натягивая улыбку на лицо, а за ним проследовал и один из стражников. Чуть погодя, неспешно допив чашу с мёдом и запив это водой, к выходу направился и само его величество, махая рукой воинам, подавая им знак, что они так же могут сопровождать его.