Все дороги ведут в Ад

Сэм сбежал во вторник. В этом не было драмы, слёз или громких сцен. Он просто дождался, пока демон Дин уйдёт на очередную «прогулку» (Сэм знал, что тот ходит вымещать скуку на случайных прохожих), собрал свою старую спортивную сумку и вышел за дверь. Ключи от Импалы остались лежать на тумбочке. Он не взял машину брата — это было бы осквернением памяти. Вместо этого он поймал попутку до автобусной станции и купил билет в один конец. В голове билась одна мысль: Я больше не могу быть его нянькой. Я не могу смотреть, как его руками убивают людей, и делать вид, что где-то там, глубоко, он всё ещё мой брат. Первые сто миль Сэм ждал. Ждал, что в зеркале заднего вида появится черный «Шевроле», что за спиной раздастся знакомый скрежет: «Куда собрался, Сэмми?» Но ничего не произошло. Прошла неделя, месяц, второй. Сэм снял убогую квартирку в Бойсе, штат Айдахо. Устроился грузчиком в строительный магазин. Отрастил щетину. Пил дешёвое пиво по вечерам, глядя в потрескавшийся потолок, и пытался убедить себя, что эта гулкая пустота внутри — и есть свобода. Ему плевать, — твердил он себе, засыпая. — Он демон. У него нет привязанностей. Он рад от меня избавиться. И поначалу это казалось правдой. Никто не приходил. Никто не звонил (старый телефон-раскладушку он выбросил ещё на границе штата). Сэм начал забывать, как пахнет сера. ------ Демон Дин обнаружил пропажу не сразу. Вернувшись в номер и не почувствовав знакомого сердцебиения за стеной, он сначала испытал облегчение. Складка между бровей разгладилась, дыхание стало ровнее. — Наконец-то, — выдохнул он в пустоту, усаживаясь в кресло. Он просидел так час. Потом два. На третьем часу он поймал себя на том, что крутит в пальцах старую зажигалку Сэма, найденную под кроватью. На четвертом — вышел на улицу и свернул шею первому встречному бродяге просто потому, что в груди начало разрастаться какое-то новое, отвратительное чувство. Зуд. Сначала он думал, что это отголоски охотничьего инстинкта. Жертва сбежала — хищник должен преследовать. Но шли недели, а зуд не проходил. Он перерос в ноющую боль где-то под диафрагмой, словно кто-то засунул туда рыболовный крючок и медленно тянул. Демон мотался по штатам, убивая без разбора. Он пытался заглушить это ощущение кровью, виски и насилием. Не помогало. Каждую ночь, когда мир затихал, пустота рядом с ним становилась оглушительной. Тело Винчестера, эта проклятая оболочка, помнило: рядом должен кто-то дышать. Кто-то с длинными конечностями и вечно встревоженным сопением. Он ненавидел себя за это. Он — совершенный хищник. Идеальный механизм. Почему в его шестеренках застряла эта чертова песчинка по имени Сэм? К концу второго месяца зуд стал невыносимым. Демон Дин разгромил бар в Небраске голыми руками только потому, что какой-то парень за стойкой смеялся точь-в-точь как Сэм. И тогда он понял: это не просто инстинкт защиты. Это инстинкт присутствия. Сэм был не просто объектом охраны — он был центром гравитации для этой гниющей изнутри души. Он нашëл его за три дня. Демон мог отследить Сэма где угодно по запаху отчаяния, вины и дешёвого кофе. ------ Бойсе встретил его мелким противным дождëм. Сэм возвращался с работы поздно вечером, сутулясь под капюшоном толстовки. Он почти забыл, как оглядываться через плечо. Почти перестал вздрагивать от резких звуков. Почти научился спать по шесть часов без кошмаров. Когда он открыл дверь своей квартиры, в нос ударил запах виски и чего-то сладковато-гнилостного. Он замер на пороге. В его единственном кресле, закинув ногу на ногу, сидел Дин. Не в привычной джинсовке и фланели, а в тëмной водолазке и кожаной куртке, с которой ещё не до конца сошла чужая кровь. Он выглядел... иначе. Глаза запали глубже, скулы заострились. Словно механизм работал на износ без смазки. — Привет, Сэмми, — голос прозвучал глухо, без обычной ядовитой усмешки. — Далековато ты забрался. Пробки были адские. Сэм медленно прикрыл за собой дверь. Бежать было некуда и бессмысленно. — Ты нашëл меня, — констатировал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Нашёл, — согласился Демон. Он вертел в пальцах столовый нож, но без угрозы, скорее рассеянно. — Знаешь, что самое паршивое? Я не хотел. Я проехал мимо твоего долбаного Айдахо три раза. А потом развернулся, потому что... — он замолчал, подбирая слово, — ...потому что у меня свербит под кожей, когда тебя нет в радиусе вытянутой руки. Сэм прислонился спиной к двери, чувствуя, как знакомое удушье сжимает горло. Всë возвращалось на круги своя. — Я думал, ты будешь рад, — тихо сказал он. — Я думал, ты убьëшь кого-нибудь и забудешь. Дин резко встал. Нож с глухим стуком воткнулся в подлокотник кресла. Он подошëл к Сэму почти вплотную, и тот снова увидел этот лихорадочный, голодный блеск в зелёных глазах. — Я не могу тебя забыть! — прорычал он, ударяя ладонью по дверной коробке рядом с головой Сэма. Древесина жалобно треснула. — Ты — вирус в моём коде. Ты — чëртова молитва, которую я не могу не слышать. Я сдохну без тебя, Сэм. Не метафорически. Этот тупой кусок мяса, — он ткнул себя пальцем в грудь, — отказывается функционировать без тебя. Это не любовь, не забота. Это... проклятье. Сэм смотрел на него, чувствуя, как по щеке, помимо воли, скатывается одна-единственная слеза. Он быстро смахнул её рукавом. — Тогда что нам делать, Дин? — спросил он севшим голосом. — Я не могу смотреть, как ты убиваешь невинных. Я не могу запереть тебя. Я не могу убить тебя, потому что даже в этом, — он указал на существо перед собой, — я вижу его лицо. Я тоже проклят. Демон молчал. В его взгляде промелькнуло что-то почти человеческое, но тут же исчезло, сменившись привычной холодной расчëтливостью. — Мы могли бы охотиться, — внезапно предложил Сэм. Дин моргнул. — Что? — На нечисть, — продолжил Сэм, отлепляясь от двери и обходя Дина, словно опасного зверя. Он прошёл к столу, налил себе стакан воды. Руки дрожали. — Тебе нужно убивать. Мне нужно спасать людей. Мы оба не можем жить друг без друга по какой-то извращëнной причине. Так давай... перенаправим это. Ты будешь убивать монстров. Не людей. Я буду искать дела. И мы будем... вместе. Как раньше. Потому что пути назад нет. Впереди только Ад для нас обоих. Демон медленно повернулся, следя за каждым его движением. На его лице заиграла злая, но какая-то усталая усмешка. — Ты хочешь посадить меня на цепь и использовать как сторожевого пса, — констатировал он. — Дать мне фарш, который можно рвать когтями, чтобы я не трогал соседскую скотину. — Именно, — твёрдо сказал Сэм, глядя ему прямо в глаза. — Я свяжу свою свободу с твоей. Я буду твоим... навигатором. Я притворюсь до конца жизни, что всё в порядке. Что мы просто два брата, спасающие мир. А по ночам буду молиться, чтобы ты не передумал. В комнате повисла тяжёлая тишина. Где-то внизу, на улице, просигналила машина. Дин подошёл к столу, взял стакан из рук Сэма и, глядя ему в глаза, сделал глоток. — Знаешь, что самое забавное? — тихо произнёс он, облизывая губы. — В этой сделке я получаю единственное, что мне нужно. Тебя. Живого и на коротком поводке. Он поставил стакан и протянул Сэму руку. — Договорились, Сэмми. Давай вести друг друга в преисподнюю. Сэм секунду колебался, глядя на эту ладонь — ту самую, что могла сворачивать шеи с той же легкостью, с какой когда-то держала руль Импалы. А потом пожал ее. Кожа Дина была неестественно холодной. — Только, — добавил Демон, сжимая его пальцы чуть сильнее, чем нужно, — не надейся, что тебе понравится то, что ты увидишь. Я буду рвать твоих «невинных» монстриков на части. Медленно. И тебе придется смотреть. — Я знаю, — ответил Сэм, не отводя взгляда. — Я готов. Он не был готов. Они оба не были. Но правда заключалась в том, что альтернативы не существовало. Они были двумя половинками одного сломанного механизма, обречëнными вращаться вокруг общего центра тяжести, пока их орбита не упадёт в чёрную дыру. Где-то через неделю, в захолустном мотеле Оклахомы, Сэм вытащил из багажника Импалы (Дин пригнал ее, молча поставив у дома Сэма) дробовик и протянул его брату. Демон взял оружие, и на мгновение его пальцы задержались на руке Сэма. Не угрожая, а просто... касаясь. Как делал когда-то живой Дин, передавая брату соль и бензин для ритуала. Сэм замер. Демон отдëрнул руку, словно обжëгся. — Рефлекс, — буркнул он, отворачиваясь. — Конечно, — эхом отозвался Сэм, чувствуя, как в груди разливается тупая, привычная боль. Он знал, что будет делать так всю оставшуюся жизнь. Притворяться, что этот рефлекс — не единственное, что осталось от его брата. И молиться, чтобы этот адский механизм никогда не сломался окончательно, потому что тогда он останется совсем один посреди бесконечной дороги в никуда.