Больше никакого Зандика, для меня он мёртв

Ослепительно-белый свет кварцевых ламп выжигал глаза даже сквозь плотно сомкнутые веки.Высокочастотный гул, непрерывно лившийся из динамиков всю ночь, превратился в тупую, пульсирующую боль в висках.Феофан не спал ни секунды. Каждый раз, когда сознание проваливалось в тяжёлую полудрему, кандалы больно врезались в стёртые запястья, возвращая его в реальность подземного бункера. Измотанный, бледный, с растрёпанными чёрными волосами, он всё равно сидел прямо, упрямо опёршись спиной о холодную стену.Герметичный шлюз со свистом открылся, и гул в динамиках наконец-то затих, сменившись шагами Омеги.Доктор вошёл в камеру, держа в руках мензурку с густой, мутноватой жидкостью, от которой исходил резкий химический запах.Феофан медленно поднял голову, и хотя его глаза слезились от яркого света, в них не было ни капли покорности — только чистый, концентрированный яд.

Омега остановился в шаге от пленника, равнодушно разглядывая его синяки под глазами.

— Твои показатели пульса нестабильны. Тебе нужно принять этот стабилизатор воли. Он уберёт лишний стресс.

Феофан издал тихий, хриплый и глубоко презрительный смешок, от которого зазвенели кандалы.

— Стабилизатор воли?

— Какое витиеватое название для банальной отравы, которой ты глушишь своих подопытных крыс, Зандик. Неужели твой гений не способен придумать ничего умнее, чем накачать меня наркотиками?

Омега разочарованно качнул головой, садясь на корточки перед прикованным мужчиной.

— Это не отрава, а лекарство. Я чиню твою ментальную структуру, Феофан. Пей. Добровольно,

Доктор поднёс мензурку к его губам.Феофан послушно приоткрыл рот, позволяя влить в себя несколько капель жгучей, приторно-сладкой гадости.

Омега на секунду расслабился, удовлетворённый мнимой покорностью.И в то же мгновение Феофан со звуком пренебрежительно и резко выплюнул всю эту химическую дрянь Доктору прямо в лицо.Жидкий препарат потёк по пластиковой маске Омеги, закапал его сине-чёрный воротник.Феофан хищно, оскалено ухмыльнулся, тяжело дыша и звеня цепями.

— Подавись своим лекарством, тварь.

Прошипел Делец, и в его охрипшем голосе звенело торжество гордого, пусть и запертого в клетку льва.

— Я скорее сгнию здесь, чем позволю тебе копаться в моих мыслях.

Аура вокруг Омеги мгновенно изменилась, став леденящей и тяжёлой.Доктор медленно, неторопливо достал из кармана белоснежный платок и одним движением стёр жидкость со своей маски.В его движениях не было суеты, но пальцы в кожаных перчатках сжались так, что кожа затрещала.

— Эксперимент усложняется..

Глухо произнёс Омега, и его голос упал до пугающего, утробного шёпота.

— Я надеялся на твоё благоразумие, Феофан. Но если ты выбираешь сопротивление материалу... что ж. Придётся ломать его силой.

Доктор резко, без предупреждения схватил Феофана за волосы, грубо заставляя его запрокинуть голову назад.Второй рукой Омега стальным хватом сжал его челюсть, больно вдавливая пальцы в скулы и вынуждая банкира широко раскрыть рот. Кандалы на запястьях Феофана отчаянно зазвенели, он попытался дёрнуться, но Омега навалился на него всем телом, намертво прижимая к полу.

— Пей.

Прорычал Доктор, силой заливая остатки препарата глубоко в горло банкира и зажимая ему рот и нос перчаткой, не оставляя выбора, кроме как сделать глоток.Феофан судорожно сглотнул, давясь удушающей жидкостью.Когда Омега наконец отпустил его и поднялся на ноги, Феофан бессильно растянулся на ледяном полу, заходясь в хриплом, надрывном кашле. В глазах темнело, а по венам уже начинал разливаться липкий, неестественный покой, блокирующий любые эмоции.

— Посмотрим, как ты заговоришь вечером, мой дорогой Делец.

Омега холодно развернулся и пошёл к выходу.

— Датчики покажут, когда твоя гордость начнёт уступать химии.

Шлюз закрылся. Кварцевые лампы вспыхнули снова, а Феофан, лежа на полу и теряя контроль над собственным телом, из последних сил сжимал окровавленные пальцы в кулаки. Он проиграл этот раунд, но в глубине его засыпающего разума всё ещё тлела глухая, первобытная ярость..