Часть 10 Предел деформации материалов
Седьмой день оставил после себя не только пульсирующую боль в разбитой щеке, но и липкое, гнетущее чувство неизбежности.Феофан сидел на полу, привалившись плечом к стальной стене, и сквозь пелену слабости пытался прислушиваться к шорохам за шлюзом, отчаянно ожидая тихого скрипа двери и шагов маленького сегмента.Но время шло, гул в динамиках продолжал выжигать остатки разума, а шлюз оставался мёртво заблокированным — Омега полностью загрузил младшие копии работой на верхних уровнях, лишая пленника его единственного тайного союзника на долгие двое суток.Герметичная дверь со свистом отъехала в сторону, но вместо привычной суеты Омега вошёл в камеру медленно, неторопливо, на ходу снимая тяжёлые лабораторные перчатки.Сегодня у Второго Предвестника был «выходной» от глобальных проектов Снежной, и всё своё свободное время этот безумный учёный решил посвятить исключительно своему самому упрямому и самому ценному материалу.Доктор остановился напротив банкира, и его скрытый маской взгляд хищно, с ног до головы окинул измождённую фигуру Феофана.
— Сегодня у нас особенный день, Феофан
Вкрадчиво, почти ласково произнёс Омега, и от этого тона по спине банкира пробежал первобытный холод.
— Никаких датчиков, никаких чертежей. Только ты, я и исправление ошибок в твоём упрямом коде.
Феофан с трудом приподнял голову, слизывая запёкшуюся кровь с рассечённой губы, и сквозь силу натянул на лицо свою фирменную, уничтожающую улыбку Дельца.
— Ошибкой... было твоё рождение, Зандик.
Омега даже не дрогнул. Он резко, без предупреждения шагнул вперёд и с силой наступил тяжёлым армейским берцем прямо на скованную кандалами правую лодыжку банкира, с хрустом вдавливая металл в кость.По сырому бункеру разнёсся страшный, оглушительный стальной звон, переросший в глухой, хриплый крик боли Феофана.Банкир судорожно выгнулся, его пальцы до крови впились в швы на ковре пола, а в глазах на мгновение вспыхнули уродливые белые звёзды — Омега намеренно перенёс весь свой вес на его ногу, ломая хрупкую кость смертного.
— Твоя дерзость нарушает гармонию моего эксперимента.
Леденящим, утробным шёпотом произнёс Доктор, продолжая давить на изломанную конечность и с наслаждением слушая хриплое, тяжёлое дыхание пленника.
— Ты слишком много о себе мнишь, Феофан. Ты думаешь, что твои гордые речи имеют значение в этих стенах?
Феофан задыхался от дикого, удушающего болевого шока, его лицо мгновенно покрылось каплями холодного пота, а разорванная щека горела огнём.Но даже сейчас, чувствуя, как лодыжка превращается в месиво из боли, он упрямо, сквозь плотно сжатые зубы выдавил из себя очередную порцию леденящего яда.
— Ты... ничтожество, Зандик. Жалкая... трусливая машина.
Омега резко убрал ногу, заставляя цепи снова оглушительно зазвенеть, и грубо схватил банкира за волосы, вынуждая его смотреть прямо в маску.
— Ты будешь умолять меня о пощаде, Делец..
Прорычал Доктор, и его пальцы до боли впились в корни его волос.
— Я выжгу из тебя эту глупую гордость. Я заставлю тебя забыть своё собственное имя, и ты примешь мою волю как единственный закон.
Целый день превратился для Феофана в сплошной, нескончаемый кошмар физического и ментального насилия.Омега действовал методично, как хирург: он часами ломал его волю, лишал возможности сдвинуться с места из-за сломанной ноги, вливал седативные препараты и шептал на ухо, что снаружи его репутация растоптана, Банк разорён, а Царица лично подписала указ о его замене.К исходу этих жутких суток Феофан впервые за всё время плена перестал отвечать — у него просто не осталось сил на яд и дерзость.Когда Омега наконец-то отпустил его волосы и шлюз со стальным стуком закрылся, погружая камеру в привычную, удушающую темноту, Феофан бессильно растянулся на полу.Сломанная нога пульсировала адской, невыносимой болью, разорванная щека опухла, а в голове эхом отдавались жестокие слова Доктора.В этой звенящей пустоте банкир впервые почувствовал, как его стальной, непреклонный внутренний стержень даёт колоссальную, глубокую трещину.Осознание того, что мелкий сегмент не придёт ни сегодня, ни завтра, а темнота и гул останутся его единственными спутниками, медленно, по крупицам добивало его менталку, утягивая великого Дельца Снежной в бездну настоящего, беспросветного сумасшествия.
