Часть 15-8 День заключения. Граница осязания
Липкий, серый полумрак изолятора медленно, но верно выжигал внутри Феофана остатки человеческого разума. Восьмые сутки плена превратились в бесконечный, непрекращающийся кошмар, где время больше не делилось на утро и вечер, а пространство сузилось до размеров холодной стальной плиты под его телом. Из-за дикой, пульсирующей боли в изломанной лодыжке банкир почти не мог двигаться. Каждое неловкое шевеление отзывалось в теле такой ослепляющей вспышкой, что в глазах темнело, а к горлу подступала тошнота. Наручные датчики Омеги фиксировали идеальную, долгожданную деформацию материала: гордый Делец Снежной больше не пытался дерзить.Высокочастотный гул из динамиков, работающий без остановки, проник глубоко в сознание Феофана, начав путать его собственные мысли. В этой звенящей пустоте ему всё чаще казалось, что стены камеры сжимаются, пытаясь раздавить его, а из тёмных углов доносится насмешливый, вкрадчивый шёпот Зандика, повторяющий одну и ту же фразу: «Ты изменник, Феофан. Тебя никто не ищет». Ментальный стержень, который банкир так упрямо удерживал все первые дни, дал колоссальную, глубокую трещину. Граница между реальностью и безумием стремительно стиралась.Герметичный шлюз со свистом отъехал в сторону, и в камеру вошёл Омега, бесшумно ступая по ледяному полу. Доктор остановился напротив пленника, скрестив руки на груди, и на его лице под маской расплылась жуткая, извращённая улыбка торжества. Эксперимент шёл строго по графику. Гордый Делец лежал у его ног, исхудавший, бледный, с растрёпанными чёрными волосами, и даже не пытался поднять голову при его появлении.Зандик медленно опустился на корточки и грубо, но без прежней ярости взял Феофана за подбородок, заставляя его посмотреть на блеклый пластик маски.
— Твой упрямый код наконец-то очистился от лишней спеси, Феофан
Вкрадчиво, с искренним наслаждением прошептал Омега, проводя пальцем в перчатке по его разбитой щеке.
— Ты наконец-то понимаешь, что твоя автономия была лишь глупой иллюзией.
Феофан слышал его голос сквозь плотную пелену бреда, но его растоптанная гордость больше не могла сгенерировать ни одной язвительной реплики. Дикая физическая боль и ментальное истощение сковали его связки. Он мог лишь безвольно, отрешённо смотреть сквозь Омегу, чувствуя, как внутри него умирает последний рубеж сопротивления. Он медленно превращался в ту самую покорную куклу, которую Доктор так отчаянно пытался из него собрать.
— Позволь мне закончить починку твоего разума.
Тихо добавил Омега, поднося к его губам шприц с новой, концентрированной дозой седативного препарата.
Феофан даже не дёрнулся, когда холодная игла вошла в его вену. Ему было уже всё равно. Липкий, искусственный покой мгновенно затопил его мысли, стирая остатки паранойи и утягивая банкира в глубокий, беззвучный омут беспамятства.Омега поднялся, полностью удовлетворённый результатом, и шлюз закрылся со страшным металлическим стуком, погружая камеру в кромешную тьму. Доктор был уверен, что сломал Дельца окончательно. Но в самый глухой час ночи, когда приборы перешли в режим энергосбережения, шлюз снова тихо, едва слышно скрипнул. В камеру беззвучно скользнул маленький сегмент, неся в руках потрёпанную книгу и флягу с чистой водой. Мальчик опустился на колени перед Феофаном, глотая слёзы от вида его разбитого лица, и начал тихо, убаюкивающе шептать строчки сказки, бережно возвращая угасающий разум банкира обратно к жизни.
