Часть 16-9 День заключения. Ключ от чужого неба
В сыром подземелье седьмого сектора время окончательно умерло, оставив Феофана в звенящей, беспросветной пустоте. Сломленный бесконечными допросами Омеги, удушающим высокочастотным гулом и невыносимой, пульсирующей болью в раздробленной лодыжке, великий Делец Снежной больше не напоминал себя. Он неподвижно лежал на боку прямо на ледяной стали пола, безвольно уткнувшись лбом в холодную стену. Его расширенные зрачки невидящим взором сверлили темноту, а сознание тонуло в липком бреду, где голос Зандика эхом повторял, что снаружи его репутация мертва, а Банк стёрт с лица земли.Омега торжествовал. Его извращённая, научная одержимость суженым получила высшее удовлетворение: гордый смертный материал наконец-то перестал сопротивляться. Уверенный в своей абсолютной, финальной победе, Доктор перестал лично дежурить у камеры. На пятнадцатые сутки плена он полностью переключил внимание на заброшенные сумерские чертежи, оставив изолятор на попечение автоматических систем и младших сегментов, которых он безжалостно запряг работой на верхних ярусах лаборатории.Герметичный шлюз внезапно издал едва слышный, сухой щелчок и медленно, со свистом отъехал в сторону.Феофан даже не вздрогнул от этого звука — его истерзанный разум давно перестал реагировать на внешние раздражители, принимая реальность за бесконечный кошмар.Но в камеру скользнул не высокий силуэт Омеги, а маленькая, худенькая тень. Самый младший сегмент, воспользовавшись тем, что оригинал после многочасовой работы уснул прямо за лабораторным столом, решился на безумный, смертельный шаг. Мальчик стремительно, путаясь в полах слишком большого белого халата, подбежал к измученному банкиру и упал перед ним на колени. Его маленькие ладошки, дрожащие от дикого, первобытного страха перед карой старших копий, ласково коснулись бледного плеча Феофана.
— Феофан... Феофан, умоляю тебя, очнись, времени почти нет..
Шёпотом, срывающимся на безмолвный плач, позвал ребёнок, заглядывая в его пустые глаза.Делец слабо, судорожно вздохнул, с огромным трудом заставляя себя сфокусировать помутневший взгляд на бледной маске мальчика.
— Малычишка... зачем ты здесь?
Едва слышным, иссушенным хрипом отозвался Панталоне, и его связки отозвались острой болью.
Вместо ответа ребёнок торопливо вытащил из глубокого кармана тяжелую флягу с тёплым питательным бульоном и бережно прижал её к потрескавшимся, окровавленным губам мужчины, помогая сделать несколько судорожных глотков. Живительное тепло мгновенно разлилось по венам пленника, возвращая в измождённое тело последние, драгоценные крупицы ясности мышления. Следом маленькие пальцы торопливо вложили в ладонь банкира несколько украденных обезболивающих капсул.Но самым сильным лекарством стали слова, которые мальчик торопливо зашептал, оглядываясь на закрытую дверь. Он рассказал о том, что Омега так тщательно скрывал: Снежная перевёрнута вверх дном, гвардия Царицы и Синьора обыскивают каждый переулок, а Её Величество дала Предвестникам всего три дня. Феофан слушал этот торопливый шёпот, и внутри его сломленного естества, сквозь пелену адских страданий, медленно, упрямо начинала разгораться та самая первобытная, ледяная ярость на Доктора. Омега лгал ему — его не забыли, его ищут.Тяжёлые стальные оковы по-прежнему намертво сжимали запястья и изломанную ногу Дельца, привязывая его к этому проклятому полу, но в его помутневшем взгляде впервые за две недели вспыхнул опасный, расчётливый блеск.
— Почему ты помогаешь мне, маленький шпион?
Вохрипшем голосе банкира впервые прорезалась былая, каноничная строгость, смешанная со слабой каплей искренней благодарности.
— Если Омега узнает... он сотрёт тебя.
Мальчик шмыгнул носом под маской, испуганно пряча руки в широкие рукава халата и делая шаг назад, к выходу.
— Омега говорит, что вы просто материал, но вы не такой..
Тихо, с детской искренностью ответил клон, прижимаясь спиной к створке шлюза.
— Пожалуйста, держитесь. Они близко.
Мальчишка резко развернулся и со всех ног бросился обратно в сторону главного кабинета — убирать следы своего пребывания на нижнем ярусе и отвлекать проснувшегося оригинала своими наивными вопросами, выигрывая для Феофана время на то, чтобы спрятать драгоценные лекарства и оттянуть пытки.А Феофан остался в темноте, бережно сжимая в кулаке капсулы и чувствуя, как внутри него оживает Делец — готовый терпеть, копить силы и ждать момента, когда за каждую секунду этого удушающего плена Омега рассчитается с ним до последней, самой кровавой моры.
