nothing hurts like time

      Панталоне проснулся от запаха кофе.       Тяжелый, терпкий аромат тянулся с кухни вместе с приглушенными голосами и тихим звоном посуды, и несколько секунд он лежал неподвижно, пытаясь понять, что именно в этом всем его смущало. Сознание все еще работало медленно, будто пробираясь сквозь вязкий туман: мысли собирались неохотно, тело отзывалось тупой тяжестью, а каждый слишком глубокий вдох неприятно ныл под ребрами.       Потом до него наконец дошло – в его покоях опять были сегменты, и, судя по голосам – сразу несколько.       Панталоне устало прикрыл глаза ладонью. Еще месяц назад сама мысль о том, что копии Зандика устроят в его комнатах нечто среднее между лабораторией и штабом наблюдения, показалась бы ему достаточной причиной немедленно сменить место жительства. Теперь же происходящее почему-то воспринималось почти привычно, одновременно настораживая и пугая.       Из соседней комнаты донесся знакомый язвительный голос Омеги:       – Если ты еще раз попытаешься добавить это к его лекарствам, я лично проверю, насколько хорошо твой организм переносит остановку сердца.       – Ты драматизируешь, – лениво отозвался другой сегмент.       – Я занимаюсь медициной.       – Это одно и то же.       Панталоне невольно хмыкнул и почти сразу поморщился: грудную клетку неприятно прострелило болью.       Разговор за стеной мгновенно оборвался.       Несколько секунд стояла тишина, а потом дверь спальни распахнулась так быстро, будто по ту сторону все это время только и ждали любого подозрительного звука.       Омега вошел первым. Без маски, в расстегнутом на вороте халате, с чашкой кофе в одной руке и выражением лица человека, готового в случае необходимости лично придушить пациента за попытку умереть повторно.       Панталоне недовольно закатил глаза.       – Почему вы ведете себя так, будто мне осталось жить максимум сутки?       Омега окинул его долгим взглядом – от слишком бледного лица до небрежно прижатой к груди ладони – и только после этого спокойно произнес:       – Учитывая твои таланты к саморазрушению, я бы не исключал такую вероятность.       Панталоне фыркнул.       Где-то за спиной Омеги тихо прыснул со смеху младший сегмент.       Панталоне только сейчас заметил его – мальчишка сидел на полу у камина, окруженный раскрытыми книгами и какими-то исписанными листами, и с откровенным удовольствием наблюдал за происходящим.       – Не поощряй его, – раздраженно бросил Омега, даже не оборачиваясь.       – Я ничего не делаю, – совершенно невинно отозвался тот.       Это была ложь – младший сегмент откровенно наслаждался любым моментом, в который Панталоне начинал спорить с Омегой, словно происходящее казалось ему особенно увлекательной разновидностью театра.       Панталоне устало потер переносицу и только собирался наконец подняться с кровати, как мальчишка вдруг захлопнул книгу и совершенно будничным тоном спросил:       – Почитаешь мне?       На несколько секунд в комнате повисла тишина. Панталоне медленно перевел на него взгляд.       – Что?       – Ты все равно пока ничего не делаешь.       – Вообще-то я собирался работать.       – Омега тебе запретил.       – Омега может...       – Я все слышу, – сухо отозвался тот, и младший победно улыбнулся.       Панталоне мрачно посмотрел сначала на одного, потом на другого и неожиданно поймал себя на совершенно абсурдной мысли: спорить сейчас было слишком утомительно. К тому же делать действительно было нечего: документы у него забрали, выходить запретили, даже сигареты теперь хранились там, куда у Панталоне пока не было доступа.       Он тяжело вздохнул.       – Только недолго.       Младший мгновенно оживился и вскочил на ноги с такой скоростью, будто ждал согласия уже несколько часов, схватил первую попавшуюся книгу и почти сразу устроился рядом – слишком близко, бесцеремонно привалившись теплым боком к Панталоне и удобно устроившись головой на его плече, словно именно так все и должно было быть.       Панталоне замер. Это было… странно. Даже непривычно. Раньше у него никто не спрашивал разрешения, но отстранять его почему-то не хотелось.       Мальчишка довольно заерзал, устраиваясь удобнее, и Панталоне вдруг с раздражением понял, что тот явно делает это не впервые – слишком уж уверенно нашел положение, в котором можно было одновременно смотреть в книгу и почти лежать на нем.       Омега, до этого просматривавший какие-то записи у окна, медленно поднял взгляд. Несколько секунд он молча смотрел на эту сцену с выражением глубоко оскорбленного человека, а потом тихо и очень раздраженно фыркнул.       – Невероятно.       – Что именно? – нарочито небрежно поинтересовался Панталоне, открывая книгу.       – Ничего.       Судя по тону, это “ничего” раздражало его чрезвычайно сильно.       Младший сегмент довольно ухмыльнулся, даже не пытаясь скрыть победное выражение лица. Омега наградил его мрачным взглядом, явно прекрасно понимая, что происходит, а потом резко захлопнул папку с бумагами.       – Я вернусь через час, – сухо произнес он.       – Можешь не торопиться, – тут же отозвался младший.       Омега посмотрел на него так, будто всерьез рассматривал возможность убийства. Дверь за ним закрылась чуть громче необходимого, и Панталоне едва удержался, чтобы не рассмеяться.       Несколько секунд после этого в комнате стояла подозрительно довольная тишина, а потом младший вздохнул, устроился у него под боком еще удобнее и совершенно серьезно произнес:       – Теперь читай. Ты обещал.       Панталоне опустил взгляд на книгу и только сейчас понял, что это был справочник по ядам.       Он удивленно приподнял бровь.       – Не думал, что тебе нравится подобное.       – Мне нравится слушать, как ты читаешь.       Панталоне нечего было ответить, поэтому он покорно принялся читать. ______________       Разбил нос он совершенно по-идиотски.       Ночью Панталоне проснулся от жажды, попытался дойти до стола в полумраке спальни и с абсолютно недостойным Предвестника грохотом споткнулся о ножку кровати и впечатался лицом в то самое кресло, стоявшее рядом.       Боль вспыхнула мгновенно.       – Архонты вас всех… – выругался Панталоне, чувствуя, как что-то теплое потекло по губам.       – Ты что, опять умираешь?! – яркий свет залил комнату, на мгновение ослепив его, по голосу он понял, что к нему примчался младший сегмент.       – Нет, я просто…       – Сиди смирно.       Панталоне раздраженно уставился на него, ловя капли крови в уже порядком испачканную ладонь.       – Ты сейчас серьезно мне приказываешь?       – Из нас двоих кровью истекаешь ты.       Это прозвучало с настолько профессиональным осуждением, что Панталоне даже замолчал на секунду. Возле младшего уже каким-то магическим образом материализовалась аптечка, и маленькие ручки на удивление ловко крутили турунды.       – Это же ерунда.       – Именно так обычно говорят люди перед тем, как потерять сознание, – деловито ответил младший, помогая Панталоне остановить кровь.       – Я всего лишь разбил нос.       – В твоем состоянии это считается приключением.       Панталоне устало принялся вытирать кровь с лица и рук пропитанной антисептиком салфеткой. Младший тем временем забрался на стул рядом с ним, открыл медицинский журнал и с убийственно серьезным видом что-то туда записал.       Панталоне медленно опустил ткань.       – Что ты делаешь?       – Документирую травму. “Пациент проиграл схватку с мебелью”, – вслух пробормотал сегмент, быстро выводя строчки детским корявым почерком. – “Поведение после инцидента: раздражительное”.       – Дай сюда немедленно, – Панталоне вырвал журнал из его рук.       И почти сразу пожалел об этом. Записи внутри действительно были настоящими: показатели температуры и давления, частота дыхания, реакция на препараты. Все выполнены аккуратным почерком, если не считать свежих каракулей младшего. Кое-где пометки на полях превращались в настоящие обсуждения между сегментами.       На одной из страниц он даже увидел запись, сделанную, судя по всему, в день операции: “Пациент пришел в сознание в 03:17. Сразу попытался спорить.”       Панталоне медленно поднял взгляд.       – Вы это серьезно?..       Младший пожал плечами так, будто вопрос был странным.       – Конечно.       Эта спокойная, абсолютно естественная уверенность ошеломила Панталоне. Будто забота о нем давно уже стала для сегментов чем-то настолько привычным, что они даже не замечали, насколько это ненормально.       Или насколько сильно это напоминает привязанность.       – Что здесь происходит?       Голос Омеги прозвучал от двери так внезапно, что Панталоне резко захлопнул журнал, словно его поймали за чем-то противозаконным.       Омега стоял на пороге спальни, сонно щурясь от света лампы, в наспех наброшенном халате и с выражением лица человека, которого разбудили из-за какой-то ерунды. Его взгляд быстро скользнул по крови на полу, аптечке и журналу в руках Панталоне.       – Невероятно, – устало произнес Омега. – Тебя невозможно оставить одного даже на ночь.       – Я разбил нос.       – Я заметил.       Он подошел ближе и, не спрашивая разрешения, осторожно взял Панталоне за подбородок, заставляя поднять голову к свету.       Прикосновение оказалось неожиданно прохладным. Тонкие пальцы скользнули вдоль переносицы, задержались чуть дольше необходимого у щеки, и Панталоне внезапно слишком остро почувствовал их мягкое касание и близость чужого тела. От Омеги пахло чем-то непривычно домашним – крепким сном, горьким кофе и едва уловимым холодом, который тот притащил с собой из коридора. Свет лампы цеплялся за расстегнутый ворот рубашки, за растрепанные пряди волос, упавшие на лицо и за усталую бледность кожи, так и не исчезнувшую до конца, делая из Омеги того, кого Панталоне раньше не знал.       Что-то неприятно дрогнуло где-то внизу живота.       Панталоне замер.       Омега, к счастью, кажется, ничего не заметил.       – Перелома нет, – спокойно заключил он спустя несколько секунд. – Хотя твоя удивительная способность получать травмы в бытовых ситуациях начинает вызывать у меня профессиональный интерес.       Панталоне резко отстранился, чуть раньше, чем следовало, и Омега нахмурился.       – Болит?       – Нет, – ответ прозвучал быстрее необходимого.       Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, а потом Омега очень медленно отпустил его подбородок.       Сделав вид, что хочет умыться, Панталоне сбежал в ванную и долго стоял там под звуки льющейся воды, пытаясь успокоить бешено скачущее сердце.       Как будто без этого у него мало проблем.