Привычка жить

Они сидели на хате у Паши — кухня, заставленный стол бутылками, разный алкоголь, свой круг, без лишнего шума и посторонних. Макс был в своей тарелке. Сидел на стуле слегка развалясь, локоть на спинке. Смеялся громко, искренне, активно жестикулировал, когда спорил с ребятами о спорте — кто кого порвал на последней игре. Разговоры текли легко, обо всём подряд. Голос у него был живой, тёплый. Он выглядел расслабленным. Почти счастливым. Только иногда взгляд Макса на секунду становился другим — когда падал на Адама. Глубже. Темнее. Внутри всё ещё крутилось то, что было вчера. Адам сидел рядом, молча. В одной руке бутылка пива, которую он почти не пил. Взгляд тяжёлый, усталый, будто смотрел сквозь всех. Он был здесь только из-за Макса. Настроения не было совсем. Внутри — сплошная тяжесть. Разговор постепенно съехал куда-то не туда. Начался спор, кто-то повысил голос, засмеялись. Адам тяжело выдохнул, уже собираясь совсем уйти в себя, когда вдруг услышал: — Макс, ты серьёзно с этим психом тусуешься? Он же на тебя как собака смотрит, скоро на поводок посадит. Адам резко распахнул глаза. Медленно повернул голову к Паше. Взгляд потемнел, брови сошлись. Макс тут же вскинул руку, пытаясь сгладить: — Да ладно, он спокойно с нами сидит. Паша закурил, выпустил дым в потолок и усмехнулся, глядя прямо на Адама: — Нет, мне просто интересно, кто он вообще такой, блять? Один из парней попытался влезть: — Да забей, он всегда с Максом. Макс нахмурился, переводя взгляд с одного на другого: — Что-то не так? Адам видел, как Паша смотрит на него — с открытой издёвкой, с превосходством, будто уже победил. Макс тоже заметил этот взгляд, напрягся: — В чём дело? Паша рассмеялся, громко, нагло: — Да заебал он своей рожей. Вечно недовольный какой-то, сидит как будто все ему должны. Адам молчал. Только пальцы сильнее сжали бутылку. Макс попытался встрять снова, голос уже чуть нервный: — Он же спокойно сидит, никого не трогает. Всё ведь хорошо. Паша уже был заметно поддатым, глаза блестели, движения резкие, голос громче, чем нужно. Он затянулся сигаретой, выпустил дым прямо в сторону Адама и оскалился. — Серьёзно, Макс, ты посмотри на него. Сидит как будто ему весь мир должен отсосать. Что, Адам, обиделся? — Паша хохотнул, откинувшись на стуле. — Или ты всегда такой? Типа молчаливый псих с претензией? Адам всё ещё молчал, но пальцы на бутылке побелели. Внутри медленно закипало — тяжёлое, тёмное. Паша не унимался, явно войдя в раж от алкоголя: — Ты его вообще отпускаешь от себя или нет? — Он заржал, стукнув кулаком по столу. — Макс, ты точно не в заложниках? Макс напрягся, поставил бутылку на стол чуть громче, чем следовало. — Паша, завязывай. Нормально всё. — Да ладно тебе! — Паша махнул рукой, чуть не опрокинув свою бутылку. — Пусть скажет что-нибудь. Или язык в жопе? Эй, Адам! Ты вообще говорить умеешь? Тишина на кухне стала тяжёлой. Кто-то из парней неловко кашлянул. Макс уже открывал рот, чтобы опять вмешаться, но Адам медленно поставил бутылку на стол. Его взгляд наконец сфокусировался на Паше — холодный, тяжёлый, опасный. Внутри всё уже кипело, адреналин начал разгонять кровь. Он слушал каждое слово, каждую интонацию, каждую пьяную смешинку в голосе этого ублюдка. Внутри уже медленно, густо — что-то чёрное и тяжёлое, что вот-вот прорвётся. Паша, уже хорошо набравшийся, разошёлся окончательно. Глаза блестели, щёки красные, он размахивал сигаретой, разбрасывая пепел по столу. — Реально посмотри на него, — Паша ткнул пальцем в сторону Адама и заржал. — Ты вообще, Адам, когда последний раз улыбался?  Кто-то из парней неловко хмыкнул, но Паша уже не останавливался. Он наклонился ближе через стол, голос стал громче, наглее: — Серьёзно, чувак, ты вообще кто такой? Адам не ответил. Только медленно сжал челюсти. Глаза оставались холодными, но внутри уже полыхало. Он запоминал каждое слово, каждое движение Паши — как тот криво ухмыляется, как смотрит на Макса с этой пьяной снисходительностью. Макс уже заметно напрягся, рука лежала на столе сжатой в кулак. — Паша, завязывай. Но Паша только отмахнулся и снова повернулся. Он уже совсем разошёлся. Глаза мутные от выпитого, голос громкий, наглый.  — Да ладно, Макс, ты серьёзно защищаешь этого молчуна?  Макс резко поднялся: — Паша, блять.  Но Паша уже не слышал. Он обошёл стол и встал прямо перед Адамом, слишком близко.  — Молчишь значит? — Паша криво ухмыльнулся и вдруг резко толкнул Адама в плечо ладонью, сильно, пьяно, так что тот качнулся на стуле. — Скажи хоть что-нибудь, сука.  Адам медленно встал. Лицо каменное, взгляд тяжёлый. Он не ответил, просто развернулся и пошёл к выходу из кухни. Хотел просто уйти. В подъезд, на улицу, куда угодно, лишь бы не начинать здесь. — Куда пошёл, блять?! — Паша рявкнул ему в спину и схватил за плечо, резко дёрнув назад. — Я с тобой разговариваю! Адам остановился. Плечо обожгло от хватки. Внутри всё наконец лопнуло. Он медленно повернулся. И в следующую секунду всё взорвалось. Первый удар Адама был короткий, страшный — прямо в челюсть Паши. Голова того дёрнулась назад, кровь брызнула. Паша попытался ответить, но Адам уже вошёл в него — схватил за ворот и вбил кулак в живот, потом ещё раз, ниже. Паша согнулся, хрипя. — Не трогай меня, — тихо, почти спокойно сказал Адам. Голос был ровный, низкий, без единой дрожи. На кухне у всех по спине пробежали мурашки. Даже в этой гребаной драки от него веяло такой ледяной тишиной, что казалось — он не дышит. Только смотрит. Холодно. Тяжело. Паша выпрямился и замахнулся, но Адам был быстрее. Коленом в солнечное сплетение, потом локтем в висок. Паша рухнул на стол, сбивая бутылки. Адам навис сверху, схватил за волосы и ударил лицом об столешницу — один раз, второй. Кровь потекла на дерево. Макс уже кричал что-то, пытаясь оттащить Адама, но тот не слышал. Только глухие удары. Макс смотрел на лицо Адама. Оно было спокойным, но до боли напряжённым — ни одной лишней эмоции, только холодная сосредоточенность. Адам делал всё молча, тихо, уверенно, будто точно знал, как надо. Как будто это был не он. Совсем другой человек. Макс замирал от этого зрелища. В груди что-то сжималось, и он никак не мог понять, что, чёрт возьми, происходит с Адамом. Он влетел между ними первым, схватил Адама за плечи и с силой оттащил назад. — Адам, хватит! ХВАТИТ! Адам не сопротивлялся. Только тяжело дышал, глядя на Пашу, который корчился на полу среди разбитых бутылок, хрипел и плевался кровью. Руки Адама были в крови — тёплой, липкой. Он вырвался из хватки Макса и быстро вышел из квартиры. Дверь за ним хлопнула. В подъезде было холодно и тихо. Адам спустился на пару пролётов ниже и тяжело сел прямо на грязные ступеньки. Локти на коленях, руки перед глазами. Кровь. Чужая кровь на его пальцах. Он смотрел на неё долго, не мигая. Сердце всё ещё колотилось тяжело, но уже не от ярости. От чего-то другого. Приятного. Тёплого. Опасного. Это было хорошо… По телу медленно, сладко пробежали мурашки — от затылка вниз по позвоночнику… и ниже. Он выдохнул дрожаще и поднёс руку ближе к лицу. Запах железа, чуть сладковатый. Адам медленно провёл языком по разбитой костяшке, слизывая кровь. Зачем? Сам не знал. Просто интересно. Солоноватая. Тёплая. Металлическая. Не вкусно. Но он всё равно слизал ещё раз — медленно, почти задумчиво, чувствуя, как железный привкус растекается по языку. Внутри что-то разорвалось. Вылезло наружу. То, что раньше сидело глубоко и тихо, теперь дышало полной грудью. Ему понравилось не просто ударить. Понравилось, как Паша хрипел, как кровь текла по его лицу, как тело сгибалось от каждого удара. Понравилось чувствовать, как легко можно сломать человека. Как он сам при этом становится сильнее. Адам закрыл глаза и прислонился затылком к холодной стене. По телу снова прошла волна — тёплая, почти сексуальная. Член в штанах слегка отозвался. Он тихо, хрипло усмехнулся сам себе. Я хотел ещё. Чтобы он не просто лежал, а выл. Чтобы кровь была везде. Но ради Макса он сдержался. Теперь внутри сидело что-то новое. Больное. Голодное. Интерес к крови. К тому, как она течёт. К тому звуку, когда кулак встречается с лицом. К тому, как легко можно заставить другого человека бояться. Адам медленно вытер руки о штаны, размазывая тёмные полосы, и посмотрел на дверь квартиры сверху. Дыхание всё ещё было тяжёлым, но уже ровнее. Он медленно провёл большим пальцем по разбитой костяшке, размазывая красное, и снова поднёс руку к лицу. Вдохнул глубже. Запах железа ударил в голову, как хороший глоток алкоголя. По телу снова прошла волна — густая, сладкая, почти похотливая. Член в штанах снова начал наливаться, медленно, тяжело. Адам закусил губу и закрыл глаза, позволяя воспоминаниям вернуться. Как приятно было чувствовать, как под кулаком прогибается чужое тело. Как легко оно ломается, а он всё равно бил — точно, жёстко, наслаждаясь каждым звуком. Адам тяжело выдохнул и сжал кулак. Приятная боль в разбитых костяшках только добавила остроты. Внизу живота стало невыносимо жарко. Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Это было не просто злость. Это было… глубже. Слаще. Жажда, которая рвала изнутри, как голод, который он раньше не замечал. Он не понимал ещё, как это назвать. Не знал слова «садизм». Но уже чувствовал — это что-то новое, тёмное, живое. Что-то, что только проснулось и теперь требовало ещё.  Адам провёл языком по зубам, всё ещё ощущая чужой солоноватый привкус. Член уже стоял полностью, болезненно напряжённый. Он медленно провёл ладонью по ширинке, сжал через ткань и тихо, хрипло выдохнул. Хочу ещё… Хочу увидеть, как он плачет. Как кровь течёт по лицу и капает на пол.  Внутри всё дрожало. Он понимал, что это плохо. Что нужно затолкать это обратно. Но оно уже вылезло. И оно было таким… правильным. Таким своим. Сверху хлопнула дверь. Послышались шаги. Адам не пошевелился. Он не просто избил человека. Он получил удовольствие. Это было возбуждение. Глубокое, животное. Он тяжело выдохнул, приоткрыв рот. Рука сама легла на ширинку, сжала через ткань твёрдый, горячий член. Приятная боль в разбитых костяшках только усилила это чувство. Адам тихо, хрипло усмехнулся сам себе. Он был в шоке. И одновременно — ему было хорошо. Так хорошо, как давно не было. Макс выскочил в подъезд через пару минут. Дверь хлопнула, и он сразу увидел Адама, тот сидел на ступеньках ниже. Лицо бледное, взгляд тяжёлый, но когда он поднял глаза на Макса, в них что-то смягчилось. — Адам! — Макс спустился ниже, голос дрожал. — Ты в порядке?  Он выглядел по-настоящему напуганным. Глаза большие, плечи напряжены, руки слегка тряслись. Впервые он по-настоящему испугался Адама. Не за себя — за него. И от того, что увидел внутри. Адам медленно встал. Высокий, всё ещё тяжело дышащий. Подошёл ближе, почти вплотную. Одной окровавленной рукой осторожно взял Макса за подбородок, большим пальцем провёл по его нижней губе — очень нежно, почти благоговейно. — Не бойся, — тихо сказал он, голос низкий, хриплый, но ласковый. — Я никогда тебя не обижу. Ты же знаешь. Макс сглотнул, глаза всё ещё были растерянные. — Адам… что с тобой? Ты меня пугаешь… Адам наклонился ближе, прижался лбом к его лбу. Дыхание горячее, прерывистое. Член стоял так, что Макс уже чувствовал это бедром. — Мне плохо, — прошептал Адам. — Очень плохо. Помоги мне. Пожалуйста. Он взял Макса за запястье и медленно потянул его руку вниз, к своим штанам. Макс замер. — Адам… — Просто подрочи мне, — почти умоляюще прошептал Адам, целуя его в висок, в скулу, очень мягко. — Ничего больше. Только ты можешь меня успокоить. Пожалуйста… Макс стоял в шоке. Сердце колотилось. Он боялся. По-настоящему боялся того, что увидел в глазах Адама. Но рука уже была в его ладони. Адам смотрел на него так, будто Макс — единственное хорошее, что у него осталось. Макс тяжело выдохнул и сдался. Он запустил руку в трусы Адама и обхватил горячий, твёрдый, мокрый член. Адам тихо застонал ему в шею, прижимаясь ближе. — Хааа… — выдохнул он ласково, целуя Макса в висок.  Они стояли вплотную на лестничной площадке. Макс дрочил ему — сначала неуверенно, потом ровнее, чувствуя, как Адам дрожит и тяжело дышит ему в волосы. Адам одной рукой обнимал его за талию, второй гладил по спине, по затылку, нежно, почти трепетно. Ни капли грубости.  — Ты такой тёплый… — шептал Адам между вздохами. — Такой хороший… такой… мой…  Он зарылся лицом в шею Макса, прижался губами к горячей коже прямо под ухом и тяжело, прерывисто задышал. Челюсть была сильно сжата, мышцы на лице напряжены. — Макс… — выдохнул он почти беззвучно, голос сорвался. Рука Макса двигалась быстрее. Адам выгнулся, сильнее вдавливаясь в его ладонь. Глаза на миг закатились, дыхание полностью остановилось. Всё тело напряглось, как струна. Горячая сперма брызнула на руку Макса, на его живот, толчками, сильно. Адам не издал ни звука, только резко, глубоко вдохнул, будто вынырнул из-под воды, и сразу прикусил кожу на шее Макса — не больно, но жадно, почти отчаянно. Его тело мелко дрожало. Губы всё ещё были прижаты к шее Макса, горячее дыхание обжигало кожу. Он обнимал его крепче, будто боялся, что тот исчезнет. — Прости… — прошептал Адам хрипло, целуя то место, где только что прикусил. Макс стоял неподвижно, сердце колотилось где-то в горле. Тело дрожало от напряжения и страха. Адам же продолжал нежно гладить его по спине, целовать шею, висок, волосы — ласково, почти трепетно, будто Макс был единственным, что удерживало его от того, чтобы окончательно сорваться в темноту. — Ты… мой хороший, — прошептал Адам хрипло, обхватывая ладонью затылок Макса и прижимая ближе. — Моё солнце. Только ты меня так успокаиваешь. Макс стоял неподвижно, рука всё ещё была в сперме Адама, пальцы слегка дрожали. Он чувствовал, как член Адама медленно опадает, как тяжело тот дышит ему в волосы. Страх не проходил. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, Адам тоже это слышит. — Адам… — голос Макса был тихий, растерянный. — Что с тобой? Адам отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Его взгляд был тёмным, но когда он смотрел на Макса — в нём появлялась странная, почти болезненная нежность. Он взял запачканную руку Макса, медленно поднёс к своим губам и поцеловал пальцы.  — Всё хорошо. — тихо сказал Адам, глядя прямо в глаза.  Макс сглотнул. Глаза были влажные. Он хотел отойти, но тело не слушалось — слишком сильно привыкло к теплу Адама. Адам осторожно застегнул свои штаны, потом взял Макса за руку и вытер её о свою футболку, аккуратно, почти заботливо. Потом притянул его обратно в объятия, обнял крепко, но нежно, одной рукой гладя по спине.