Venomous (Minsung)/Ядовитые (Минсоны)

Сделав глубокий вдох, Джисон заставил себя отвести взгляд от Минхо. Притворившись абсолютно спокойным, он попытался снова сосредоточиться на речи. Просто молчи, вежливо улыбайся и позволяй Минхо говорить самому. Ещё несколько часов, и эта ночь наконец-то закончится. — Этот особняк, — продолжал хрипеть глава клана Пак, широко разведя руки и указывая на раскинувшийся вокруг двор. — Он стоит здесь веками. Ни для кого не секрет, что наш клан существовал ещё в те далёкие времена, когда Сеул именовался Ханьяном. Знаете ли вы, почему наши предки, основатели этой великой родословной, посадили это дерево гинкго? Они укоренили его здесь, в самом центре сада, как символ бессмертия нашего клана и бесконечного богатства, которое мы сколотили. Деньги, процветание — всё это течёт в наших венах. Из поколения в поколение это дерево высится здесь, наблюдая за тем, как приходят к власти новые поколения сильных мужчин из рода Пак. И точно так же, как это гинкго, должны расти и наши сыновья. Статными. Непоколебимыми. Непобедимыми. Любой другой исход просто неприемлем для мужчины, в чьём сердце бурлит кровь нашего клана. Выдержав короткую паузу, старик вдруг расплылся в двусмысленной усмешке, будто ему в голову пришла забавная шутка. — И это касается даже тех мужчин среди нас, — произнёс он с хриплым, старческим смешком, — кто предпочёл сменить фамилию отца на девичью фамилию своей матери. По банкетным столам прокатился одобрительный гул насмешливого хохота — словно гости разделили общий секрет за чужой счёт. Мужчины многозначительно хмыкали в свои бокалы, а их жёны стыдливо прикрывали улыбки руками в элегантных перчатках. Лидер клана победоносно окинул взглядом их реакцию; его морщинистое лицо расплылось в довольной улыбке — он явно гордился собственной остротой. Но стоило его глазам наткнуться на Минхо, как улыбка вмиг сползла с его лица. Старик так резко отпрянул, словно его ударило молнией, и всё веселье моментально испарилось с его обвисших щек. Смех в кругу гостей оборвался на полуслове. Присутствующие проследили за его взглядом и тоже заметили Минхо. Джисону это показалось странным, но в то же время подтвердило его догадку: они действительно не числились в списках приглашённых на этот праздник. Глава клана даже не подозревал, что Минхо явится сюда. И эта шутка была прямой подколкой в его адрес. Сидя за своим низким столиком, Ли Минхо — вовсе не Пак Минхо — выглядел как живое воплощение грозовой тучи, и все уставились на него так, словно перед ними и впрямь разверзлось небо. На его татуированной шее бешено пульсировала вена, пока он буравил лидера клана уничтожающим взглядом. Его челюсти были сжаты до предела, а зубы скрежетали. Шутка была про Минхо. Джисон инстинктивно вжал голову в плечи, пытаясь казаться как можно незаметнее. Плечи главы клана тоже заметно поникли. — Да-да, даже их, — заикаясь, попытался пойти на попятную старик. Его дряблый подбородок задрожал, когда он выдавил из себя вымученный смешок прямо в микрофон. — Разве все мы не одной крови? Это просто шутка, народ. Всего лишь шутка. Челюсть Минхо сжалась ещё сильнее. Глава клана поспешно повернулся к мужчине, стоявшему подле него. — На самом деле, сегодня среди нас присутствуют очень важные люди из рода Ли. Вы все прекрасно знаете Ли Джихвана, мужа моей сестры и мою верную правую руку. Пусть в наших жилах течёт разная кровь, но он для меня как родной брат. В этом году его сопровождает сын — Ли Феликс. Ли Джихван, статный и непоколебимый, по-хозяйски положил ладонь на плечо Феликса, собственнически сжав его. Выражение лица Феликса оставалось непроницаемой маской — ни единого мускула не дрогнуло, словно он всю свою жизнь тренировался ради таких моментов. Он почтительно кивнул отцу, но его взгляд был прикован к земле. У Джисона пересохло в горле от этой картины. Он сжался на своей подушке ещё сильнее. Тон главы клана, пусть в нём всё ещё сквозила паника, снова наполнился былой гордостью, когда он добавил: — Мы искренне надеемся, что уже совсем скоро Феликс докажет свою преданность и полезность моему дорогому сыну Ёнхо, точно так же, как его отец помогал мне все эти годы. — Его глаза с явным опасением вновь метнулись к Минхо, взвешивая что-то в уме. — Ну и, конечно же... сын моего покойного брата. Мой племянник — Пак Мин... Ли Ми... То есть, Веном. Он сделал паузу, прежде чем снова натянуть улыбку. — Все мы — одна большая семья, такая же древняя и могущественная, как это дерево гинкго. Так давайте же поднимем наши бокалы и продолжим праздновать нашу годовщину в этот прекрасный вечер. В этот самый момент резкий, внезапный порыв ветра пронёсся по внутреннему двору, заставив края скатерти захлопать по коленям Джисона. Парень вздрогнул от нахлынувшего холода и поднял глаза к небу. Пока старик толкал речь, над особняком незаметно сгустились тяжёлые чёрные тучи. Небосвод глухо заворчал первыми раскатами грома. Вот вам и прекрасный вечер. Толпа разразилась вежливыми аплодисментами, пока их старейшина с финальным нервным смешком возвращал микрофон на стойку. Джисон проводил взглядом Феликса, Ёнхо и их отцов, которые направлялись к пустым банкетным столам позади навеса. Но один из столов так и остался пустовать — Феликс незаметно выскользнул из процессии и не стал к ним присоединяться. Испепеляющий взгляд Минхо продолжал вонзаться в главу клана, словно острое лезвие. И только когда за его спиной вырос официант, старший наконец соизволил отвернуться. Слуги опустили по подносу с едой на их индивидуальные столики, заменяя нетронутые закуски и пирожные на горячее. Минхо уверенно взял в руки серебряные палочки. — Нужно поесть, — скомандовал он. — Мы не должны дать им повод думать, будто мы в чём-то их подозреваем. Пусть думают, что мы пришли с миром. — Прошу прощения? — Не дождавшись ответа, Джисон издал короткий нервный смешок, отчаянно надеясь, что Минхо просто издевается. — Хех... Собственная семья ведь не станет тебя травить. — Не будь так уверен. Ешь. — Но... но... — Тебя что, твои собственные тёти и дяди ни разу в жизни не пытались отравить? Джисон буквально лишился дара речи. Он так и замер в нерешительности, даже когда Минхо уже вовсю принялся за еду. Да что, чёрт возьми, не так с этой семейкой? Его тётка, конечно, тоже была той ещё психопаткой, но Джисону никогда в жизни не приходилось трястись над тарелкой, опасаясь подсыпанного яда. Неужели Феликс действительно вырос среди монстров, готовых прикончить собственного родственника? На семейном празднике, у всех на виду? Его руки ощутимо дрожали, когда он несмело взял палочки и ткнул ими в пиалу с дымящимся рисом. Он уже почти поднёс его ко рту, но в последний момент вернул палочки на место, так и не сумев заставить себя открыть рот. Тогда он попытался переключиться на небольшую тарелочку с маринованными овощами, но стоило ему снова поднять палочки, как одна только мысль о том, чем они могут быть заражены, буквально парализовала его. Желудок болезненно сжался в знак протеста. — Хён, — над ухом вновь раздался голос Ёнхо. — Отец готов поговорить с тобой. Джисон с облегчением выдохнул и окончательно отложил палочки, но его радость моментально сменилась паническим страхом, когда Минхо повернулся к нему. — Отлично. Ты — за мной, пошли. — Н-нет, — вмешался Ёнхо, сделав нервный шаг навстречу. — Не его. Отец хочет видеть тебя одного. Минхо на секунду замер, в его глазах вспыхнуло явное раздражение. С тяжёлым вздохом он поднялся во весь свой внушительный рост, смерив Джисона строгим взглядом сверху вниз. — Сиди прямо здесь и не двигайся, — приказал он. В его голосе отчётливо слышались стальные нотки, будто он был на сто процентов уверен, что в его отсутствие Джисон обязательно выкинет какую-нибудь глупость. — Чтобы по моему возвращению ты сидел на том же месте. Это не займёт много времени. Джисон едва ли мог винить его за эти сомнения. Он и сам не был уверен в своей способности пережить эту ночь без приключений. Он лишь кротко кивнул в ответ и проводил взглядом Минхо, которого Ёнхо повёл за собой. Сквозь густую золотистую листву деревьев гинкго парень краем глаза видел, как рука главы клана легла на плечо Минхо. Минхо даже пожал ему руку, а затем и второму своему дяде. Все они натянуто улыбались. Плечи Джисона наконец немного расслабились, и тихий вздох сорвался с его губ, унимая сковавшее грудь напряжение. По крайней мере, они ведут переговоры. Наверное, нас всё-таки не отравят. Погодите, а где Ёнхо? Разве он не должен был остаться с Минхо? Ответ на этот вопрос прилетел мгновенно в виде чьих-то пальцев, резко впившихся в его локоть. — Донуон. — Ёнхо вырос перед ним как черт из табакерки, до смерти напугав Джисона. — Быстрее, — зашептал он. — У них там долгий разговор, так что Веном будет занят ещё как минимум несколько минут. Я знаю отличное местечко, где мы сможем уединиться и поговорить. У Джисона всё внутри перевернулось. Нет. Чёрт возьми, ни за что. Он не может уйти. Минхо велел ему сидеть смирно. Ему запрещено с кем-либо разговаривать или куда-то ходить, а уж тем более с этим шутом, которому Минхо всего пару минут назад угрожал расправой. Он резко вырвал свой локоть из хватки Ёнхо и продолжил упорно смотреть в сторону навеса, словно силой мысли пытался заставить Минхо вернуться обратно за стол. Но Ёнхо и не думал сдаваться. — Почему ты такой молчаливый сегодня? Что он с тобой сделал? Убирайся, умоляю, уйди. Не смей портить мне всё. — Донуон, поговори со мной. — Он уже практически сидел перед Джисоном на корточках, а его склизкий, приторный шёпот подбирался всё ближе и ближе к уху парня. — Боишься, что он нас увидит? Не увидит. Нам ведь не привыкать тайком сбегать, м? Джисон хранил гробовое молчание, словно прирос к подушке. — Ну же, скажи хоть слово. Молчание. — Ладно. Ты сам не оставил мне выбора! Одним резким рывком Ёнхо буквально вздёрнул Джисона на ноги. Младший даже не успел сообразить, что происходит. В полнейшем замешательстве он пошатнулся, а затем безуспешно попытался высвободиться из мёртвой хватки старшего, который уже силой тащил его прочь. Нет. Только не это. Пожалуйста, нет. Внутри него взорвалась дикая паника. Ему хотелось закричать во весь голос, но сковавший горло ужас не давал издать ни звука — он слишком хорошо помнил, что ему запрещено привлекать внимание и устраивать сцены. Подошвы его туфель скребли по неровной дорожке, пока он отчаянно упирался ногами, отказываясь делать хоть шаг. Будучи значительно сильнее, Ёнхо выволок его на узкую веранду, а затем протащил через массивную арку, ведущую в тёмный цветочный сад. Здесь было настолько темно, что Джисон едва мог различить безумное выражение лица Ёнхо, когда тот наконец развернул его к себе. — Да перестань ты уже ломаться! Что на тебя нашло?! Ты радоваться должен, что видишь меня после стольких месяцев разлуки! Я уж грешным делом подумал, что он прикончил тебя в ту ночь! Тебя же буквально никто не видел всё это время! Ёнхо грубо перехватил оба его запястья, притягивая ближе к себе. Несмотря на пронизывающий холодный ветер, лицо застывшего от ужаса Джисона покрылось каплями пота. Он отчаянно мотал頭ой и пытался вырваться, но этот ублюдок держал намертво. Ёнхо бесцеремонно обхватил его за талию, намертво вжимая их тела в грубые объятия. — Ты что, серьёзно решил поиграть в недотрогу? Ёнхо попытался силой впиться в его губы. Джисон, находясь в состоянии глубочайшего шока, в самый последний момент сумел увернуться. Он буквально задыхался от подступившего к горлу омерзения, его разум превратился в хаотичный клубок из паники и непонимания. Он искренне не соображал, чего этот маньяк от него добивается. Вопреки здравому смыслу, Джисон понял, что больше не может молчать. На глазах выступили слёзы, когда он едва слышно прошептал: — Перестань... — Перестать? — удивленно выплюнул Ёнхо и предпринял ещё одну попытку поцеловать его. — Только не говори мне, что ты сам этого не хочешь? Джисона едва не вывернуло наизнанку. — Не хочу. — Хочешь! — Нет, не хочу! Не хочу! Ёнхо уставился на него с такой злостью, словно Джисон только что залепил ему пощёчину. — Почему?! Это всё из-за Минхо?! Ты отказываешь мне ради него?! Джисон метался в панических мыслях, не зная, что делать. Он не понимал, что имеет в виду Ёнхо и почему тот так одержим этим поцелуем. Но в его голове промелькнула мысль: кем бы ни был этот Донуон для них и что бы он ни натворил, Минхо явно нуждался в нём, раз пошёл на такие риски и притащил его на этот вечер. Поэтому, содрогаясь всем телом, Джисон лишь испуганно закивал в ответ на его вопрос. И это буквально сорвало Ёнхо резьбу. — Ну так я быстро освежу твою память, тупая ты сука! Он с мерзким, мокрым шлепком впечатал свои измазанные слюной губы в плотно сжатый рот Джисона. Грубо толкнув парня в плечи, он повалил его навзничь прямо на сырую землю. Джисон изо всех сил упирался руками в его грудь. — Нет — ! — Ты принадлежишь мне, — прорычал Ёнхо. — И больше никому! Тяжёлый вес чужого тела полностью придавил его к земле. Спина Джисона с силой встретилась с жёстким грунтом. Острые камни больно впились в лопатки, прошибая тело волнами жгучей боли. Перехватив дыхание, он всхлипывал, продолжая слабо колотить ладонями по груди Ёнхо. Но все его попытки были тщетны. Оседлав Джисона сверху, Ёнхо свободной рукой уже лихорадочно расстёгивал свой брючный ремень, и этот металлический звон стал самым жутким предвестником того ужаса, что должен был произойти дальше. — Пожалуйста... — Он что, промыл тебе мозги?! Заставил обо всём забыть?! А как же всё то, что ты сам наговаривал мне про него?! Крупные капли дождя начали падать на щёки Джисона, и он легко мог бы перепутать их с собственными слезами, если бы они не сопровождались оглушительными раскатами грома. — Нет... Он же... Он убьёт нас обоих! — Ха-ха! Великий и ужасный Веном из «Гадюк», да?! Плевать я на него хотел! Сиди смирно! Джисон начал судорожно хватать ртом воздух, чувствуя, как навалившаяся сверху туша становится неподъёмной. Холодный металл пряжки чужого ремня обжёг кожу его приоткрытого живота. Он в панике повернул голову набок, всматриваясь в окутанные густыми тенями силуэты ночного сада. Был ли здесь хоть кто-нибудь? Услышит ли хоть одна живая душа его плач? Всё его существо мысленно умоляло о спасении. Кто-нибудь, пожалуйста, помогите. Вдруг в темноте раздался сухой, отчётливый щелчок. А всё, что произошло дальше, превратилось в сплошное смазанное пятно. В ушах Джисона резко и болезненно зазвенело — оглушительный эхо-хлопок выстрела бесцеремонно оборвал его рыдания и далёкие весёлые звуки праздника. Земля под ним, казалось, содрогнулась, но прежде чем он успел хоть что-то осознать, удушающая тяжесть чужого тела сверху внезапно исчезла. А затем сад пронзил крик Ёнхо — дикий, животный, истошный вопль, от которого звон в ушах стал просто невыносимым, вызвав приступ дикого головокружения. Ткань брюк Джисона вдруг пропиталась странным, пугающим теплом, и парень с замиранием сердца осознал: это была кровь Ёнхо. Кто-то подстрелил его. — О боже... Блядь, блядь, блядь... — разрыдался Джисон. — О нет... Он судорожно пополз прочь, цепляясь ногтями за сырую землю. Находящийся рядом Ёнхо корчился в конвульсиях, намертво зажав руками правую ногу чуть выше колена, откуда сквозь его пальцы густыми багровыми струями хлестала кровь. Джисон перебирал руками ещё быстрее, ведомый единственным желанием — оказаться как можно дальше от этого места. Он испуганно всматривался в непроглядную тьму, пытаясь понять, откуда прилетела пуля. Было слишком темно. Чертовски темно. Яркая вспышка молнии на мгновение разорвала ночное небо над особняком, и Джисон увидел его. Минхо. Он стоял прямо под начинающимся дождём, хладнокровно направив дуло пистолета на стонущего Ёнхо. Тьма вернулась так же стремительно, не дав даже моргнуть. Минхо снова растворился во мраке, став невидимым, но Джисон отчётливо слышал тяжёлый, уверенный хруст его шагов по влажной земле — старший стремительно приближался. Джисон отполз ещё дальше, задыхаясь от паники. Минхо вырос над стонущим кузеном, с силой вжав дуло пистолета прямо в его грудную клетку. — Говоришь, плевать на меня хотел? — его голос звучал вкрадчиво, но в нём кипела смертоносная, первобытная угроза. — Я ведь предупреждал тебя, кусок ты гнилой грязи. Ёнхо, захлёбываясь болью, выдавил: — Альянс... Х-хён... Война... Мой отец тебя... — Я способен выиграть хоть тысячу войн в одиночку. — Минхо мёртвой хваткой вцепился в его воротник, с брутальной силой вздёргивая парня на себя. — И с твоим никчёмным папашей, и без него — я уничтожу всех. — Так убей меня! Ну же, убей! — взвыл Ёнхо, и его слова были наполовину сотканы из дикой боли и чистой ненависти. — Давай, развяжи войну ещё и со своим родным кланом! Начни её с моего трупа! Очередной раскат грома буквально расколол небосвод надвое. Джисон уткнулся лицом в кулаки, захлёбываясь слезами. — Убить тебя? — Минхо озадаченно выгнул бровь, словно Ёнхо только что сморозил самую несусветную глупость в его жизни. — С чего ты взял, что я стану тебя убивать? Он брезгливо выпустил из пальцев его воротник. — Ты сдохнешь последним, — ледяным тоном отчеканил он. — Ты своими собственными глазами увидишь, как я сотру в порошок всё, что тебе дорого. И только тогда, захлёбываясь собственной кровью, ты сдохнешь у моих ног. — Он с размаху нанёс сокрушительный удар рукояткой пистолета прямо в лицо Ёнхо. Раздался глухой стук, и новая порция крови хлынула по изуродованному лицу парня. — За то, что посмел прикоснуться к тому, что принадлежит мне, Пак Ёнхо, я заставлю тебя проклясть тот день, когда ты появился на свет. Звук приближающихся быстрых шагов и встревоженных голосов заставил Минхо резко отпрянуть от поверженного кузена. В мгновение ока он подлетел к Джисону и силой вздёрнул его на ноги, грубо схватив за затылок. — Слушай меня сюда! — прорычал Минхо прямо ему в лицо. — Если ты посмеешь сдохнуть сегодня ночью, я лично, своими собственными руками, задушу каждого человека, которого ты когда-либо любил. У нас с тобой ещё остались незаконченные дела. На тебе висит долг. И если кто-то и имеет право лишить тебя жизни, то это буду я, и только на моих условиях. Ты меня понял?! Джисон лишь жалобно всхлипнул, не в силах выдавить ни слова. — Я спрашиваю, ты меня понял?! Джисон поспешно и испуганно закивал, пока слёзы градом катились по его щекам. — Выживи. Чего бы это ни стоило. Тебе нельзя умирать. — Минхо резко дёрнул его за руку, увлекая за собой. — Бегом! Они вихрем сорвались с места, но побежали вовсе не в сторону доносящихся голосов. Минхо уверенно повёл его через потайной срез — другой путь к отступлению. С каждым неуклюжим шагом, с каждым болезненным вдохом и паническим взглядом через плечо Джисон чувствовал, что его тело вот-вот откажет. Ноги казались ватными и словно перебитыми, лёгкие горели огнём от нехватки кислорода. Он едва поспевал за бешеным темпом старшего, до смерти боясь, что если Минхо дёрнет его за запястье ещё хоть немного сильнее, то просто вырвет руку из плечевого сустава. Он всё ещё физически ощущал на себе эти грязные, лапающие прикосновения Ёнхо — словно мерзкие личинки копошились по его коже. Ему до безумия хотелось отмыть всё своё тело хлоркой, но сейчас было совершенно не время зацикливаться на переполнявшем его отвращении. Нужно было двигаться дальше. Топот бегущих за ними мужчин становился всё ближе и громче, а небо гремело над головами, словно финальное предупреждение. Резкий, кусачий ветер безжалостно хлестал по лицу, обжигая кожу каждым порывом. Казалось, сама разбушевавшаяся стихия, пусть полноценный ливень ещё и не начался, пыталась поглотить его и затянуть на самое дно. Они ворвались обратно во внутренний дворик, где ещё недавно проходило торжество. Джисон находился уже на грани обморока, но упрямо запрещал себе отключаться. Нельзя останавливаться. Только не сейчас, когда они уже почти, почти — — ЛИ МИНХО! Минхо резко затормозил, и Джисон со всего маху врезался носом в его широкую спину. Ёнхо. Он ковылял им навстречу, словно окровавленный, жаждущий мести призрак, одной рукой намертво зажимая раненую ногу, а второй — яростно указывая в их сторону. Его охрипший голос эхом разнёсся по всему двору, моментально перекрывая растерянный гул ничего не понимающих гостей: — ЭТОТ УБЛЮДОК ПОДСТРЕЛИЛ МЕНЯ! В ту же секунду за спиной Ёнхо материализовалась добрая половина вооружённой охраны, в то время как вторая половина наконец нагнала беглецов с тыла, беря их в плотное кольцо. Мужчины из клана Пак повскакивали со своих мест, с грохотом опрокидывая и ломая банкетные столы. Минхо грязно выругался сквозь зубы и резким движением задвинул Джисона за массивную каменную колонну на краю двора. Женщины и дети в панике бросились врассыпную, испуганно пригибаясь к полу на деревянной веранде или ища спасения за раздвижными дверями-ханджи. Каждое заряженное оружие, каждое поблёскивающее в полумраке дуло было нацелено исключительно на Минхо и Джисона. Минхо даже бровью не повёл. Он уверенно вскинул пистолет одной рукой, второй намертво фиксируя бьющегося в панике Джисона позади каменного столба. Его холодный взгляд методично сканировал одну цель за другой; пистолет оставался на мушке, а вокруг его фигуры соткалось такое звенящее напряжение, словно натянутая до предела тетива. Его тёмные, расчётливые глаза метались из стороны в сторону, лихорадочно взвешивая все возможные варианты развития событий. Никто не стрелял. Пульс Джисона оглушительными ударами отдавался в его собственных барабанных перепонках. На противоположной стороне двора он заметил главу клана, который с застывшим на лице ужасом наблюдал за происходящим, обречённо качая головой. Младший обратил внимание, что люди клана Пак пребывали в явной нерешительности. Даже безумные, истеричные вопли Ёнхо — «Он подстрелил меня! Он меня подстрелил!» — не могли заставить их нажать на курок. Они многократно превосходили их числом, но в воздухе витала какая-то невидимая тайна, некое негласное правило, которое удерживало мафиози от первого шага. Они до смерти боялись Минхо. Во дворе воцарилась мёртвая тишина. Надвигающаяся буря, казалось, тоже замерла на мгновение. Даже Ёнхо, продолжая шипеть от боли и баюкать раненую конечность, соизволил заткнуться на пару секунд. И именно в этот момент самый жуткий кошмар Джисона подобрался к нему на космической скорости, и парень окончательно убедился: у судьбы паршивое чувство юмора, особенно когда её шутки могут стоить ему жизни. В носу предательски защекотало. Нет. Пожалуйста, только не сейчас. Но он физически ощущал, как эта волна неумолимо подкатывает к горлу, и её невозможно остановить. Он изо всех сил зажал нос пальцами и зажмурился, пытаясь отогнать это чувство. Пожалуйста, только не сейчас. Ну почему именно в этот момент?! Было слишком поздно. Его дыхание сбилось, и неизбежное всё-таки случилось. Нет — НЕТ! — АПЧХИ! Стоило Джисону чихнуть, как в ту же секунду громыхнул первый выстрел — внезапный и оглушительный. Уши парня прорезал пронзительный свист, когда абсолютно всё оружие во дворе одновременно ожило и заговорило на языке свинца. Его колени подкосились, но Минхо мёртвой хваткой удержал его на ногах, буквально впечатав спиной в каменную колонну. Вокруг воцарился сущий ад — люди метались из стороны в сторону, словно щепки во время шторма, а их яростные крики тонули в грохоте непрекращающейся канонады. Джисон больше не мог воспринимать реальность адекватно. Всё, что он зафиксировал сквозь шоковое состояние и дикое давление в ушах, — это то, как Минхо резко потащил его вниз, пряча за ближайшим банкетным столом. — Пригнись! — рявкнул Минхо, припадая к земле рядом с ним и совершая ответный выстрел, от грохота которого у Джисона голова пошла кругом. Джисону хотелось кричать, плакать, повернуть время вспять и вернуться на неделю назад, когда его самой большой трагедией была несданная домашка по химии, а не летящие прямо над головой боевые пули. — Это всё из-за тебя! — сквозь пелену шума донёсся до него яростный крик Минхо, но парень сомневался, не послышалось ли ему это в полуобморочном состоянии. — Если бы ты просто сидел на месте, как я тебе велел — ! Старший не успел закончить фразу. Он ловким движением перезарядил обойму и снова открыл огонь. Затем он резко перехватил Джисона за шиворот и потащил к соседнему столу, так как их прежнее укрытие в щепки разнесло очередной пулей. Растерянный взгляд Джисона внезапно наткнулся на знакомый силуэт, когда он попытался оценить, насколько близко они находятся к выходу. Там, в густой тени прямо у прохода, ведущего к главным воротам ханока, застыл Феликс. Друг стоял неподвижно, словно олень в свете фар; его лицо было бледным как полотно и мокрым от дождя. Его широко распахнутые глаза были прикованы к Джисону, а губы мелко дрожали, будто он отчаянно пытался что-то сказать. — Феликс! — закричал Джисон во весь голос, но его крик мгновенно захлебнулся в грохоте выстрелов. — Фел — ! — Смотри на меня, иначе я сам его пристрелю! — оборвал его Минхо, повернувшись к Джисону с таким взглядом, от которого мог бы замёрзнуть сам ад. — Голову вниз! — Он с силой вжал голову Джисона в землю позади банкетного стола, и в ту же секунду тяжёлая пуля с мясом вырвала кусок массивного дерева прямо там, где мгновение назад находилась голова младшего. Если бы Минхо не нагнул его, эта пуля разнесла бы ему череп. Когда до Джисона наконец дошёл весь ужас произошедшего, к горлу подкатил рвотный позыв, но из его судорожно хватающего воздух рта вырвался лишь хриплый стон. Земля уходила из-под ног. Ему хотелось свернуться калачиком прямо на полу и притвориться мёртвым. Но Минхо не позволил ему такой роскоши. Он что-то яростно прорычал, а затем одной рукой буквально вздернул его на ноги. Выскочив из своего укрытия, они стрелой понеслись через выходной туннель прямо к распахнутым воротам. Они промчались прямо мимо Феликса — тот так и стоял, содрогаясь всем телом под ливнем в тени ворот. Он был единственным мужчиной из всего клана Пак, кто не держал в руках оружия. Джисон так ни разу и не обернулся. Выбежав на парковку, Джисон подсознательно ожидал увидеть Сынмина или хотя бы заведённую машину с распахнутыми дверями, готовую сорваться с места, но Минхо резко затормозил перед припаркованным в самом углу спортивным мотоциклом. На его сиденье одиноко покоился один-единственный шлем. Без лишних слов Минхо уверенно обхватил Джисона за талию и с поразительной лёгкостью закинул его на заднее сиденье байка, пока на парковку уже высыпали разъярённые преследователи, похожие на стаю бешеных волков. Заметив их, Джисон едва не потерял равновесие от страха, но сильные руки Минхо на его бёдрах помогли ему удержаться на месте. Нахлобучив шлем прямо на голову Джисона, старший бросил: — Держись крепче, иначе мне потом придётся соскребать твои останки с асфальта. Джисон тяжело сглотнул и весь подобрался, но послушно закивал. Плотный пластик шлема крепко сжал его череп, заметно приглушая яростные крики и звуки выстрелов. Его паническое дыхание мгновенно покрыло стекло изнутри густым конденсатом, пока он сквозь пелену наблюдал за тем, как Минхо оседлал байк и с оглушительным рёвом завёл мощный двигатель. От одного только этого звука Джисона едва не унесло назад воздушной волной. Он мысленно возблагодарил свои инстинкты, которые заставили его мёртвой хваткой обвить руками торс Минхо в ту самую секунду, когда байк без предупреждения рванул с места, — в противном случае он бы просто вылетел из седла навстречу собственной смерти. Они пулей вылетели с парковки, опережая летящие вслед пули, которые со свистом проносились в каких-то считанных дюймах от них. Позади них мужчины судорожно прыгали в свои автомобили, но к тому моменту, как они вообще сумели завести моторы, Минхо уже вовсю мчался по пустой городской трассе, стремительно уходя в тёмный коридор из раскачивающихся сосен. Они направлялись в сторону гор. Сердце Джисона бешено колотилось где-то в районе горла; он беззвучно рыдал внутри шлема, и мягкие внутренние подушечки послушно впитывали его слёзы. Он зажмурился до боли в глазах, пока его тело крупной дрожью сотрясалось от пронизывающего холода бушующей непогоды. Колёса мотоцикла ощутимо виляли, когда они на бешеной скорости преодолевали скользкие горные серпантины. Он так сильно вцепился пальцами в жилет Минхо, что готов был поклясться, что порвал его, до смерти боясь соскользнуть с сиденья в любую секунду. Он ведь не хотел красть или терять этот кокаин. Он не собирался создавать такие колоссальные проблемы. Он был абсолютно невиновен, так за что же Ли Минхо — этот жестокий тиран — подвергает его такому суровому наказанию? Неужели этот проклятый долг настолько важен для него, что ради него нужно было тащить Джисона на этот приём, подвергая опасности, насилию и обстрелу? Джисон ведь мог стать жертвой насилия со стороны Пак Ёнхо. Он мог погибнуть от рук этих бандитов. Он мог умереть. За что? И именно в этот момент начался полноценный, стеной льющий тропический шторм — капли размером с пули безжалостно барабанили по их плечам. Вспышки молний и нестабильный свет фар едва освещали дорогу впереди. Джисон ещё очень долго не мог перестать плакать. Феликс не помнил, как бежал. В его памяти не отложился ни короткий разговор с водителем такси, ни тот факт, что он оставил в особняке своё пальто, бумажник и последние крохи собственного достоинства ещё до того, как прогремели первые выстрелы. Он был мокрым до нитки. Промокшим до мозга костей, точь-в-точь как трагичный главный герой из корейских дорам, бегущий от своих внутренних демонов под проливным дождём. Вот только у Феликса совершенно не было времени на красивую замедленную съёмку или трогательный лиричный саундтрек. Его сердце колотилось слишком быстро, голова раскалывалась от дикой боли, а единственная отчётливая мысль, бьющаяся сквозь белый шум в его черепушке, гласила: Чанбин. Мне нужен Чанбин. Прямо сейчас. Самое забавное заключалось в том, что Чанбин был последним человеком на Земле, к которому ему следовало бы приходить. История их отношений? Трагедия. Их расставание? Полнейший крах. Но был ли Чанбин единственным человеком, который искренне и до конца понимал его после всего пережитого? Да, чёрт возьми, был. И в этом не было никаких сомнений. И вот он стоял здесь, в абсолютной тишине, заливая водой придверный коврик Чанбина, даже не до конца осознавая, как именно и в какой момент он здесь очутился. Ещё мгновение назад он находился на юбилее клана Пак, куда отец притащил его силой, наблюдая за тем, как Минхо развязывает Третью мировую войну, а в следующее? Паника. Пожирающее чувство вины. Побег сквозь стену дождя. И финал — на пороге алчного ублюдка, который предпочёл грязные деньги и криминал их любви. Его онемевшие от холода пальцы замерли над дверным звонком; парень никак не мог наскрести остатки мужества, чтобы просто постучать. Промокший костюм неприятно лип к дрожащему телу. Капли дождя стекали с волос прямо в глаза, размывая и без того мутный обзор, пока он гипнотизировал взглядом латунную цифру на двери, которая оставалась неизменной уже больше года. Квартира 325. Он тяжело вздохнул. Тук, тук, тук. Чанбин показался на пороге в простых домашних трениках и застиранном худи, удерживая в одной руке стаканчик с заваренным рамёном, а в другой — пульт от телевизора. Выглядел он уставшим. У Феликса не было с собой телефона, но он был уверен, что стрелки часов уже давно перевалили за два часа ночи. Чанбин распахнул дверь шире. — Что с тобой стряслось? Феликс из последних сил попытался сохранить свой привычный гордый и независимый вид. Он демонстративно вскинул подбородок и расправил плечи — так, чтобы напомнить Чанбину, что тот всё ещё не прощён за свои грехи, даже если сам Феликс припёрся к его двери в виде побитого, промокшего котёнка. Ему меньше всего хотелось, чтобы Чанбин расценил этот визит как слабость в духе «ты мне нужен», вместо положенного: «я не преступник и презираю тебя за то, что ты связался с мафией, но пусти меня погреться». Он правда очень старался. — Ты в порядке? Ты что, только что из реки Хан вылез, или как? И в этот момент Феликс просто разрыдался. — Хён... — выдавил он сквозь удушающие слёзы. — Я всё испортил. Ты мне нужен. Выражение лица Чанбина моментально смягчилось. — Прости меня, хён... Я просто не знал, куда мне ещё идти. — Ладно, ладно тебе. Всё хорошо. — Старший послушно отступил в сторону, приглашающим жестом открывая проход. — Что бы там ни стряслось, ты явно не будешь объясняться посреди коридора. Заноси свою трагичную задницу в дом, пока пневмонию не подхватил. Айгу. Феликс на ватных ногах переступил порог, оставляя за собой цепочку грязных луж и мокрых следов на лакированном деревянном полу. Чанбин включил свет и пошёл искать для него сухую одежду. Квартира выглядела странно. Золотые спортивные трофеи Чанбина больше не красовались на привычном месте. Исчезли некоторые элементы дорогой мебели. Телевизор стал на два размера меньше, чем Феликс помнил, и стоял перед старым диваном, который был разобран как постель и выглядел помятым, будто на нём кто-то постоянно спал. Феликс не стал особо задумываться об этом. Через несколько минут он уже сидел на диване, укутанный в одеяло и облачённый в вещи Чанбина, сжимая в ладонях дымящуюся кружку со сладким чаем. Бушевавший за окном шторм казался бесконечно далёким, хотя ветер продолжал неистово выть, сотрясая стёкла. Чанбин набросил полотенце ему на голову и принялся бесцеремонно тереть его, словно пытался высушить намокшего пса. — Айщ, от тебя несёт мокрыми монетами, — проворчал старший, усиливая нажим. — Тебе лучше быстро отвлечь меня разговорами, пока я не засунул тебя в стиральную машину вместе с остальными твоими шмотками. Выкладывай, зачем пришёл. «Выкладывай, зачем пришёл». У Феликса внутри всё оборвалось. Он убрал полотенце из рук Чанбина и отложил его в сторону. И как он должен был всё объяснить? Перед глазами пронеслось лицо Джисона, и чувство вины нахлынуло с новой, ещё более сокрушительной силой. Его самый худший кошмар ожил сегодня ночью. Джисон мог потерять жизнь прямо у него на глазах, но всё, что сделал Феликс — это просто молча смотрел, как его друг уносится в ночь на заднем сиденье мотоцикла Минхо, навстречу неизвестности. А потом сам Феликс трусливо сбежал в противоположную сторону, как последний бесполезный кретин, хотя вся эта каша заварилась исключительно по его вине. — Ну? — Чанбин опустился на диван рядом с ним. — Ты сказал, что всё испортил. Что именно ты натворил? Феликс спрятал лицо в ладонях. Грудь мучительно сдавило. Ему не хотелось больше говорить об этом, но он был обязан во всём признаться Чанбину. — Мой друг, Хан Джисон... — Ты припёрся сюда среди ночи, чтобы эмоционально развести меня на варку кокаина для тебя? Я! Я же сразу сказал, что этому не бывать! — Да нет же, дело вообще не в этом... — Феликс выпрямился и отчаянно затряс頭ой. — Всё... всё гораздо хуже. Это... я во всём виноват. Это из-за меня он сейчас проходит через этот ад. Слёзы снова покатились по его щекам прежде, чем он успел их остановить. Он впервые озвучил свою вину вслух. И это была чистая правда. Это была его вина. Его пальцы намертво вцепились в одеяло, пока он бессвязно бормотал обрывки фраз: «Я не хотел, чтобы всё так обернулось», «Джисон в такой смертельной опасности», «Ну почему я не мог придумать ничего получше в тот день...» — Дыши, — тихо прервал его Чанбин, неловко похлопав по плечу. — Ты что, продал своего Джисона в секс-рабство, что ли? — Хён! — взвыл Феликс, принявшись истерично сучить ногами, как капризный ребёнок во время истерики. — Как ты можешь вообще шутить о таком?! Мой Джисони! — Прости, прости... Феликс слабо стукнул его кулаком в грудь, икая между всхлипами. На губах Чанбина появилась его фирменная саркастическая ухмылка, а ладонь наконец мягко, но уверенно сжала плечо Феликса, успокаивая. — Ну так расскажи мне, как конкретно ты умудрился подставить Хана Джисона. Хён внимательно тебя слушает. Прежде чем Феликс успел открыть рот, тихий шорох шагов и слабое, прерывистое дыхание со стороны коридора заставили его резко обернуться. Это был... отец Чанбина? Феликс не видел его больше года — с самого момента их расставания с Чанбином. Феликс искренне любил господина Со. Этот мужчина всегда тепло и открыто поддерживал их отношения, когда они встречались. Раньше они навещали его чуть ли не каждый день, вместе готовили ужины. Он брал их с собой в походы, на боулинг, водил по ресторанам, всегда окружая Феликса той неподдельной отцовской заботой, которой тот был лишён в собственной семье. Господин Со всегда был порядочным, сильным и спортивным мужчиной. Широкоплечим и мускулистым — точной копией Чанбина. Он был идеалом отца, о котором Феликс мог только мечтать. Но теперь... кто был этот человек, стоящий перед ним, в чьих глазах всё ещё теплилась та самая знакомая отцовская любовь? Почему он стал таким немощным? Почему его некогда мощные плечи теперь были обречённо ссутулены под пижамой, которая была ему размера на два велика? Почему его голова была абсолютно лысой, а лицо — истощённым и бледным, с кожей, туго обтягивающей высокие скулы? Пальцы мужчины дрожали, опираясь на ходунки для взрослых, пока он делал медленные, выверенные шаги в гостиную. К его руке пластырем была примотана трубка капельницы. — Это Феликс? — Голос покойного спортсмена был слабым, но он безошибочно принадлежал господину Со. Губы Феликса беззвучно зашевелились. Что... что с ним произошло? Кое-как придя в себя, парень поспешно поднялся на ноги и поприветствовал отца Чанбина низким, полным уважения поклоном. В его голове лихорадочно выстраивалась логическая цепочка. Отсутствие волос. Капельница. Ходунки. О боже. О нет, только не это. — Пап, тебе нельзя вставать. — Чанбин в ту же секунду оказался рядом с отцом, бережно поддерживая его под руку. — Тебе нужно отдыхать. — Чанбин-а. — Смешок господина Со прозвучал точь-в-точь как смех Чанбина. — Не ворчи. Я услышал голоса и захотел посмотреть, из-за чего весь сыр-бор. И надо же, кто пришёл — Феликс! Сынок, я так долго тебя не видел. Прости, если мой недуг как-то на это повлиял... Бинни проводит всё своё свободное время, нянчась со мной... Мне даже неудобно. А ведь вы, мальчики, раньше были не разлей вода. У Феликса перехватило горло. Ему отчаянно хотелось как-то приободрить господина Со или сказать хоть какую-то чертову глупость, но слова застревали в груди. Он просто не мог оторвать взгляд от стойки с капельницей, тянущейся за стариком. — Пап, — твёрдо, но заметно тише повторил Чанбин, — пойдём обратно в постель. Уже поздно, да и после химиотерапии день выдался тяжёлым. Господин Со помедлил, бросив на Феликса уставшую, тёплую улыбку. — Что ж, я был искренне рад снова увидеть тебя, Феликс. Ты же знаешь, двери нашего дома всегда для тебя открыты. Если останешься до завтра, мы обязательно поболтаем. Феликс сумел лишь выдавить судорожный кивок. — Я тоже рад вас видеть, господин Со, — прочистив пересохшее горло, прошептал он. Чанбин осторожно повёл отца обратно по коридору. Они двигались невыносимо медленно, а господин Со хрипел и хватал ртом воздух так тяжело, словно только что пробежал марафонскую дистанцию. Колёсики ходунков жалобно поскрипывали в тишине, пока в конце коридора наконец не щелкнул замок спальни. Вернувшись в гостиную, Чанбин хранил молчание. Феликс повернулся к нему, содрогаясь всем телом. — Твой папа...? — Рак, — коротко и глухо отрезал Чанбин, его голос стал плоским. — Четвёртая стадия. — Как давно? — Чуть больше года. Год. Это случилось аккурат в то время, когда они расстались. Именно тогда, когда Чанбин предал Феликса, за его спиной примкнув к мафии. Осознание этого факта хлёстким ударом обожгло лицо Феликса. Его грудь судорожно вздымалась. — Ты связался с «Гадюками» только ради этого. — Это был не вопрос, а констатация факта. Чанбин заметно напрягся, его челюсть заходила желваками. — Ну, у меня просто не было другого выбора. — Он намеренно избегал взгляда Феликса, возвращаясь на диван. Его тон оставался пугающе спокойным, будто речь шла о какой-то обыденной мелочи, с которой он смирился вечность назад. — Я продал отцовский дом и вообще всё ценное, что у меня было, но этого всё равно не хватило на лечение. Химиотерапия стоит бешеных денег, сам знаешь. Он всё равно умрёт, и он сам уже принял этот факт. Говорит, что счастлив, ведь скоро встретит маму на небесах, но я... я просто хотел выбить для него ещё немного времени. Поэтому пришлось прибегнуть к... другим методам. Он ни о чём не знает, так что всё нормально. Думает, что у нас всё ещё остались деньги с продажи дома, а мне платят повышенную стипендию в университете. Прости, что он прервал наш разговор. Но Феликс его практически не слушал. — Ты должен был мне всё рассказать! Чанбин вздрогнул. — Зачем? На глазах Феликса снова заблестели слёзы. — Потому что тогда я бы ни за что не... — Не расстался бы со мной? «Я бы не оставил тебя одного», — хотел закричать Феликс, но слова застряли в горле. «Я бы не позволил тебе продать твои медали и кубки. Не позволил бы тебе продать свою душу этим тварям». Чанбин горько усмехнулся. — Да брось ты, это уже не имеет никакого значения. И я ни в чём тебя не виню. Мы оба прекрасно знаем, что значит вступить в банду в Сеуле. Чтобы тебя приняли, они заставляют тебя лишить кого-то жизни. — При этих словах Феликс внутренне оцепенел — он знал. Знал слишком хорошо. Чанбин продолжил: — Давай без иллюзий: ты бы никогда в жизни не смог меня простить, расскажи я тебе всё тогда. Ничего бы не изменилось. Я отнимал и ломал чужие жизни ради того, чтобы продлить жизнь своего отца всего на пару месяцев. Тут не может быть никакого оправдания или искупления. Феликс поспешно смахнул слёзы, придвинулся ближе и крепко обнял его. — Тебе пришлось через такое пройти, хён... — Айщ, да о чём ты вообще говоришь? Это ты припёрся ко мне домой в виде промокшей сточной крысы. Со мной всё в порядке. Чанбин предпринял слабую попытку высвободиться из чужих рук, но Феликс намертво обвил его, словно упрямая коала. Сдавшись, Чанбин с тяжёлым вздохом медленно ответил на объятия. В затянувшейся тишине квартиры был слышен лишь яростный стук капель дождя по оконному стеклу. Всё происходящее было сплошным и беспросветным кошмаром, виновником которого являлся исключительно сам Феликс. Год назад он, едва заметив связь Чанбина с «Гадюками», без оглядки бросился наутёк, свято уверенный в том, что его парень в одночасье превратился в продажную, жадную до денег криминальную шестёрку. В то время как на самом деле Чанбин сознательно принёс себя в жертву, чтобы подарить своему отцу лишний глоток жизни. И Феликс даже не мог винить проклятый рак в том выборе, который сделал Чанбин. Потому что это тоже была его вина. Ведь это именно Феликс в своё время рассказал Чанбину о существовании «Гадюк». Настоящим раком в этой жизни была сама кровь Феликса. Его собственная чертова семья. Эти мерзкие, одержимые властью паразиты, которые на людях улыбались как святые, а дома хладнокровно втыкали ножи друг другу в спины. Господи, как же сильно он их ненавидел. Всех этих Паков. Всех этих Ли. Феликса тошнило от одной мысли о них. И от самого себя за то, что он был по уши втянут в это болото. Ведь он был неотъемлемой частью этого мира. Всю свою жизнь он отчаянно пытался сбежать от этой реальности, но в конечном итоге всё оказалось тщетно. Взять хотя бы этот долг Джисона. Его дорогой, наивный, ни в чём не повинный Джисон меньше всего на свете заслуживал подобной участи. Он был его лучшим другом, который искренне любил химию, видеоигры и копеечный рамён из круглосуточных магазинов; парнем, у которого впереди было такое светлое, многообещающее будущее. Он не заслужил того ужаса, который Феликс сотворил с его жизнью. Феликс уставился на окно абсолютно пустым, остекленевшим взглядом. — Я совершил ужасный поступок, — наконец прервал молчание он. — Боюсь, я больше даже не имею права злиться на тебя. Я и сам превратился в монстра. Стал точно таким же, как моя семья. Чанбин бережно отстранился, заглядывая ему в глаза. — Почему? Ты подставил Хана Джисона намеренно? — Нет... Наоборот, я изо всех сил пытался его спасти. — Ну значит ты ни черта не похож на свою семейку. Они калечат людей осознанно. Я уверен: что бы ты ни сделал, в твоих мыслях не было намерения причинить другу вред. Ты ведь не убил его, верно? — Нет, конечно! — Феликс испуганно уставился на него, ошарашенный подобным предположением. — Ну вот и отлично. — С ухмылкой Чанбин закинул руки за голову, вальяжно откинувшись на спинку дивана. — А то мне как-то совсем не улыбалось объяснять копам происхождение свежего трупа в моей квартире. Гангстеры должны залечь на дно и не отсвечивать, знаешь ли. Феликс невнятно буркнул что-то себе под нос о том, как сильно он презирает чёрный сарказм Чанбина и его отбитое чувство юмора, но глубоко в душе он был безумно благодарен за то, что находится сейчас именно здесь. В присутствии Чанбина обиды всегда быстро улетучивались — этот парень всегда знал правильный выход из любой ситуации и умел находить нужные слова. Чанбин понимал его как никто другой. — Раз ты пришёл сюда сегодня ночью, значит, ты всё ещё мне доверяешь, — произнёс старший, и Феликс послушно подтвердил это кивком. — Так что выкладывай всё как есть. Что бы там ни случилось, ты же знаешь: я с тобой. Я помогу. За стенами квартиры продолжала свирепствовать буря. Гром сокрушительными, резкими залпами взрывал ночное небо. И Феликс рассказал Чанбину абсолютно всё. Он рассказал, почему бросился умолять Минхо о помощи, когда его кузен вернулся в Сеул, и о том, какое обещание Минхо дал ему взамен. Он рассказал, что понятия не имел о смерти Кан Донуона. Он во всех красках описал, каким образом кокаин по ошибке оказался на пороге дома Джисона и как именно тот умудрился его потерять. Он поделился своими догадками касательно истинной причины появления этого баснословного долга. И, наконец, он озвучил то, чего с замиранием сердца ожидал от этой истории дальше.